we don't talk anymore

В четыре часа утра не спят всего несколько человек, большая часть раскидана по квартире, уснувшая в разной степени опьянения. Чимин всё ещё никого не знает на этом празднике жизни, поэтому присоединяться к задушевным разговорам на кухне как-то постеснялся, зато нашёл просторный и совершенно свободный от людей балкон. Балкон открытый, и сидеть на нём ранним утром немного зябко, Чимин обнимает себя за плечи обеими руками и неторопливо раскачивается в кресле. Чимин всегда считал, что ему нужен сильный и самодостаточный человек, который говорит прямо, а после того, как говорит, сразу делает. Чонгук был неуверенным в себе ребёнком в его глазах, он устал пытаться разгадать его желания и мотивы, его чувства, о которых он никогда не говорил напрямую, устал не чувствовать никакой отдачи и довольствоваться редкими вспышками откровений. Они перестали понимать друг друга, стали ссориться всё чаще, подолгу извиняясь после. Чимин хотел слишком многого, чего Чонгук не мог ему дать, как бы он ни старался. После одной из таких ссор старший поставил точку ёмким не пиши мне больше. Признаться честно, Чимин пожалел об этом почти сразу же, но он не мог даже предположить, что Чонгук… послушается. Он действительно больше не писал ему с того дня, не звонил, не пытался встретиться, ни-че-го. Он даже не ответил на сообщение. Младший никогда не вёл активную жизнь в соцсетях, поэтому ни инстаграм, ни фейсбук не могли рассказать Чимину ничего о том, чем был занят Чонгук после их расставания. От общих знакомых он услышал только, что, кажется, у того появился молодой человек. Чимин любил представлять перед сном, какой он. Как обнимает его поперёк талии, как целует, слегка наклонив голову. Наверняка, он не такой короткий и нескладный, как Чимин. Наверняка, не устраивает непонятных истерик, не зная сам, чего хочет ими добиться. Наверняка, Чонгуку с ним намного лучше. Он так долго смотрит в пространство перед собой, что, когда дверь балкона открывается изнутри, не сразу обращает на это внимание. — Хён? В своей безразмерной толстовке на широких плечах он похож на заблудившегося детёныша белого медведя. И глаза такие испуганные, Чимин, кажется, перестаёт дышать. — Хён, — повторяет Чонгук уже увереннее. У Чимина щиплет в глазах, потому что ведь не может быть, чтобы это всё было правдой сейчас. — Я не знал, что ты здесь. Думал, ты сразу уехал. Чимин молчит, потому что не знает, что может сказать. Ведь они не говорили так долго. Ведь они больше не разговаривают. Чонгук подходит ближе, кладёт ладонь на маленькое округлое плечо, ведёт пальцами к шее. — Можно я?.. Нужно, — кричит Чимин у себя в голове. — Чонгуки, у тебя есть парень, — бесцветным голосом говорит он вслух. Пальцы на его шее впечатываются в кожу крепче. — Чушь, — лицо младшего впервые за время их знакомства читаемо до каждой запятой, поэтому даже предположить, что он обманывает, грешно. Чимину не нужны запятые, ему нужна точка. Жирная точка, которая придавит его к месту и больше не даст сдвинуться. Но он продолжает пытаться. — У меня есть парень? — пробует он последнее, за что можно зацепиться. — Врёшь. — Вру, — соглашается Чимин. Абсурдность диалога превышает любые нормы, ещё немного и он сам потянет Чонгука за руку, опрокидывая на себя, но тот опережает его. Чонгук встаёт на колени. Он спускает руки на подлокотники кресла и Чимин только сейчас замечает, что костяшки пальцев перемотаны бинтом. Бережно гладит, едва касаясь, не в силах справиться с беспокойством. — Я был готов его убить. — Чонгуки… — Я не могу без тебя. Я думал, что смогу, но… Пожалуйста? Чимин за эту ночь видит столько разных сторон Чонгука, о существовании которых даже не догадывался всё то время, что они были вместе. Возможно, им был необходим этот глупый перерыв. Этот грубый всплеск эмоций и катализатор в виде Тэхёна. Этот холодный балкон чужой квартиры в полпятого утра. Они замечают, что целоваться на полу холодно и неудобно, далеко не сразу, но когда всё-таки замечают, перебираются на кресло, меняясь местами. Чонгук, несмотря на активный протест, натягивает на старшего свою толстовку, накидывает даже капюшон и тянет ближе к себе за концы шнурков. В руках Чонгука тепло и спокойно, в каждом его жесте теперь чувствуется какая-то железная уверенность, и Чимин, кажется, понимает, откуда она взялась. Они не виделись целую вечность, и всё, на что способны сейчас, — осторожно касаться друг друга губами, словно знакомясь заново. Они не говорили друг с другом целую вечность, и впереди у них есть несколько рассветных часов, чтобы это исправить.