Стоит того, чтобы ждать?

– А у вас с Крисом какие планы на Рождество? – спрашивает Нура и тут же хватает Эву за руку. – Скажи, что никаких, ну скажи-и-и, – тянет с улыбкой и поясняет свой энтузиазм: – Мы хотим с Вильямом собрать всю нашу толпу и встретить Рождество всей компанией, как тебе такая идея? Глаза у Нуры так горят, что, считай Эва идею отвратительной, в жизни бы не осмелилась сказать об этом подруге, но дело в том, что идея ей нравится: звучит весело и очень уютно. Вот только Мун немного ошарашена осознанием того, что уже декабрь и скоро Рождество. Ведь казалось, совсем недавно вернулся Крис, а на самом деле прошло уже три месяца. Эва совершенно их не заметила, как и тот факт, что они с Шистадом стали официальной парой, которую вон даже на вечеринку зовут. «Нормальная адекватная пара» – думает Эва, вылавливая ложкой зефир из какао, и неудержимо расплывается в улыбке. Нормальная пара, которая ходит в кино на фильмы про супергероев и с друзьями в боулинг, которая едет в «Икею» за новой кроватью и очень долго спорит о её размере (в конце концов побеждает Шистад и размер кинг-сайз), которая ездит на выходные в романтично затерянный в лесу домик, где Эва не может перестать смеяться, наблюдая, как Рокки носится за хохочущим Крисом, по уши проваливаясь в снег. Эва сама не заметила, как привыкла к тому, что Шистад все время рядом и не нужно смотреть до одури глупые шоу, чтобы заставить себя заснуть. Привыкла к тому, что Крис больше ничего не скрывает и они говорят обо всем: о родителях и любви, на которую те были скупы (и Крису, и Эве одинаково с этим повезло), об адреналине, без которого Шистад не может, и одиночестве, которого Мун боится, о прошлых ошибках и глупостях, которых наворотили не мало. Единственное, о чем не говорят – это будущее. Да, они стали нормальной парой, вот только по-прежнему не строят никаких планов дальше, чем на пару дней. Они по-прежнему живут одним днём, как глупые мотыльки, не заглядывая далеко, наслаждаясь тем, что происходит здесь и сейчас. И Эва только сейчас задумывается, почему? Да, чувство, что она идёт по минному полю покинуло её: Эва уже не ждет каждый день взрыва и разбросанных по округе кишок, но ощущения твердой безопасной земли под ногами тоже нет – Эва понимает это только сейчас, когда сидит с Нурой в их любимой кафешке и размышляет о том, что они с Крисом совершенно забыли про Рождество. Ну какая нормальная пара так себя ведёт? Все же уже носятся по магазинам в поисках подарков, а ни она, ни Шистад о праздниках даже не думали. «Нужно это исправить» – решает Эва и обещает Нуре поговорить с Крисом о вечеринке. Дома она тихо открывает дверь и шипит на Рокки, выбежавшего в коридор и со всей дури бодающего её лбом. Из гостиной слышится голос Криса, и Эва тихо направляется туда. – Алекс, да все со мной в порядке! – Эва уже может различать слова и видит парня: он стоит к ней спиной, с кем-то очень эмоционально разговаривая по телефону, и Эва почему-то замирает на пороге. – Ты же видел заключение психотерапевта? И на тренировках меня видел. Блять, я как новенький, – Крис коротко смеётся каким-то словам на том конце провода. – Да! В тире я по-прежнему уделаю вас всех. Так какого хера, Алекс, ну? В чем дело? – Крис ерошит отросшие на затылке волосы, а Эва чувствует себя так, будто ступает на минное поле. Она треплет Рокки по загривку, и руки и ноги немеют в предчувствии взрыва. – Я уже три месяца без работы, Алекс, имей совесть. Я же тут в тупое бревно скоро превращусь, – и буквально через пару секунд: – Через три дня? Есть! Буду. И Эва чувствует, как под ней взрывается земля. Крис жмет отбой, победно вскидывает руки и разворачивается в её сторону, а Эва задыхается от его широкой улыбки. Комья земли разлетаются в разные стороны, и Эва, оглушенная, падает, падает. – Через три дня значит? – спрашивает, и голос предательски дрожит. Шистад уже не улыбается, а напряженно смотрит на девушку. – Рыжая... – Правильно я понимаю, – перебивает Эва, – что через три дня ты опять исчезнешь как ни в чем не бывало, оставив только картофельную запеканку в холодильнике? – Я бы предупредил тебя. – Предупредил бы, какая честь, – хмыкает Эва. – Мне уже полегчало. Крис смотрит на Мун растерянно. – Эва, ты же понимаешь, что это моя работа? – спрашивает. А у Эвы ноль понимания, слабеющие ноги и предчувствие пиздеца. Ей больно, и паника накатывает волнами. – Нет, Крис, не понимаю, – чеканит. – На этой работе тебе пришлось убить друга, – Крис сжимает челюсти. – А ты сам чуть не сдох и чудом не остался калекой. И после этого ты хочешь туда вернуться? – Я должен вернуться. – Блять, кому? Кому ты должен? Крис долго молчит и не сводит с Эвы потемневших глаз, а ей схватить его хочется и как следует встряхнуть, ну потому что не может же он на самом деле говорить это серьезно? Какой нормальный человек захочет вернуться в это пекло? – Себе, – говорит наконец тихо Крис. – Я должен себе. Эва нервно смеётся. Ну да, нормальный – это же не про Шистада. У Мун опять на глазах злые слезы закипают и гребанное дежавю. – А мне? Мне ты что-нибудь должен? – спрашивает и чувствует себя истеричкой, вот только, блять, она же правда поверила в это чертово «жили долго и счастливо». Поверила, как дура, и теперь расплачивается, да? При воспоминании о днях ожидания Эве плохо становится, она нервно сглатывает и смотрит на парня. Она до одури не хочет его отпускать, она до тошноты не хочет в те дни возвращаться. От невозможности правильного выбора Эве хреново, а Шистад добивает просьбой: – Рыжая, только не заставляй меня выбирать между тобой и работой. Эва снова смеётся. – А я не заставляю, я сделаю выбор за тебя. Иди, воюй, вытаскивай чертовых людей, перевози чертовы грузы, подрывайся на минах, разлетайся на куски – да, блять, что угодно делай, только уже без меня. – Эва, – Крис делает шаг в её сторону, но девушка предупреждающе выставляет руки. Не подходи, не трогай. Эва знает, чем это закончится и отступает, жмется спиной к стене, в привычном защитном жесте складывает руки на груди и наблюдает, как Крис пытается найти слова. – Ты не понимаешь... – хреновые слова, к слову. – Не понимаю! – Эва срывается. – У тебя какая-то наркоманская адреналиновая ломка, недоигранная в детстве войнушка, желание что-то доказать отцу – не знаю. У тебя куча всякого дерьма, которое просто не для меня, Крис. Я обычная и слабая, я не вынесу такого ада ещё раз. Я не смогу ждать как ни в чем не бывало, зная, что ты можешь вернуться по частям в закрытом гробу или не вернуться вовсе. Я не хочу слышать, как твой сослуживец будет рассказывать, как пристрелил тебя из сочувствия. Это все не для меня. Я просто сойду с ума, Крис. Эва затихает и старается не разреветься – Шистад же смотрит на неё и тяжело дышит, будто это он только что сорвался на крик. – Эва, пожалуйста... – делает ещё одну попытку, делает шаг, но Эва упрямо мотает головой, забивается в угол, сжимается, шепчет: «Извини» и «Уходи, пожалуйста», потом проскальзывает мимо и прячется на кухне. Эва начинает мыть посуду, насыпает Рокки корм и думает, что нужно купить еще, Эва наливает воду в чайник и делает еще сотню обычных нелепых телодвижений, только бы не прислушиваться к тому, как там за стеной Крис собирает вещи. Эва как блядский сапер, что дошел почти до конца минного поля и нужно потерпеть еще чуть-чуть. И у неё получится, обязательно получится. Вот только хлопок входной двери оглушает. И Эва больно приземляется на разрытую взрывом землю. Мун цепляется за столешницу и давится слезами, Мун думает, что это неправильно, блядски неправильно – заканчивать все вот так, и она срывается с места и выскакивает в подъезд, пробегает пару лестничных пролетов и буквально врезается в Крисовский рюкзак. Крис разворачивается и сграбастывает её в объятия, Крис впивается в её губы и сжимает руками так, что Эве больно, вот только она не уступает: тянет за волосы на затылке, тянет зубами губы, целует горячо и влажно. Поцелуй выходит отчаянным и соленым от её слез, безумным и бесконечным, потому что никто из них не хочет отпускать другого, никто не может остановиться, поставить точку. И дыхание сбито к херам, а в легкие будто кислоту налили, и губы саднят, а пальцы подрагивают от напряжения. Оба тяжело дышат, но друг от друга не отлипают, соприкасаются лбами, носами, взглядами. Крис скользит ладонью по Эвиной щеке – та трется об неё, словно кошка, а затем выдыхает: – Я не могу, Крис. Извини, но я правда не могу. И высвобождается из его рук. Крис улыбается и ничего не говорит. Эва, разорванная взрывом, слепо смотрит в небо. Мун плачет каждый день чуть больше недели, а потом устанавливает на телефон «тиндер». Эве хреново, как никогда в жизни, но она твердо намерена встретить это Рождество не одна. В результате на рождественскую вечеринку она приходит с СиДжеем, который напивается быстрей, чем она, и Эва думает, что уж лучше быть одной. Новый год она встречает в компании Макса. У него интеллект зубочистки, но зато в постели он высший класс, и Эва думает, что хороший трах весь год, если верить примете – это не так уж и плохо. Вот правда уходит она с новогодней вечеринки с Херманом. После же встречается с Карлом, а потом с Юзефом, а Густав – такой красавчик, что Мун сразу ведёт его домой. Красавчик вжимает её в подъезде в стену, проявляя чудеса ловкости и незаметно добираясь до груди через все слои одежды. Он целует её на каждой второй ступени, стискивает задницу на каждый третьей и больно вжимает в перила, когда Эва слышит блядски знакомый голос. – Веселишься, рыжая? Крис сидит на подоконнике и ухмыляется гадко и зло, а Эву кипятком шпарит. Шистад опять коротко стрижен, и щеки раскраснелись с мороза, и Мун несколько секунд просто блаженно им любуется, но спохватывается быстро и ведет Густава мимо, вверх по лестнице. – Что, даже не поздороваешься? – тянет Шистад язвительно, но Эва старательно его игнорирует. Вот только красавчик тормозит. – Это что за хрен? – спрашивает, и Эва стонет про себя. Сильнее тянет за руку, но чертов Густав не понимает намека: сверлит Криса взглядом, выставляет челюсть вперёд. А в следующий момент отлетает на перила, потому что Крис коротко и без предупреждения бьёт. Прямо в морду. Парень хватается за нос, скулит, а Крис наклоняется к нему и цедит: – Хрен настоятельно рекомендует тебе съебать, пока ноги целы. И Эва глазам не верит: Густав, который выше Шистада на голову и шире его в плечах, смывается, даже не глянув на неё. Он, матерясь, скатывается по лестнице, и Эва ошарашенно смотрит ему вслед. Потом переводит взгляд на Криса, который, конечно же, невыносимо самодовольно сияет. – С каких пор ты клюешь на таких ссыкунов, рыжая? – спрашивает, и бровь саркастично изогнута. – С каких пор ты мараешь о таких ссыкунов руки? – парирует. – С тех пор, как они суют свои мерзкие языки в твой рот, – говорит, а на Эву злость накатывает. – Какого хрена, Шистад? Что ты тут делаешь? Я же говорила не возвращаться. Или ты распрощался со своей работой? – спрашивает и знает ведь ответ, но сердце все равно глупо замирает. А потом сжимается от боли, когда Крис безразлично передергивает плечами. – Нет, просто не успел найти, где переночевать, – сообщает убийственно спокойно. – Совсем из головы вылетело, что в твою квартиру мне путь заказан. Эве хочется послать его на хуй и сказать, что она не блядский отель, хочется спустить его по лестнице, а лучше так же вмазать в лицо со всей дури, но вместо этого она говорит просто: «Будешь спать на диване» и, развернувшись, поднимается в квартиру. Крис послушно плетется за ней и послушно устраивается на старом диване в гостиной. Вот только ночью приходит к ней в спальню. Эва не может заснуть, поэтому видит, как Крис замирает на пороге, разглядывая её. Ей бы возмутиться, напомнить про диван, но она лишь молча наблюдает, как подходит к изножью кровати, как медленно стягивает с неё одеяло. Разглядывает её пристально, не спеша, будто не одна ночь впереди, а чертова вечность, и у Эвы все тело ноет и кожа горит только от одного этого блядского взгляда. Она так по нему соскучилась, господи, она так его хочет. А Крис наклоняется и все так же медленно, скользя ладонями по ногам, стягивает с девушки пижамные шорты, нависает над ней, все так же поедая глазами, ведет ладонью по ребрам, задирая майку, тянет больно зубами сосок и – Эва чувствует кожей – улыбается, когда она громко стонет. Она ни черта не может с собой поделать: выгибается Крису навстречу, разводит ноги, вжимает в себя, и ей плевать, что Шистад тихо смеётся – так доволен её реакцией, ей плевать, что вместо поцелуев покрывает плечи и ключицы укусами – так хочет наказать. Эве плевать, потому что он в её постели – это охуительно, безумно, потрясающе и, господи, как ей этого не хватало. И каждая вспышка боли переходит в наслаждение, каждое касание бьет током – Эва сама счастливо смеётся и стонет довольно, откидывая голову, когда Крис, выпрямившись, закидывает её ногу себе на плечо и резко входит одним длинным движением. Грубо и сильно, так, что девушка проезжает по матрасу и упирается головой в спинку кровати, упирается рукой и подается бедрами навстречу, двигается в одном ритме, когда вбивает её в эту чертову спинку. И глаз не сводит, смотрит, чтоб его, наблюдает, как у Эвы крышу сносит, как царапает ногтями обивку, как тянется к нему рукой и впивается пальцами в ладонь, что двигается внизу живота, как шепчет его имя, как открывает рот в беззвучном крике и выгибается дугой. А после так же беззвучно плачет, когда Крис, не дождавшись рассвета, уходит. Просто мажет на прощанье губами по щеке, поднимается с кровати и выходит из спальни. А потом и из квартиры, оставив Эву в постели, пропахшей им. И Эва даже не меняет постельное белье, когда этим же вечером приводит домой парня, с которым познакомилась в баре. Его зовут Кевин, у него темно-зеленые глаза и такие же густые волосы, какие были когда-то у Шистада. Следом за Кевином в её квартире появляется Эрик, а после него – Вигго. Еще Хенрик, Дэнни и Бьорн. Эва перестает замечать разницу и запоминать имена, лишь характеристики: «кривая ухмылка» и «классная задница», «сломанный нос» и «ебать-весь-в-татухах». Эве плевать на то, что видит их всех не больше одного раза, плевать на то, что Рокки каждый раз заходится лаем (так, что ей приходится запирать его на кухне), ей плевать на каждый недовольный Нурин взгляд и вздох, на её дурацкое желание познакомить Мун «с кем-нибудь порядочным». Эве до омерзения к себе все равно, ей просто не хочется засыпать одной в постели с призраком Шистада. А четырнадцатого февраля на вечеринке в честь всех долбанных влюбленных Эва встречает Брайана. У него голубые, почти прозрачные глаза и золотистые вихры, нелепая улыбка, и он смешит Эву весь вечер, так, что под конец у неё болят щеки. Он провожает её до дома и целует на прощанье так нежно, что Эва непривычно замирает. На следующий день зовет в кино, и после они гуляют под совершенно кинематографичным снегом. Мороз щиплет щеки, а дыхание Брайана согревает её губы, Эва целует его и чувствует, как её отпускает. Через пять дней они просыпаются в одной постели (и впервые Рокки не приходится запирать на кухне: он какое-то время изучает нового гостя, а потом дружески утыкается мордой в ладонь), через месяц Брайан предлагает съехаться, и они находят квартирку с высоченными потолками и старинной печкой в углу (а Рокки в первый же день сгрызает коврик у двери). Ещё через месяц Эва ловит себя на том, что больше не провожает глазами коротко стриженные затылки и не вздрагивает, почувствовав в толпе знакомый запах. Эва думает, что все наладилось, все встало на свои места. Ей хорошо и очень спокойно. До того дня, как у дверей квартиры её не встречает Шистад. Он все так же сидит на ступенях, хоть это уже совершенно другой подъезд, и поднимается при виде неё. Так буднично и привычно, будто виделись только вчера. Даже чертова улыбка все так же на лице. Ну может не такая широкая, как привыкла Эва, но все такая же выбивающая землю из-под ног. – Привет, – говорит Крис. – Привет. Эва замирает на безопасном расстоянии в пару шагов и смотрит на него. Шистад молчит, только шарит глазами по лицу, по телу, заглядывает в глаза и снова облапывает взглядом фигуру. Молчание затягивается. – Как ты меня нашел? – спрашивает Эва, лишь бы хоть как-то его прервать. – У Вильяма спросил. Так просто, ну да. Эва кивает, а Крис усмехается. – Перебралась в райончик получше, – говорит зачем-то, и Эва снова кивает. Чувство нелепости происходящего мешается с ощущением катастрофы. Эве кажется, что она долго и мучительно убегала от ебанного торнадо, а оно все равно её настигло. Ебанное торнадо же облизывает губы, смотрит на Эву исподлобья. – Ты его любишь? – спрашивает, и от неожиданности вопроса Эва смеётся. – Мелодраматичный вопрос, Крис, – говорит. Шистад дергает плечом, мол, да, ну и что, и требовательного взгляда не отводит, ждет ответа, вот только девушка отвечать не собирается. – Зачем ты пришел? – спрашивает сама, а Крис делает шаг в её сторону. Затем ещё один, а у Эвы желание отшатнуться и трусливо сбежать, забиться в окопы и головы не высовывать, но она стоит на месте, лишь складывает руки на груди, впиваясь пальцами в предплечья, и подбородок задирает, глядя Шистаду в глаза. Тот тяжело сглатывает, облизывает губы. – Рыжая, ты мне нужна, – говорит глухо, а в глазах такая тоска, что Эве выть хочется. – Мне нужно к кому-то возвращаться, понимаешь? Мне к тебе возвращаться нужно, иначе... – он не заканчивает, но Эва и так все понимает. Сердце бьется где-то в горле, а от нежности ноги подкашиваются. У Эвы пальцы дрожат – так сильно хочется прикоснуться и стереть это затравленное выражение с его лица. Эве хочется поцеловать его, чтобы тоска из глаз исчезла, чтобы снова стал прежним безбашенным Крисом. Её Крисом. Вот только это бред: он не её и никогда её не был. И это ни черта не изменилось, как и то, что Эва для него слишком слаба. Поэтому она цепляется за перила, будто так легче удерживать себя на месте, и качает головой. – Извини, Крис, я не могу, – говорит, и голос хрипит. Эва кашляет, чтобы продолжить. – Я по-прежнему не готова жить такой жизнью. Наверняка где-то есть та, которая сможет тебя ждать, но это не я. У меня есть Брайан. Извини. Крис сжимает челюсть, недобро щурит глаза и гнет губы в ухмылке, а Эва, не выдержав, делает шаг назад, затем еще один. Эва позорно отступает под этим взглядом, в котором тоска сменяется презрением, Эва разворачивается и поднимается по ступеням, чувствуя его на спине, Эва дрожащими руками роется в сумочке в поисках ключей, когда слышит: – Ты же не любишь его, рыжая, ты же ни хуя его не любишь, так какого хера творишь? Голос Криса звенит от злости, но Эва на него даже не оборачивается. «К черту любовь» – думает она. Это никому ненужное чувство, от которого все внутренности в крошево, которое несовместимо с жизнью, и непонятно, как другие выживают. Эва не из таких. Ей хорошо с Брайаном, и это главное. Хорошо и спокойно. Надежно, и никаких минных полей, ночных кошмаров и ожидания, отравляющего кровь. Брайан веселый, родной, а главное – он все время рядом – Эве большего и не надо. Вот только впервые за месяцы их знакомства она смотрит на него и не чувствует ничего. Парень улыбается, тянется за поцелуем, а Эва неожиданно для самой себя уворачивается и говорит, что у неё болит голова и ей, пожалуй, нужно лечь пораньше. Через три недели Брайан уходит. Эва плачет и цепляется за него, Эва просит: «Не уходи», говорит: «Ты мне нужен, пожалуйста, не уходи», но парень лишь качает головой и пытается высвободиться из Эвиной хватки. «Тебе не я нужен» – припечатывает, и Мун шпарит таким стыдом и чувством вины, что пальцы сами разжимаются. Брайан прихватывает сумки, говорит, что до лета аренда за квартиру проплачена, так что Эва может здесь жить, треплет за ухом Рокки и уходит, оставляя Мун на руинах, совершенно измотанную войной по имени Кристофер Шистад.