Стоит того, чтобы ждать?

Кристофер Шистад как атомный взрыв – всегда случается неожиданно, без объявления войны и выжигает все, оставляя после себя руины, отравленные внутренности и сгоревшее сердце. После тесного общения с ним не спасает никакая гуманитарная помощь из литров алкоголя и вереницы умных, красивых, замечательных мальчиков, и Эва слишком поздно поняла, что проиграла вчистую. У неё внутри все напалмом выжжено, атомная воронка вместо сердца, и Мун учится с ней существовать. – Давай я тебя с Патриком познакомлю, – предлагает Вильде. – Он работает с Магнусом и такой милый. Даже удивительно, что без девушки, ведь он... Эва улыбается и отключается от происходящего, упуская список достоинств неизвестного, но такого прекрасного Патрика. Вильде перечисляет их с энтузиазмом ребенка, хвастающегося подарками на день рождения, а Эва мешает чай и пытается вспомнить, сколько ложек сахара в него положила. Эве все равно, насколько этот Патрик красив и умён, и в конце тирады она привычно говорит подруге: «Нет, спасибо», а на удивленный возглас «Почему?» отвечает просто: «Не хочется». Эва смотрит на улицу и в отражении на стекле видит, как девчонки переглядываются. Нура, Вильде, Крис и Сана – спасательная операция имени Эвы Квиг Мун. Милые, любимые подруги, которые пытаются устроить Эве счастливую личную жизнь, вот только ей это на хрен не сдалось. У Мун внутри – атомная пустыня, абсолютное ничто, и она улыбается девчонкам, размышляя о том, когда же до них это дойдет, и они прекратят свои бесплодные попытки. Вот только Эва слишком хорошо их знает, чтобы на это надеяться, и все, что ей остаётся – это лишь вяло отнекиваться от заманчивых предложений Вильде, следующих одно за другим, и отказывать, когда Крис зовёт на вечеринки. Эва Мун стала затворницей и монашкой – это ли не повод для беспокойства? И девчонки беспокоятся. Придумывают совместные вылазки, подстраивают «случайные знакомства», и ещё удивительно, как её аккаунт на «тиндере» не воскресили. Вот только ничего не работает. Эва все так же отстранена и замкнута. Эва все так же больше мертва, чем жива. И она не особо удивляется, когда у Нуры заканчивается терпение. – Эва, свет клином на Шистаде не сошелся! – выпаливает подруга возмущенно, когда сидят вдвоем в любимой кафешке. – Он ведь не один такой замечательный. – Не один, – соглашается Эва. – Так в чем тогда дело? Отвлекись от него, сходи куда-нибудь с симпатичным парнем. В клубе потанцуй. Да, не верю, что это говорю, но просто переспи с кем-нибудь. Попробуй вылезти из этого болота, в которое он тебя затащил. Эве бы посмеяться и напомнить, как Нура раньше не одобряла её случайные связи, а теперь сама толкает на кривую дорожку. Но ей паршиво и не до язвительных комментариев. Она хмурится. – Зачем? – спрашивает. – Зачем что? – не понимает Сатре. – Зачем мне спать с кем-то, ходить на свидания, кого-то искать? Нура растерянно пытается подобрать ответ, но Эве он не нужен, и она продолжает: – Зачем мне все это, если появится Шистад и снова все испортит? Просто появится и пустит все со сверхзвуковой по пизде. Черт, Нура, – Эва утыкается в ладони, – да ему даже появляться не нужно – он все равно все время рядом, как ебанное приведение. Все время маячит где-то на подкорке, в мыслях, действиях. Я тут пошла в магазин и купила черничный йогурт. Долбанный черничный йогурт, который я терпеть не могу, но который любит Крис. Какого черта?! Эве тут же становится неловко за свою эмоциональность, она кусает губы и отворачивается к окну, а Нура протягивает руку и берет Эвину ладонь в свою. – Я поняла, тебе просто нужно ещё время, – говорит, и брови так жалобно сведены. – Все пройдет со временем. Нам всем надо подождать, и все пройдет. Рано или поздно. Обязательно. – Мне просто нужно время, – повторяет Эва и опять не смотрит на Нуру, потому что от её трогательной заботы хочется расплакаться. Ей просто нужно время – Эва очень на это надеется. Вот только заканчивается весна, и лето перевалило за середину, а у неё все так же руины в грудной клетке и Шистад призраком за спиной. Шистад в мыслях, во снах, в ощущении на кончиках пальцев. В том, как Рокки носится за брошенной палкой, в крепком кофе и блинчиках по утрам, в старом фильме со Сталлоне, который показывают по телику и который Мун зачем-то досматривает до конца, а после рыдает, как над самой сопливой мелодрамой. Блядский Кристофер Шистад никуда не делся из её жизни. Поэтому, когда в один из дней Рокки на подходе к дому срывается с места, Эва уже знает, кого увидит. И совершенно не удивляется. Она не торопится и наблюдает, как Крис играет с псом. Тот прыгает вокруг, словно слюнявый щенок, вывалив розовый язык на бок, запрыгивает передними лапами на грудь, пытается вылизать лицо, а Крис заходится смехом. Эва смотрит на довольную парочку и думает, что столько времени прошло, а Рокки все так же любит Криса, все так же помнит запах и радуется ему так, будто не предавал, не пропадал на черт знает сколько. И вся беда в том, что не только Рокки. Эва сжимает кулаки и размышляет, зачем Крис это делает, зачем снова к ней приходит и топчет в пыль и пепел все, что от неё осталось. Ведь осталось от неё не так и много. Эва гадает, хватит ли сил на сегодняшний раунд: не поддаться слабости, стоять на своём, но Крис смотрит на неё, и все мысли завязают, словно мухи в янтаре, в глубокой топящей нежности. Эту же нежность Эва видит в глазах Криса. Не презрение и язвительность, не боль и затравленность, а нежность и чистую радость. Эва останавливается и хмурится, сердце пропускает удар и сладко замирает. Эва злится на него, глупое – ожило, блин, затрепыхалось, – и, кажется, перестает дышать, когда Крис стягивает капюшон толстовки и отросшая чёлка падает на глаза. – А где твои волосы, Шистад? – Пали жертвой необходимости. Эва судорожно вздыхает, не позволяя себе надеяться, запрещая себе даже думать, а Крис подходит и улыбается. Крис заглядывает в глаза и говорит: – Я наигрался в войнушку, Эва.