Strange guy

Голова болит, а в горле пересохло. Ужасно хочется пить. Я распахиваю свои глаза и оглядываюсь. Я все в той же белой палате городской больницы Ривердейла? Начинаю смотреть по сторонам. Вроде та же палата, те же прикроватные тумбочки и шторы, душевая кабина и кнопка вызова медсестры. На нее и нажимаю. Она загорается красным цветом. Где же тут моно попить? Вода? Где она? На тумбочках никакого графина с водой нет. Черт! Дверь в палату аккуратно открывается и в комнату заходит знакомый мне врач. Мистер Клифф, кажется, если мне не изменяет память, ведь я хорошенько ударилась головой. Я и это даже помню. Отлично! — Воды, — прохрипела я. Врач молча кивнул и вышел из палаты, вошел через минуту со стаканом воды. Я опустошила стакан в два счета и поставила его на тумбочку. Так мне хотелось пить. — Здравствуй, Джозефина, еще раз, — усмехнулся мистер Клифф. Что тут смешного? Я бросила на него многозначительный взгляд, мол: «что со мной на этот раз?». Врач начал просматривать мой больничный лист, покачивая головой. Что? Настолько все худо? Я всего лишь потеряла сознание от вида крови. — Не молчите, доктор, — нарушила я тишину. Мистер Клифф взял стул и сел рядом с моей койкой, как делал это при нашей первой встречи. — И зачем, спрашивается, ты, моя милая, выдернула капельницу? — доктор отложил бумаги в сторону и скрестил руки на груди. Что за величественная поза? Как родитель, готовящейся отчитать ребенка на пакость. — У меня руки от нее чесались, — протараторила я. Врач усмехнулся моей отмазке. — А медсестре об этом сказать нельзя было? — с вызовом спросил мистер Клифф. — Кесседи уже ушла, а я не захотела ее беспокоить лишний раз, — я поджала плечами, строя из себя невинную пташку в его глазах. — Знаешь, что, Джозефина Фибис? — доктор встал со стула и начал подходить к двери палаты. — Больше так не делай, — закончил доктор и вышел. Странный он какой-то. Ей богу! Не успела я прилечь, как в палату зашла Кесседи. — Привет! — радостно поприветствовала я девушку. — Кто-то в хорошем расположении духа? И это после обморока? — с улыбкой спросила она, проверяя капельницу, но перед этим девушка положила на тумбочку чистое белье, полотенце и сорочку. Это еще зачем? — Мистер Клифф заходил, он какой-то чудной у вас, — я зачем-то решила поделиться с Кесседи своими размышлениями насчет этого доктора. — Бывает, — лишь ответила девушка, пожимая плечами. После проверки капельницы, она начала подбивать под мои ноги одеяло, но вдруг остановилась, будто вспомнила что-то важное. Кесседи вдруг зашуршала в карманах своего халата, она что-то в них искала. Наконец, она достала клочок бумаги, выпрямила его и передала мне. — Что это? — спросила я, пытаясь прочитать что было написано на бумажке. — Читай, — лишь кивнула девушка. Это была своего рода записка. Знакомый почерк. Немного кривой и растянутый. Написанный типичной мужской рукой. Неужели от Джага?

«Прости, Джо, что не смогу навестить тебя в ближайшую неделю. Появились неотложные дела. Я и Арчи вынуждены выехать из города по важному заданию. Не переживай. Надеюсь, медсестра передаст тебе эту записку. Люблю тебя. Целую, твой Джагхед Д.»

Я перечитала записку еще раз. Почему именно записка? Он не мог позвонить? Что еще за важные дела с Арчи? Господи, в голове было столько вопросов. Я откинулась на подушку. — Спасибо, Кесседи, — поблагодарила я медсестру. — Когда он передал тебе это? — я ткнула пальцем на смятую бумажку, которую затем положила на тумбочку. — Вчера вечером, парень спешил и сказал, чтобы я передала как можно быстрее, по возможности, — ответила Кесседи. — Это твой парень? — в глазах медсестры заиграл интерес. — Да, а что? — спокойно ответила я. — Я заметила, что он был в кожаной куртке со символикой Змеев, — начала Кесседи, к чему она клонит? — Да, он Змей, — мой спокойный тон не менялся. Девушка хмыкнула и пожала плечами. — Тебе следует принять душ, потом я поменяю повязку, — Кесседи быстро сменила тему, но ладно. — Сейчас я выну капельницу, будет немножко больно, — девушка подошла и начала аккуратно вынимать иглы из моих вен, ранка стала красной, появилась кровь, я сразу отвернулась. Не хотелось бы еще раз падать в обморок. — Готова, — объявила медсестра, я посмотрела на руки. На месте ранок был приклеен пластырь телесного цвета. — Он непромокаемый, можешь смело мыться с ним. — Хорошо, — согласилась я. Медсестра вышла. И как мне принять душ с повязкой? Или лучше снять ее? Нет, думаю, не стоит снимать. Я начала вставать с кровати, голова закружилась от смены обстановки, но не так сильно, как в прошлый раз. Я сняла больничную сорочку и прошла в душевую кабину. Настроила воду. Хорошо, что в душе было все, что мне понадобилось бы: мочалка, гель для душа и мыло. Я взяла мочалку и смочила ее водой, капнула геля и намылила мочалку в руках. Я начала аккуратно протирать руки, избегая области пластырей, затем дело дошло к ногам и животу. Теперь грудная область…повязка была чуть влажная, я аккуратно протерла эту область, без особой влаги, ведь я почти выжала всю воду из мочалки. Все. Теперь я была чистая. Смыв остатки пены, я вышла из душа. Взяла чистое полотенце с тумбочки, которое принесла Кесседи и вытерлась им, надела чистую больничную сорочку и легла обратно в кровать. Гель для душа был с ароматом манго и апельсина. Теперь я пахла фруктами. Голову я мыть не стала, а то точно бы намочила повязку. Пошарив рукой в прикроватной тумбочке, я нашла свою расческу, зубную щетку и зеркало. Наверное, мама передала эти вещи. Отлично, можно расчесаться. Я взяла зеркало и посмотрела на свое отражение. Мешки под глазами, выделенные скулы и ссадины на щеках и на носу, разбитая губа. Жесть! Я отложила зеркало подальше, чтобы не видеть этот ужас на своем лице. Ты сама виновата, Фибис… Я расчесала волосы и убрала расческу. В дверь постучали. — Войдите, — крикнула я. В палату вошла Кесседи с бинтом и каким-то раствором в руках. — Время для повязки, — сказала она. Я лишь кивнула. Я без стеснения развязала сорочку, медсестра аккуратно снимала полусухой бинт. — Немного намочила, ничего страшного, — успокоила она меня. Девушка все также аккуратно сняла бинт, обработала шрам и сделала новую повязку. Это заняло не больше пяти минут. — Скоро можно будет снять швы, мистер Клифф скажет тебе об этом, — Кесседи улыбнулась и вышла из палаты, выкинув старую повязку в урну. Я снова осталась одна. Я встала с кровати и подошла к окну. Погода меня не порадовала. Стоял туман, видимо, был дождь или он только собирался начаться. Серость за окном заставила меня тяжело вздохнуть. Стало грустно и одиноко. Почему мама ко мне заходит? Где Бетти? Куда Джаг с Арчи вдруг уехали? Сколько еще я буду находиться в больнице, я не знала, но это место реально нагнетало тоску и одиночество. Хотелось плакать. Я была вымотана, это правда. Поэтому, чтобы немного провести время в небытие, я легла спать. Я долго ворочалась и даже не знала счет времени, но в итоге кое-как уснула.

Но я просто тело, что тупо болит; Нелепое тело, что тупо болит.

— Ему грозит опасность, мой милая девочка, — шепчет голос в темноте. Я резко распахиваю глаза. Я все еще сплю? — Кто это? — спрашиваю я темноту. Да, это сон. Какой-то страшный и очень странный сон. — Спаси его, девочка, — снова этот голос. Я не вижу ничего. Только темноту. — Кого? — спрашиваю я. Передо мной появляется силуэт Джагхеда. Его лицо как всегда серьезное и прекрасное, но вот его глаза закрыты. Кожа бледная, а губа в крови. Я ужаснулась и сделала шаг назад. Силуэт растворился в воздухе, как пыль, которую будто сдули. Снова не вижу ничего кроме темноты. Это пугает меня. Я начинаю делать шаг назад, вокруг ничего. Поднимаю руки, прыгаю. Я будто нигде и в темноте. — Спаси его, моя девочка, — снова голос. Справа от меня, я тут же поворачиваю голову вправо, но ничего не вижу. — Как? Как спасти его? — спрашиваю я, еле дыша. — Будь рядом, — шепчет голос мне прямо в левое ухо. Я вглядываюсь влево, пытаюсь хоть что-то разглядеть в этой темноте. Все без толку! — Джозефина! — кричит голос. Я задыхаюсь. — Джозефина! — вновь этот голос. Мое горло будто сжали рукой, я не могу дышать. Что за черт?! Я падаю от удара в грудную клетку, как тогда около мотеля. Вновь задыхаюсь, как тогда. Вновь теряю сознание, как тогда. Быстро открываю глаза и приподнимаюсь, жадно глотая воздух. Трогаю лицо, горло. Мое щеки в слезах, а лоб весь в поту. Поворачиваюсь и вижу маму, которая с опаской поглядывает на меня, морща при этом лоб. — Джозефина, плохой сон? — мягко спрашивает мама, взяв мою руку. Моя ладонь такая ледяная. Я бросаюсь к матери, чтобы обнять ее. Чувствую ее поглаживания по моей спине. Мама…моя любимая мама. — Ну, тише-тише, — мама высвободилась из моей хватки и погладила меня по щеке, утирая слезы, капающие из глаз. — Я скучала, — шепчу я и вновь обнимаю женщину. — Я так переживала за тебя, доченька, — мать больше не может сдерживать слезы. — Все хорошо мам, — теперь успокаиваю ее я, — со мной все в порядке, — улыбаюсь я женщине, та улыбается в ответ и утирает свои немногочисленные слезы. Мать осматривает меня, трогает мои ссадины, я морщусь, когда она касается моей губы. Я убираю ее руку с моего лица, смотрю в пол. Мне стыдно перед ней, она видит свою дочь в таком состоянии, такую побитую и усталую. — Доктор сказал, что твои анализы хорошие, и тебя скоро выпишут на домашнее лечение, они объяснят мне как менять повязку, — мама пытается улыбнуться. Хоть какая-то хорошая новость! — Хорошо, — киваю я. — Сколько сейчас время? Какой день? — Сегодня суббота, сейчас вечер, — мама задирает рукав и смотрит на свои наручные часы, — 17:40, — говорит мама. — А посещение до скольки? — интересуюсь я, встав с кровати. Подхожу к окну. Уже стемнело. — До шести вечера, дорогая, — отвечает мама, я возвращаюсь к ней, мать встает и обнимает меня. Я прижимаюсь к ней еще сильнее. Я такая маленькая. Кажусь маленькой девочкой, которую обидели и бросили. Теперь я обнимаю мать и глотаю слезы. Мне жаль, что все так получилось. — Прости, — шепчу я маме на ухо и продолжаю плакать, ее плечо становится сырым. Я отрываюсь от мамы и смотрю в ее глаза. — Прости, что так получилась. — Ты правда этого так хотела, — женщина будто констатирует факт. — Такая упрямая, прям как отец в молодости, такой же упертый…баран, — с последнего слово у нее вырывается смешок. Вдруг в палату заходит Кесседи. — Простите за беспокойство, мисс Фибис, — начинает девушка, — я принесла ужин, — Кесседи ставит поднос на тумбочку, мама следит за каждым ее движением. Медсестра выходит также быстро, как и зашла. Мама подходит к подносу. Ужин состоял из пюре, овощей и сока. Выглядело вполне съедобно. Я посмотрела в окно, начался дождь. Дневной туман это и предполагал. — Что это? — я оборачиваюсь на маму. В руках она держит расправленную записку. Мое сердце ушло в пятки. Мать комкает бумажку и выкидывает в урну. — Нет! — я срываюсь с места. — Зачем ты выкинула ее? — я начинаю тянуть руку в урну, чтобы достать эту бумажку, рука матери крепко хватает мою, она резко дергает за нее. Рана от иглы капельницы начинает ныть, мать давит прямо на пластырь. — Мне больно! — крикнула я. Мама отпускает мою руку. — Это из-за него? — спрашивает мама. — Что? Что из-за него? — кричу я. — Он надоумил тебя пойти на это посвящение? — мамины слова грубы, звучат с желчью. — Нет! Я все решила сама! Джагхед даже не знал! — говорю я правду. — Ложь! — мама не верит. Она ведь и так недолюбливала семейку Джонсов, а тут еще это. — Это правда! Верь мне! — уговариваю я мать. Но она просто так не поверит. — Хорошо, раз так, — голос мамы стал внезапно мягким и бархатистым. Женщина направляется к двери. — Приятного аппетита, Джозефина, — мама последний раз смотрит на меня и выходит из палаты, хлопнув дверью. Я обессиленно сажусь на кровать. Аппетита не было вообще. Смотрю на пластырь, он стал красным. Снимаю его, ранка закровилась, вновь. Промываю ранку и заклеиваю новый пластырь, я нашла его на тумбочке, видимо, Кесседи оставила парочку штук на всякий случай. Сажусь на кровать, беру поднос с едой и начинаю кушать без аппетита, но мне нужно подкрепиться. Тяжело вздыхаю и продолжаю жевать овощи.