Воронёнок: с ног на голову, а может и нет.

      Пока Гарри разглядывая родственников, и понимая, что пропасть между ними разрослась уже до размеров Марианской Впадины, садился в машину, косясь на кузена, на другом конце Англии происходили события, ставшие впоследствии ключевыми в надвигающейся войне.       Гарри смотрел на изрядно располневшего кузена, который зыркал на него волком. Страх от встречи со взрослым волшебником уже притупился, а вот подростковая жестокость не делась никуда, и шестое чувство вопило Гарри о том, что игра «Охота на Гарри» уже потеряла свою актуальность. Как бы его белобрысый братец-недоумок не начал бы играть в «Место преступления». Вопросом о том, кто будет жертвой, Гарри не мучился. Всю дорогу Гарри молчал, а кузен злобно щерился. Идей на счёт Гарри была масса, а фентезийная литература оказалась неплохим подспорьем в нейтрализации колдовства кузена. Дадли шёпотом пообещал превратить жизнь Гарри в кошмар. Автомобиль свернул к дому. Дядя припарковался и зло плюнул: — Хорошо, что ты свою птицу снова не притащил, иначе я свернул бы ей шею и не помогли бы никакие бездельники-правозащитники. Надеюсь, что в твоей уродской школе тебя накормили завтраком. Марш к себе, и до утра чтобы не смел попадаться на глаза, бесовское отродье!       Мальчик посмотрел на него, прикинул, что хорошо бы попросить свои вещи, но тут снова увидел Годрика. Тот покачал головой, давая понять, что это бесполезно, и мальчик подчинился. — Тебе нужно быть благодарнее! — наставительно возникла Петуния. А Дадли злорадствовал, глядя на то, как отец запирает вещи Гарри в чулан под лестницей. — Папа и тебя туда запрёт, заморыш.

***

      В Азкабане, казалось, не было ничего кроме мрачных, плачущих сыростью стен, стонов сумасшедших узников, отчаянного плача и проклятий. Но хуже всего были дементоры. Бесполые твари, завёрнутые в полусгнившие, почерневшие саваны, мрачно фланирующие по коридорам тюрьмы. Они выворачивали души наизнанку, вынимая все самые сокровенные страхи, лишая разума.       Сама тюрьма стояла на каменистом острове в Северном море, продуваемая всеми ветрами. По коридорам и камерам гуляли сквозняки, поэтому «естественная убыль» заключённых была на уровне почти что ста процентов. И это в обычных-то камерах, а про камеры строгого режима и говорить было нечего. Они были расположены на нижнем уровне, как раз почти вровень с морской водой, температура в них редко превышала пятнадцать градусов, но милости замёрзнуть насмерть администрация тюрьмы узникам не предоставила. Одна из стен в камере была чуть тёплой и заключённые не замерзали, во всяком случае насмерть никто не замерзал.       Сириус Блэк сидел прижавшись спиной именно к такой стене. Дементоры ушли, оставив дрожь в коленях и дикий ужас. Он, боевой маг, трясся и боялся. Сейчас он был слаб настолько, что не мог даже принять свою анимагическую форму. Сначала она спасала от дементоров, частично, конечно, но теперь истощение и болезни довершили своё чёрное дело, ему и встать-то было тяжело, не то, что перекинуться.       Первый год в Азкабане он злился на Петтигрю, рвал и метал, кричал о своей невиновности, но кто бы его слушал? Потом он остыл и твёрдо решил, что убьёт предателя, как только сможет сбежать. Один раз он попытался — напал на аврора, когда приезжала инспекция. Естественно побег не удался, а его так избили, что нога болела до сих пор, хотя прошло уже шесть лет.       Впрочем, она не болела, она просто гнила изнутри, если исходить из ощущений. На этом холоде обострялось всё, что только могло и возникало то, чего не было. Постоянно хотелось в туалет, но ему было проще. Он же всё же мужчина. Как-то он поймал себя на мысли, что жалеет кузину Беллатрису, чьи безумные вопли он вынужден был слушать каждую ночь. Сейчас он прикрыл глаза: — Всё, лорд Блэк, — с горькой насмешкой произнёс он. — Шандец, тебе. Так, кажется, говорили маглорождённые. Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Возможно это и правда, а может нет. Сейчас Сириус Блэк вспоминал свою недолгую жизнь и понимал, что он плохой человек, которому не будет прощения на том свете. И шансов уже нет, ничего не поправить, ведь время вспять не повернёшь.       Он родился в богатой семье, наследником огромного состояния и многие ему завидовали. Многие воспринимали его уход из дома в пятнадцать лет как агрессивную подростковую выходку. Даже Фрэнк Лонгботтом тогда сказал ему, что он зарвался, и только дядя понял племянника.       Сколько Сириус себя помнил — он слышал одну и ту же фразу от матери: — Не опозорь Блэков, мой сын, — и он честно старался не опозорить. Он учил все зубодробительные правила этикета, слушал учителей, одевался подобающим образом, никогда не опаздывал к столу, а в ответ не получил не то, что хоть одного тёплого взгляда, а вообще никаких эмоций. Мать с отцом в упор не замечали его успехов. Смог трансфигурировать черепашку в табакерку? Так это и любой волшебник сможет, ну и что, что в шесть лет? Неважно! Нужно вести себя как подобает!       Так он и рос. Когда он болел, над ним хлопотала няня и домовушка. Наверное матушка была занята? О, да. Конечно она была занята столь важными делами как дамский клуб, в котором обсуждались столь возмутительные вещи как вручение маглорождённой ведьме ежегодного приза зельеваров. Наверное с того памятного разговора маленького Сириуса взяли сомнения: — Это возмутительно, — манерно говорила мадам Розье, — вручить первый приз, — она задумалась, — ну, как там её? — Неважно, — поддержала подругу Селеста Гойл. — Она даже не полукровка, — фыркнула надменная Паркинсон. — Да, магический мир пришёл в явный упадок, — поддержала матушка Сириуса. — Этой девушке должно быть стыдно. В прежнее время её бы взяли в прислуги в богатый и достойный дом, и она должна была бы благодарить доброту и щедрость хозяев. А теперь? Как смеет она кичиться своей грязной кровью?       Сириус, который только что поступил в Хогвартс, и теперь проводил первые Рождественские каникулы дома, был в ужасе. Конечно, если бы Вальбурга Блэк подавала эти идеи при этом ласково относясь к ребёнку, рассказывая ему сказки и опутывая сладким ядом лжи, как это делали Малфои, то Сириус их перенял бы, но такого не было. Чистота крови осталась для мальчика пустым звуком, а события, последовавшие за этим, ещё и отдалили его от матери.       Его отец давал приём по случаю дня рождения младшего брата. Нужно было заказать парадные мантии. Вальбурга нехотя взяла с собой Сириуса, хотя видит Бог, он был спокойным и уравновешенным ребёнком. — Стой тут, и никуда не уходи! Кикимер за тобой присмотрит! Я закажу мантии и вернусь! — Мама, можно я с тобой? — даже к такой строгой и неласковой матери тянутся дети. Вальбурга посмотрела на сына так, будто бы он влез по пояс в грязную лужу. — Не позорь меня, сын! — она пошла в магазин, а Сириус никак не мог взять в толк, чем же он её позорит-то? Но тут он услышал плач. Маленький ребёнок лет пяти стоял на противоположной стороне дороги. Он был одет в лыжный костюм и шапочку. Сразу было видно, что это магл. Очевидно отстал от брата или сестры. Немного поколебавшись Сириус подошёл к нему: — Мелкий, почему плачешь? Заблудился? — Да, — прохныкал малыш. — Откуда пришли, помнишь? — Нет, там только мётлы в витрине стояли, — обиженно засопел ребёнок. — А манекен в синем камзоле? — Да. — Пошли, он взял его за руку и повёл к магазину «Всё для квиддича» Около витрины царила суета. Ребёнка уже искали. — Спасибо тебе, мальчик, — сказала молодая, невзрачная женщина, по-видимому, мать малыша. — Лорд Блэк, — чопорно ответил Сириус. — Да, — без тени иронии согласился отец ребёнка, — видно, что будущий лорд.       Кикимер, естественно, доложил о происшествии Вальбурге. Та побледнела, схватилась за грудь, но ничего не сказала. Только когда они вернулись на площадь Гриммо — отвесила тяжёлую пощёчину сыну. — Позорище-то какое, — гневно сказала она. — До конца каникул видеть тебя не желаю. Не смей выходить из комнаты. — За что?! — возмутился Сириус. — Этот…. Этот… Опарыш, он же магл! Вон с глаз моих!       Вот так вот просто. Его наказали за то, что он помог маленькому ребёнку найти родителей. С тех пор он приезжал домой только на летние каникулы и никакие увещевания, посулы, угрозы уже не действовали. Родители тогда приняли волевое решение лишить сына всякого финансирования, но дядя Альфард Блэк, который, стыдно сказать, работал у магглов врачом-онкологом, взял обеспечение племянника на себя, а в пятнадцать лет Сириус и вовсе не вернулся домой.       Теперь в камере Азкабана он частенько вспоминал своё детство. Чувство беспомощности добивало его, но страшнее было то, что он видел, когда проплывали дементоры: зелёные заплаканные глаза маленького ребёнка, когда он передавал его Хагриду. Как же он корил себя за то, что оставил крестника. Не проследил за ним, ведь Гарри, так любивший с ним играть, и тогда ждал чуда. Он ведь, наверное, верил, что сейчас Сириус всё устроит. Он сможет разбудить маму, он обязательно найдёт папу и покажет, как становится большим и очень добрым псом. — Я предатель, — прошептал он и погрузился во мрак. Его звезда закатывалась.

***

      Гарри прислушивался к звукам дома. Дурсли спали, а он прикидывал, как взломать замок на чулане и забрать свои вещи. Нужно было сделать хотя бы зелья. Перспектива целый месяц отмывать парты в кабинете Снейпа его не радовала. Нужно было добыть учебники, случай представился, когда Вернон купил новую машину и Дурсли отправились любоваться на покупку. Гарри спустился вниз и начал ковыряться шпилькой в замке чулана. Это только в книгах было легко и просто, а тут у него ничего не получалось. — Не так делаешь, — Гарри узнал голос рыцаря. — Что? — Не так. Сделай петлю на конце. Да, именно такую. Вводи в замок. Не так, нежнее. Вот молодец. Поворачивай в ту сторону, в которую открывается замок. — Спасибо, — но Годрик уже пропал. Гарри забрал учебники и палочку, а затем отправился наверх, прятать всё в тайник. Здесь уже лежали пара писем от Терри, послание от Рона и Джинни, и записка от Гермионы. Последнее не сказать, что было ему так уж нужно, но подумал о том, что скажет Луна и оставил записки.

***

      Назойливое неприятное солнце било прямо в глаза, мешая спать. Хотелось влезть под одеяло и не высовываться. Противная, душащая слабость, боль в ноге и ломота в суставах, совсем как у старика, а ведь ему нет ещё и сорока.       «Солнце?!» Сириус Блэк распахнул глаза и начал осматриваться. Больничная палата, ближе к магловской. Салатовые стены, кресло в противоположном конце комнаты. Сердце бешено заколотилось. В нём дремал Римус Люпин. Блэк попытался встать, но не смог, он был привязан к кровати. Краем сознания отметил, что ремни мягкие, страховочные, а не стальные цепи, которыми приковывают заключённых. Дверь открылась и на пороге показалась медсестра. Халат был не лимонный, а обычный, белый. — Мистер Блэк, вы очнулись? Это очень хорошо. Сейчас пятнадцатое июля одна тысяча девятьсот девяносто третьего года. Вы меня понимаете? — Да, — он спокойно взирал на медсестру. — С вами хотят поговорить. Вы не против? — А что? Моего мнения кто-то спрашивает? — и он рассмеялся чуть лающим смехом. Медсестра вздохнула. — Мистер Люпин, покиньте, пожалуйста, палату. — Бродяга, я ещё вернусь, — смущённо сказал Римус. Он даже не заметил, как Сириус поморщился при упоминании своего прозвища. Только оборотень покинул палату, как внутрь вошёл Министр магии.       Корнелиус Фадж говорил много и пространно. Рассуждал о справедливости, объявил ему о том, что тот невиновен, рассказал о компенсации и под стрёкот стенографистов удалился.       Милая медсестра снова появилась в палате, поставила ему капельницу и оставила поднос с едой на столике, пообещав, что до утра его никто не побеспокоит. Он ещё долго ворочался без сна и всё думал о той ситуации, в которой оказался. Когда он задремал, за окошком уже светало. Спал он до полудня, а когда проснулся, то снова увидел Люпина, сидящего в том же кресле. Судя по его виду он не спал. Дверь открылась и на пороге возник Альбус Дамблдор: — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он. — Вашими молитвами. А зачем вы пришли? неужели о здоровье справиться? — он вежливо улыбнулся. Директор вздохнул и начал: — Сириус, прости меня…. — Полно Вам, господин директор. Что меняют извинения? Ничего, поэтому давайте сразу к делу, только прошу, пусть посторонние покинут палату, — он указал на Люпина. — Сириус, я понимаю, ты имеешь право злиться, но прошу, выслушай. Я был потрясён…. — Что?! — Блэк и не думал, что у него остались силы. Он вскочил, не обращая внимания на лютую боль в бедре. Глаза его полыхали. — Ты назывался моим другом! Ты мог прийти в Азкабан и выслушать! Заметь, не поверить! Просто выслушать! И ты ничего не сделал! Или не пустили?! — но видя, как Люпин виновато втянул голову в плечи, стало понятно, что он не пытался. — Вон отсюда, или я за себя уже не отвечаю. — Сириус…. — Вон! — он сделал шаг вперёд и схватился за бедро. — Римус, иди. Всё потом, — быстро сказал Дамблдор, подхватывая Блэка под руку и не давая тому упасть, — выйди. Римус подчинился и уже в коридоре осознал, что друга у него теперь нет.