Тау Большого Пса, Россия

— Вставай, соня, — твердая прохладная рука забралась ему в пижамные штаны, сжала ягодицу. — Ммм... спать хочу... — Макс слегка приподнял задницу, было так приятно. Сверху раздался смешок: — А кто завтрак будет готовить боевому офицеру перед рейдом, а? С него сдернули штаны и бесцеремонно куда-то потащили, Макс протестующе заизвивался: — Отстань, Петька, я вчера до двух в конторе торчал... — Тебе как велено было меня называть? Его резко перевернули лицом вверх, и Макс мгновенно проснулся от внезапно продравшего страха: — Прости... Людвиг... я забыл, со сна... — он жмурился и моргал от вспыхнувшего света, и когда только Петька... то есть Людвиг отдал приказ его включить. — У всех гражданских в голове говно, или мне повезло персонально? — осведомился ...Людвиг, изучая его абсолютно прозрачными, без малейшей мысли или чувства голубыми глазами. "Это у тебя в голове говно", трусливо подумал Максим, его пугали все эти солдафонские заскоки и тупые суеверия, Петька перед рейдами всегда требовал называть себя внутренними позывными, и вообще превращался в полного ублюдка. А ведь обычно таким ласковым был. Людвиг, надо же, и чем ему не нравится простое русское имя Петр Алексеевич? — У всех гражданских, господин майор, — подлизался Макс, криво улыбаясь, его нервировала рука на горле, к тому же слегка сжимающаяся. — Простите, господин майор, случайно вырвалось, замотался. Его вздернули вверх, и Макс зажмурился, поднял плечи. Но Петька лишь насмешливо фыркнул: "конторская крыса", провел сухими горячими губами по скуле, небрежно приласкал голую задницу и поджавшиеся мягкие яички. И Макс обмяк в его руках, в животе растеклось теплое облегчение, он даже заулыбался, а член налился приятной тяжестью. И он продолжал улыбаться, когда Людвиг... какой к черту Людвиг, когда его Петька задрал ему колени к ушам и принялся сосредоточенно трахать, глядя в глаза. Он обожал этот размеренный ритм и внимательный Петькин взгляд, внутри что-то закручивалось и подрагивало, а Макс бесстыдно постанывал, демонстрируя, как ему хорошо. Петька не дал ему подмыться и вообще сходить в туалет, шлепнул по заднице и нацепил клетчатый фартук: — Давай, Максик, сделай мне французские гренки, а то уже долг зовет. — Конечно, Людвиг, — сказал ему приятное Макс, и тот довольно ухмыльнулся. Макс стал к плите, по бедрам подтекало, а внутри слегка саднило и хлюпало. Но Петька был рядом, насвистывал, заваривая кофе, движения у него были скупые и красивые, а в уголках губ и глубине случайных взглядов таилась улыбка. И Макс был счастлив, хоть его и разбудили в полшестого, ну, зато и отлюбили на славу. Он все красиво расставил на подносе, гренки, бекон, масленку, джемы, сливочницу. ...Вот Петька откладывает в сторону пижонскую бумажную газету, отодвигает пустую чашку. А Макс наливает ему новую и вытягивается рядом, перекинув полотенце через локоть. Его прет стоять вот так голышом, в одном фартуке, оттопырившимся спереди, изображать прислугу. Петька смеется: — Отсосешь мне на прощанье, любимый? — Да иди ты! — фыркает Макс и садится рядом, влажной попой на гладкий стул, тоже отламывает себе кусок гренки и наливает кофе. Петька гладит его по загривку, как собаку, и Макс целует ему ладони, ему хочется отлить, но он терпит, не желая терять этих совместных минут. — Когда ты вернешься? Петька вздергивает его подбородок кверху, они целуются в прихожей, и Максу хочется, чтобы его снова собственнически облапали, похотливо потирается об его китель, но Петька отстраняется. — Через два дня. Жди меня и будь хорошим мальчиком. — Да, Людвиг, — Макс видит, что снова угодил Петьке, все сказал и сделал как надо. Тот удовлетворенно прикрывает глаза, проводит двумя пальцами по своему виску, поправляя светлую прядь, неподобающе выбившуюся из прически, и уходит, не оглядываясь, ночное освещение раскидывает вокруг него тревожные тени. ...А Макс запер их жилой отсек и, зевая, поплелся в туалет. *** — Что значит разумные? — Вася аж водкой поперхнулся. — Ты блядь думай, что говоришь. — Василий Алексеич, богом клянусь, Гавчик все понимает, только сказать не может, — распинался Антон, молоденький ксенопсихолог. Свежачок, сразу после универа к ним на базу попал. Вася посмотрел на парня тяжелым взглядом и опрокинул в себя еще рюмочку. Сейчас Антон поднимет бучу, проект заморозят для дальнейших исследований, потом окажется, что это хуйня, как обычно... Но годы работы псу под хвост. Якобы разумному пушистому Гавчику. — Ты рапорт на Землю отправил? — Нет еще, надо бы данных побольше, и контакт... — Так значит не было контакта? — Не в полной мере, ну, то есть... — замялся Антон, — Гавчик команды выполняет, проявляет дружелюбие... — Может это собака просто?— сказал Вася и представил вдруг братишкину подстилочку на четвереньках и в ошейнике, темные волосы свешиваются на лицо, и как тот выполняет команды. Вот бы его — собакой... И еще Петька наверняка его бьет, точно бьет, не зря тот всегда такой послушный. Загляденье. — Подготовишь мне подробный отчет, а я зайду к вам на днях, посмотрю на Гавчика твоего, ясно? — Да, Василий Алексеич. Вася накатил еще водочки и расслабился. Не станет Гавчика, исчезнет и проблема. А ксенопсихолога ебучего отошлют попозже обратно, нафиг таких специалистов, один геморрой. Есть же установка — местная флора и фауна разумом не обладают, как и ничто во Вселенной, кроме Человека (звучит гордо). И прекрасная планетка земного типа подлежит тотальной стерилизации на агрессивность и структурной ре-экологизации. По плану через пять лет здесь должен цвести райский уголок, курортно-промышленная колония, милые коттеджики, утопающие в зелени, натуральное производство и заповедники, разработка ископаемых в спецзонах... И всю эту миллионную идиллию к хуям собачим? Нет, собачью тему надо срочно прикрыть, а брату намекнуть, что больше никаких живых образцов не надобно притаскивать. Вася набрал Петькин номер и вспомнил, что тот в рейде. А Максик один значит, с работы сразу домой, выдрессировал его братишка. Черт. В прошлый раз Василий звал его побухать, но с ним даже разговаривать не стали, подлый Петькин сожитель отмазался работой и усталостью, на Васю даже не смотрел, отводил глазищи свои в сторону, паскуда. *** А через два дня брат вернулся, и они хорошо так отметили, с ребятами сначала, потом в жилую зону поперлись. И Васе так стало тоскливо, опять значит останется он у брата ночевать, будет лежать в другой комнате и слушать, как Макс под Петькой стонет, да что там стонет, орет просто. — А хотите на аборигена посмотреть, — сказал вдруг Вася и потрогал в кармане электронный ключ от научного блока, — разумного. Он с виду как собака, но все-все понимает. У нас в лаборатории живет. — Мы этих кошек душили-душили, — заржал Петька, но пошел, "Максика развлечь". В лаборатории было тепло и светло, тихое жужжание вентиляционной системы, идеальный порядок вокруг, припрятанный в сейфе спирт. Благодать. Вот только камеру наблюдения кто-то не выключил, Вася заметил зеленый огонек и задумался на мгновение, кто же последним уходил. Завтра разберется, главное — не забыть запись стереть. Макс сразу свалил в туалет, наверно перебрал в баре еще. А Вася щедро плеснул ему в коктейль спирта, глядя в смеющиеся Петькины глаза. — Давай на двоих? — Иди ты нахуй, Максик — это святое, — заржал брат, и Вася чуть не задохнулся от злобы. Так захотелось разорвать это святое на клочки, извалять в грязи и растоптать. — Да он спит и видит, что его вдвоем ебут, шлюха та еще. Даже Гавчику даст, — несло Василия, — спорим, он под Гавчиком кончит? Петька облизал губы и опять послал Васю нахуй. А потом сказал: — Тащи своего Гавчика, мы же на него пришли смотреть. И Вася притащил, нарушая сразу четыре инструкции. Гавчик сидел рядом, смотрел осуждающе умными глазами, не гавкал и вообще вел себя безукоризненно. Пушистый хвост его торчал вертикально. Макс через силу выпил коктейль (хорошо, что Петька его заставил) и теперь дрых на диванчике, засунув руку под живот. — Надо укол ему сделать, — засуетился Вася, — а то завтра болеть будет. Он достал инъектор и долго копался в аптечке, искал лекарство, надписи на ампулах дрожали и извивались. И все смотрел, как Петька медленно стягивает с любовника штаны. — Совсем снимай, я же пьяный, не попаду, — помахал Вася инъектором. Гавчик заинтересованно наблюдал за происходящим. У Макса стояло даже во сне, вот же шлюха... Кажется, Вася вслух это сказал, когда укол делал. — Он не шлюха, — возмутился брат, — это у него на меня стоит. — Он тебя не отличит от собаки. Гавчик, трахнешь нашего друга, и мы тебя отпустим. А дальше Вася помнил смутно, потому что братец зарядил ему в рожу, но промахнулся, слегка задев скулу, они повалились и начали лупить друг друга, скорее даже в шутку, а на диване стонал Максим, как будто от удовольствия, и Гавчик... Блядь! Они так и замерли, глядя на дергающегося на Максе Гавчика. — Сука, ты мне нос разбил, — сказал Петька. У Васи в штанах закаменело вмиг. Он подполз поближе, чтобы ничего не пропустить, Макс стоял коленями на полу, оттопырив зад, а руками шарил по пластиковой обивке дивана. Гавчик вдруг дернулся резче, слез с Максима (тот застонал обиженно) и отошел невозмутимо в сторону. Вася потрогал приоткрытую дырку, оттуда что-то сочилось, чуть-чуть совсем. И прижался ртом к губам Макса, грубо потянув его на себя за волосы. Тот покорно прогнулся, раздвигая ноги еще шире. Какое, оказывается, у Макса лицо необычное, как у ангела, только губы красные, развратные, а у ангелов они не такие, точно... За спиной что-то грохнуло, и послышался визг и скулеж, на полу корчился Гавчик в зеленой какой-то луже, а Петька стрелял и стрелял в него, никак не мог остановиться. *** Макса в очередной раз вырвало, он подождал немного, а потом принялся вставать, скребясь дрожащими руками по пластику. Сантехника самодовольно посверкивала синими и белыми боками, оформление "морской бриз", он сам выбирал, долго, еще показывал каталог Пете, а тот отвечал "да, сойдет" на все варианты. Он сел на крышку унитаза, его снова затрясло, вчерашние воспоминания мешались в голове калейдоскопом: вот Петька велит: "пей!", вот все вертится и шумит от щедрой дозы медицинского спирта, его несет по волнам, так приятно... А вот уже Петя собирается заняться с ним любовью, снимает штаны — и в следующий момент над ним сопит огромная собака, в задницу тычется горячее и большое, а Макс стонет от наслаждения... И теперь Макс застонал, уже от невыносимого стыда и боли где-то в груди: любимый, ничтоже сумняшеся, подложил его под инопланетную псину. Смешно, наверно, было, подрочили с братцем на пару над такой порнушечкой, а как же, собака есть, безотказная шлюшка есть, как не посношать... Он с трудом забрался в ванну и долго сидел там, голый и без воды, сил не было включить. Пока снова не стошнило, уже желчью, тогда только заставил себя все смыть. И потом долго драился жесткой мочалкой и тремя гелями с разными запахами... все казалось, что псиной несло. Макс часа три в ванной провел, слава богу, на работу идти не надо было. Суббота, да и он всегда брал отгулы перед петькиными приездами, знал, что на следующий день не в состоянии будет. Правда, настолько не в состоянии он еще ни разу не был... А Петька с утра бодро на службу помчался, опохмеляться, наверное. А может, ему после собаки и смотреть-то на Макса было противно? Понять можно, вот Максу даже быть собой противно, не то что смотреть. Он в каком-то полусне провел до вечера, все ждал Петьку, то ли поговорить хотел, то ли поругаться. А перед самым его приходом вдруг испугался, предстоящая встреча показалась невыносимой. Он заметался по комнатам, а потом схватил куртку и позорно бежал — шляться по безлюдным коридорам базы, людей было видеть тоже невыносимо. Как-то его вынесло в сектор отдыха, в маленький автоматический барчик, днем там перекусывали чиновники Управления, такие же как он, а сейчас здесь было пусто и темно, только маленькая рождественская елочка мерцала на стойке. — Погасни, — сказал Макс, когда в баре начали загораться огоньки и гирлянды в честь его прихода. И снова оказался в блаженной тьме, даже решил заказать себе кофе по-ирландски. Но без движения его снова начали донимать мысли и воспоминания, и Макс ушел, не допив. В соседнем ресторане было светло и людно, небольшие компании сидели за столиками, горели свечи, кто-то играл на гитаре, кто-то негромко смеялся. Теплая, дружелюбная атмосфера, как где-нибудь в маленьком российском городке на далекой Земле, все друзья и коллеги, и никого не ебут собаками... Макс судорожно обхватил себя за плечи и отступил назад, подальше, хотел было уйти, но вдруг увидел Ваську, Петькиного брата. Тот вышел из ресторана и стоял, мечтательно глазея на бликующий силовой купол базы. В руках него была гитара, а белый китель научного корпуса залихватски висел на одном плече, как у гусара. — Василий Алексеич, давайте на бис! — крутился перед ним полузнакомый парень. — Шаланды, полные фекалий! — нарочно немузыкально взвыл Васька и выдал душераздирающий аккорд, вокруг засмеялись. — Из моря Тоха привозилллллллл! Смех усилился, а Макс развернулся и побежал, а его преследовало внезапно всплывшее новое воспоминание: вот Васька, известный повеса и балагур, странно притихший, гладит его по голове и осторожно, почти благоговейно целует. Когда... когда это было? Уже после собаки? Может, это Васька и остановил тот кошмарище? Он больше не мог держать это в себе, надо, надо с кем-то поговорить, чтобы не спятить окончательно. В очередной раз его занесло в жилую зону, и он вспомнил вдруг о Наташке. Да, вот кто его выслушает и поддержит... и никому не скажет... Наташа открыла ему в неглиже: черные боксеры и белая майка-алкоголичка. — Макс? Чего так поздно? — зевнула она. — Заходи. — Суббота вечер, — криво улыбнулся он. — Дай, думаю, зайду к подруге в гости. — Мы всегда рады... — она была слегка навеселе: суббота вечер. Макс прошел за ней на кухню, там были остатки маленького пиршества, банки консервов, конфеты, початая бутылка шампанского. — Чай, кофе, потанцуем? — Давай кофе... — Эт кто тут? — к ним, как мелкий белобрысый чертик, выскочила Женечка, Наташина подруга. — Ааааа, проклятый размноженец! Гони его прочь, Нат, вдруг размножаться начнет. Я тогда его экс... экстерминирую! — Брысь отсюда! — Наташа бросила в нее банкой с солеными семечками, промазала, а Женька с хохотом скрылась в коридоре. — Что это она? — растерялся Макс. — Да не обращай внимания... это я с ней о детях хотела поговорить. И вот, — она сморщилась и потерла лоб, а потом слегка повысила голос: — Почему у всех девушки как девушки, а у меня экстерминатор, а Макс? Макс попробовал улыбнуться, но в этот момент Женька крикнула: "скажи боженьке спасибо, что не космодесантник, деточка", и его улыбка жалко дернулась. Да, Петька космодесантник, да, это тоже случается, спасибо боженьке. Наташа быстро взглянула на него и достала из морозилки водку. — Что он еще выкинул, Макс? — Он трахнул меня собакой, — ответил Макс и опрокинул в себя стопку, водка была ледяная и тягучая. — Бля. Они в молчании накатили еще по одной, а потом пришла Женька и с подозрением спросила: — Вы что тут такие тихие, никак размножаетесь? Наташа вопросительно подняла брови, Макс устало кивнул, разрешая поделиться секретом. — Господин майор Вронский выебал Максика собакой. — Собакой? — пораженно прошептала Женя. — Я с детства хотела с собакой... мохнатый хуй... мечта. Наташ, а давай я тебя... — О, боже, — Наташа закрыла лицо рукой, — за что ты дал мне экстерминатора... — Но-но, попрошу, честь мундира. Моего, — засмеялась Женя и разлила на троих. — Так выпьем же за Россию, дорогие сограждане, и за удачное решение нашего правительства, благодаря которому всех собак настигнет неумолимая экстерминация и... и славная терраморфизация... Тут Женька запуталась в мысли, и они выпили. Потом еще и еще. Потом Женя интересовалась — понравилась ли Максу собака, и как господин майор протащил ее на базу, а Наташа тихо шептала: "за что, Жень, ну замолчи же", и все снова пили и смеялись. А потом звонил Петька, а Макс долго смотрел на номер и сбрасывал звонок. А потом Петя пришел и принялся ногами стучать в дверь. — Впустить или послать, — спросила Наташа. — Впустить и экстерминировать! — кровожадно провозгласила Женя и грохнулась под стол, где и осталась. — Я... выйду, — сказал Макс, стремительно трезвея, в груди стало холодно и страшно. — Дурак, бросай его пока не поздно, — сказала ему вслед Наташа, Макс оглянулся: она сидела, поджав одну ногу, а второй качала в воздухе, легонько дотрагиваясь до обнаженной Женькиной сиськи. А Женя раскинулась на полу привольной звездой, дрыхла, не замечая ласки, на ней были лишь штаны цвета хаки, дома она всегда почему-то ходила топлесс. — Нагулялся, алкоголик? — прямо у двери Макс попал в плен медвежьих объятий, Петька был везде, не уйти и не вырваться, дышал ему в волосы, лапал за задницу, паника, паника, держал за плечи, проводил губами по виску... Да и зачем вырываться, ведь вот он, любимый, говорит, что соскучился и не может заснуть один. Макс зажмурился, прижимаясь к нему всем телом. — Тебя как вырубило вчера у Васьки, так все, и с утра не добудиться, а я сутки без секса, это как понимать, а? Сладкая ложь, Петька кажется думает, что он спал и ничего не помнит, что ж, пусть так и будет... А может, и в самом деле ничего не было, все привиделось в пьяном бреду? — Прости, Петь... — Да ладно, компенсируешь, — хмыкает Петька и за плечи ведет его домой, а Макс спотыкается и все оглядывается на него, какой у него красивый профиль, невозмутимый такой, ничего не было.