Вася, иди спать, ты пьян!

Подача документов, вступительные экзамены в магистратуру совсем выбили меня из временного пространства. Если раньше мне казалось, что впереди целое лето, то сейчас, наконец ко мне, вынырнувшему из суматохи в конце августа, пришло осознание, что на учебу-то через три дня, а отдохнуть времени совсем не выпало. Закрутившись, как белка в колесе, только сейчас понял, что никакого Лета и не было. Так, перебежки между университетскими хлопотами. — Михаил, харе изображать пиздострадальца. От твоей «жизнерадостной» ауры у меня молочный коктейль моментально скис, — вывела меня из размышлений Таня, бултыхнув перед носом прозрачным стаканчиком с напитком. — Хватит хандрить, а то я сейчас проблююсь от вида твоей рожи. От таких слов я еще больше скривился. Жара невыносимая, нервы после поступления в магистратуру ни к черту, лета осталось с гулькин нос, еще и эта бестия стебет. — Татьяна, не блещи своим красноречием вперемешку с нецензурщиной, — беззлобно пробурчал подруге, топая по раскаленному асфальту в направлении университетских стен. — Иди в жопу, — Танька расплылась в довольной улыбке, радехонька от того, что смогла меня разговорить. — Вот сейчас придешь к новым одногруппникам, а они решат вызвать экзорциста, дабы изгнать из тебя демона уныния. А мне отбивай тебя потом от «Аменосов-эспиритусов», — не унималась девушка. — Тань, да тебя первую изгонять надумают с таким-то видком, — усмехнулся я, на что подруга задорно подмигнула глазом с белой линзой и тряхнула отросшими за лето свежевыкрашенными в черный цвет волосами. …В аудитории был воздух еще плотнее, чем на улице. Казалось, что скоро в нем будут вязнуть мухи, натужно жужжащие под потолком. Группа практически не изменилась, лишь пополнилась несколькими новенькими, да несколько человек упетляло учиться на специалистов. Все были такие посвежевшие, загорелые, что меня, бледную поганку, рода «домаштанылетопросидякус», начали брать завидки. — Антонов… Я… Бурый… Я… Баклан… Есть… Васнецова… — доносился монотонный звук переклички, — Дружинин… Дружинин? Есть Дружинин? Это что-то новенькое. Что, Вася тоже поступил в магистратуру?! Таня красноречиво округлила глаза, тоже недоумевая. Неужели Вася все же поступил? Странно, что не встречал его на экзаменах. Раньше он иногда в разговорах упоминал, что не собирается продолжать учебу. Не буду скрывать, что мне было небезразлично, что у него и как. После нашего выпускного я иногда вспоминал невольно о нем. Иногда даже чересчур долго размышлял о том, что же он чувствовал, почему так себя вел, что стало тому причиной и тд. Пару раз даже порывался найти его в социальных сетях и просто поинтересоваться, как он. Но всегда отбрасывал эти мысли. Еще подумает что-то лишнее. Во мне был к нему всего лишь интерес, не больше. — Дружинин еще в травме. Говорят, на следующей неделе снимут гипсы и тогда выпишут, — крикнул кто-то из одногруппниц. От этих слов по затылку побежали ледяные мурашки. Словно кадры из фильма в памяти пробежали моменты из прошлого, в которых рослый парень с пронзительными глазами запрыгивает, усаживаясь на перила балкона кафе, как он опрокидывается с отрешенным выражением лица, бросив лишь «Прости…» и как в воздухе мелькают его туфли. Отчего-то ярко врезались в памяти протекторы на обуви: крестик-нолик, крестик-нолик. И те несколько секунд тошнотворной тишины, готовые вот-вот взорваться в барабанных перепонках гулким звуком падения на асфальт. Бах! …Бах! Бах! На удивление звук не глухой, а достаточно звонкий и хлестко отдается в моей голове. Хотя нет, это реально звук пощечин, причем, по моему же лицу. — Оклемался?! Слава тебе Господи, — как сквозь вату донесся до боли знакомый голос Тани и ее обеспокоенное лицо, в окружении таких же испуганных фейсов одногруппников, замаячило в рассеивающейся пелене. — Братишка, ты чего? Тебе душно стало? Жарко слишком, да? Или ты не позавтракал опять? До меня начало доходить, что я, оказывается, потерял сознание, ляпнув в проход между столами в аудитории. — Да, наверное от духоты, — просипел, пытаясь отогнать от себя прошлые видения и не подать виду о настоящих причинах обморока. — А ну быстро пооткрывали окна, черти, — рявкнула подруга. Все, даже преподавательница, кинулись открывать окна, двери, замельтешили по аудитории, от чего у меня снова повело голову. — Тань, что с Васей? Он опять пытался покончить?... — тихо прошептал, схватив подругу за руку. — Боже, так ты из-за этого… Нет, что ты! Сказали, что в аварию попал, ты тут ни при чем! От сердца отлегло, хотя какая-то колкая тоска осталась сидеть муторной занозой в груди. И в мозгу билась навязчивая мысль: меня волновало то, что человек совершил это из-за меня и это просто муки совести, или меня зацепило то, что что-то произошло именно с ним, с Васей Дружининым? — Все нормально? — обеспокоенно заглянула мне в глаза подруга. — Да, все уже в порядке. Просто духота, жара и шум. Немного приплохело, я уже в норме, — слегка приврал в ответ. Уже дома меня все не покидали мысли о том, что же случилось с Васей, как сильно он пострадал, проведывает ли его кто-то. Как-то странно. Был же чужим человеком, которого я, казалось бы, ненавижу больше всех. Но вот одно признание, и уже вся ненависть куда-то улетучилась. Все его поступки теперь вызывают не неприязнь, а какую-то жалость. Отчего-то теперь не возникало сомнений в том, что тогда он был искренен в своем признании, хоть и смертельно пьян. Он же, наверняка, сам был не рад тому, что у него появился интерес к парню. Потому, видимо, и пытался бороться с этим, постоянно стараясь мне насолить. А может таким образом привлекал внимание, что ли. Настолько по-детски глупым казалось его поведение в прошлом, что во мне просыпалось участие к этому большому ребенку. Все же пересилив себя, нашел Васю в соцсети, но, к сожалению, доступ для посторонних был закрыт, а добавиться я постеснялся, потому все последующие дни лишь тупо заглядывал на страницу Дружинина и тут же сворачивал вкладку. — Говорят, Васю месяца полтора назад машина сбила, — как бы между прочим проронила Таня, придя ко мне в гости, — Кто-то сказал, что он дистанционно подавал документы и экзамены сдавал. А он упорный. — Спасибо, — искренне и без лишних слов поблагодарил свою лучшую подругу, на что девушка сочувственно улыбнулась. — Скажи честно, Миш, он тебя зацепил, да? — О чем ты? — непонимающе уставился на Таню. — Ну, переживаешь за него, вон осунулся весь. Тронул он тебя своим признанием, ведь так? И теперь ты уже не совсем безразличен к нему. — Да нет, это просто сочувствие. И, тем более, он же парень. Это невозможно, — уверенно парировал я. — Знаешь, Медвежонок, иногда пол совершенно не имеет значения. Твое сердце настраивается на частоту сердца другого человека, а не на половые признаки, — сейчас Таня говорила без свойственной ей грубоватой манеры с легкой нотой грусти. — Не спеши отвергать любящего тебя человека только потому, что он тоже парень. — Но… — Не нокай мне тут, — Таня словно очнулась и сбросила с себя остатки внезапной грусти, — Ты ж не в писю влюбляешься, а в человека. Ну и что, что у него такая же, как у тебя. Подумаешь. А сиськи? Вон у меня их тоже нет, — гоготнула девушка, скрутив две дули в районе груди. — Ты как всегда в своем репертуаре. Фу, грубиянка, — усмехнулся в ответ подруге. Любовь… А кто она такая? Что она такое? Она ведь разная. Я вот люблю Таньку, маму, отца… Но это не та любовь, описанная в миллиардах книг. Моя любовь к ним теплая, как трава под босыми ногами в детстве; пушистая, как шерсть первых новорожденных котят моей кошки; искренняя и чистая, как небо над родным городом; родная, как запах маминых рук и папиной рубашки. Но что значит та, другая любовь, которая рушит и возводит города, возносит до каждого созвездия и одновременно роняет с треском о бетон городов-миллионников. Может действительно, вот она, перед самым носом? Может она прячется за таким банальным именем Вася и глазами, цвет которых я совсем не помню? Но отчего тогда она такая грустная и незначительная в сравнении с той, о которой все кричат на каждом шагу? Не понимаю.