Сборник Драбблов BTS (Slash)

Прошло всего две недели с того дня, как уже бывшая девушка Юнги оборвала все связи с парнем. Оставив личные вещи в доме, она с порога объявила о разрыве, беззвучно роняя горькие слезы. И Мин мог бы понять, даже простить, но измена – слишком весомая причина.   Томимый злобой, юноша несколько дней пытался забыться алкоголем, начинал курить и снова бросал, но ничего не помогало. Вскоре в некогда брошенный дом по соседству переехал молодой парень. Ранняя осень, зеленые листья постепенно увядали, теряя жизненную силу, ровно так же, как это делал Юнги.  В один из дней, когда на участке нового соседа скопилось слишком много увядшей травы, парень решил, наконец, выйти из дома и немного развеяться. Мин заварил в турке любимый американо, вынес на крыльцо мягкое кресло, в котором некогда любил нежиться в объятиях девушки, и принялся наблюдать за медленно опускающимся за горизонт солнцем.  — Привет! – послышался тихий голос из-за низкой ограды, разделяющей территории. Юнги лениво оглянулся и увидел соседа, держащего в руках портативный пылесос. – Меня зовут Чон Хосок, переехал недавно.  — Ясно, - пробурчал в ответ парень и сделал глоток из белоснежной чашки.   — Может, зайдешь? Кофе пить одному, наверное, тоскливо.  — Пожалуй, воздержусь, - Мин оставил Хосока и зашел в дом.  Спустя некоторое время через приоткрытую форточку начал сочиться неприятный запах гари. Юноша недовольно поморщился, снова вышел на улицу и увидел, как с соседнего двора тянется темно-серый столб дыма. Завороженный зрелищем горящих листьев, Юнги подошел поближе к забору и окликнул нового знакомого.  — Что ты тут делаешь? – спросил Мин.  — Да вот, траву сжигаю, - очевидный вопрос – очевидный ответ.  Парень молча поднялся на второй этаж в свою спальню, достал с нижней полки шкафа уже порядком запылившуюся коробку вещей, и воспоминания болезненной дрожью прошли через все тело.   — Слушай, ты извини, что я так грубо ответил тебе, - сказал Юнги, когда снова очутился на свежем воздухе.  — Ничего, - Хосок лучезарно улыбнулся и отворил калитку смежного забора, чтобы гость смог пройти на участок.   В тот момент Шуге показалось, что часть проблем, так внезапно свалившихся на голову, отошла на второй план. Яркая улыбка, озарившая опустевшую душу, на мгновение подарила едва уловимую надежду, что все рано или поздно возвращается на круги своя.   — Что это у тебя? – голос Хосока вернул юношу в реальность.  — Где?  — В коробке, - парень подошел ближе к Юнги и похлопал его по плечу, все так же чарующе улыбаясь.  — А, да, так, кое-какие воспоминания, от которых нужно избавиться.  — Очевидно, не самые приятные, - Чон понурил голову и небольшими граблями подкинул в тлеющую кучу еще листьев.  Юнги показалось, что в эту минуту он может доверить новому приятелю все свои проблемы и переживания. От парня словно исходила некая аура, позволяющая открыть душу, выложить все, до последней тревожащей мысли.  — Да, это… вещи… моей бывшей девушки, - сказал Мин, вытаскивая из коробки белую кружевную майку и кидая ее в листья.  — Знаешь, зря ты так, - Хосок недоверчиво оглядел ткань, постепенно покрывающуюся темной запекшейся корочкой. – Думаю, я знаю, как тебе помочь. 

***

Последние солнечные лучи коснулись крыши небольшого домика, где двое парней сидели на одном мягком кожаном диване, рассказывая друг другу истории из жизни. Почти допитая бутылка рома, сквозь прозрачные стенки которой проникал тусклый свет одиноко стоящей у кофейного столика лампы; несколько наспех сделанных канапе из остатков того, что было в холодильнике – истинно «мужская» атмосфера. — И долго вы с ней встречались? – спросил Хосок, наклонив голову чуть назад, чтобы размять затекшие мышцы. — Чуть больше двух лет. Она мне изменила, а потом оставила парочку личных вещей и ушла, - Юнги слабо улыбнулся и звонко стукнул пустой рюмкой по поверхности столика. — Ты все сжег? — Наверное, да, - парень посмотрел в окно, откуда сквозь сумрак все еще виднелся серый столбик дыма, - в любом случае, не хочу потом наткнуться на что-нибудь, завалявшееся в глубине полок. Хосок подвинулся поближе к своему гостю так, что теплое дыхание обжигало кожу щек, терпкими нотками алкоголя расходясь по телу. Юнги чуть напрягся, но отодвигаться не стал – поразительно колкое напряжение нависло между ними, и только считанные сантиметры разделяли от непоправимой ошибки, которая может перевернуть все сознание. Но Чон был осторожен и внимателен, он не собирался причинять боль, даже не думал, чтобы напугать нового приятеля, скорее, наоборот: весь вечер Хосок чертил в своем сознании узоры, придумывал картинки, от которых кровь в жилах стынет от непристойности. Он специально задавал Мину одни и те же вопросы, чтобы посмотреть, как медленно и плавно двигаются чужие губы, что так чарующе поблескивают при свете то ли от алкоголя, то ли от собственных слюней. Хозяин дома осторожно прильнул к губам напротив и задержался на мгновение, позволяя юноше привыкнуть к новым ощущениям. Шуга не мог и пошевелиться, но внутри что-то странно щелкнуло, словно в эту секунду губы еще несколько часов назад не знакомого парня оказались чем-то спасительно нужным, как источник кислорода. Руки медленно изучали рельеф чужого тела, крепко цепляясь за кожу и оставляя на ней красные отметины. Температура стремительно росла вместе с желанием, и вскоре оба юноши уже находились без одежды. Мин уже не хотел думать, с кем в очередной раз его бывшая возлюбленная ночует в постели. Сейчас его мысли были заняты парнем, жадно целующем острые ключицы, выпирающие ребра, линию пупка. Это могло быть неправильным, запретным, но по понятным причинам таковым не являлось. Хосок принес из ванной массажное масло, которым прежде любил растирать затекшие мышцы. Масляная капля медленно скатилась по белесой коже ягодиц, отчего по спине Юнги пробежали прохладные мурашки. Чон нежно смазал розоватую головку члена, а затем постепенно вошел в разгоряченное тело. С губ одновременно сорвался хриплый стон, и дрожь пронзила мышцы, стрелой пронзая все чувствительные точки. Внутри Мина так горячо и узко, отчего сносит голову; внизу живота покалывающая боль, и только градус выпитого алкоголя смутно заглушает спазм. Чон наращивает темп, эйфория волной накрывает юношей, и вскоре Юнги осознает, ради чего во дворе перед крыльцом по осени горели листья. Дым медленно растворяется в воздухе, струйками уходя в темное ночное небо, и только в одном доме на окраине улицы горит свет, плотно затворены шторы, которые прикрывают от любопытных глаз двух соседей, сладко стонущих в унисон.