Fevered Dreams

      Гробовщик притянул Грелля поближе к своей груди, и волнение пробежало мурашками по телу. Он поспешил в спальню. Кровать была аккуратно застелена, хотя покрывало было серым и унылым. Легендарный посмотрел на подушку в надежде, что в ней больше нет пауков.        Гробовщик положил Грелля на кровать, пытаясь сделать это как можно осторожнее. Легендарный взял подушку и встряхнул ее, чтобы точно избавиться от всех паукообразных. Убедившись, что все абсолютно чисто, он подложил подушку под голову Грелля.       Тот застонал, тряхнув головой; пот каплями выступил у него на лбу. Жар, который никак не хотел проходить, постепенно усиливался. Жнец начал задыхаться, тело охватило лихорадкой. Глаза были закрыты, но на лице оставалось выражение муки.       Гробовщик нахмурился и провел рукой по горячему лицу, медленно вытирая пот со лба. Легендарный опустился на колени, и ему стало еще тревожнее, когда он заметил, что состояние Грелля начало ухудшаться и тот начал метаться по кровати.       Гробовщик отдернул руку, не ожидая столь резких движений. На его лице шок сменился решимостью. Он схватил запястья Грелля и пытался привязать их к изголовью кровати, чтобы он не смог случайно себя поранить. Но диспетчер с рыком выдернул запястья из рук Гробовщика.       Седой жнец нахмурился, когда заметил сопротивление, и принял новое решение. Он переместился на кровать и сел на Грелля сверху, снова схватил его запястья и попытался привязать их к кровати, собственным весом не давая Греллю сопротивляться.       Рыжий жнец перестал метаться, из его уст послышались всхлипы. Боль усилилась, когда Гробовщик закрепил его в одном положении, лихорадка превратилась в агонию.       Легендарный раздумывал, можно ли ему уже отпустить Грелля или нет. Слезы потекли из его глаз, а Гробовщик все же решил слезть с него. Увидев муку на лице жнеца, он утешительно погладил его, пытаясь унять боль. Но к большому недовольству Гробовщика, жар не хотел проходить.       Легендарный потянулся за салфеткой, но вдруг рука Грелля взметнулась вверх и схватила его за запястье. Глаза были широко раскрыты и казались стеклянными.  — Пожалуйста… Не оставляй меня…       Гробовщик сжал его ладонь, пытаясь незаметно освободиться. Грелль только ужесточил хватку, в глазах читались паника и отчаянье. Он пытается притянуть Гробовщика еще ближе к себе, умоляя никуда не уходить.       Гробовщик решил остаться и снова опустился на колени возле кровати. Он ободряюще сжал ладонь Грелля, большим пальцем выводя круги на тыльной стороне. Диспетчер расслабился и рухнул на кровать.  — Я не оставлю, обещаю… Но мне нужно взять кое-что, чтобы сбить температуру.       Грелль кивнул слабо, а Легендарный мягко улыбнулся и вернулся обратно в гостиную, подойдя к ближайшему столу. Его взгляд упал на осколки мензурки и лужу чая, и послышался едва слышимый вздох раздражения.       Убрав осколки, Легендарный наполнил пиалу холодной водой, взял тряпку и вернулся обратно в спальню, обнаружив, что Грелль был еще в сознании. Он задыхался, а лицо стало багровым от жара.       Поставив чашу на пол, Легендарный сел на табуретку, а затем намочил тряпку. Грелль наблюдал за ним уставшими глазами, как вдруг живот и грудь пронзила острая боль, вызвавшая полу-вскрик. Он зажмурил глаза, и это повторилось через несколько минут.       Гробовщик смотрел с тревогой на него некоторое время, а затем положил одну руку на живот, а другую — на лоб, совершая движения по кругу. Легендарный начал тихо напевать, пытаясь успокоить диспетчера       Грелль начал расслабляться, закрыв воспаленные глаза.  — Спасибо… Это… Это помогает…       Спустя некоторое время Грелль заснул, и Гробовщик наконец-то смог отойти от него. Но он все же не решался оставить больного одного. Больше всего Легендарный боялся потерять Грелля.       Гробовщик смахнул с лица жнеца несколько алых прядей, с удовлетворением заметив, что лихорадка пошла на убыль. Конечно, она не сильно спала, но это уже было хоть что-то. Вздохнув, он положил подбородок на изголовье кровати и беззвучно засмеялся.       Легендарный пристально смотрел на Грелля; беспокойство никак не покидало его. Он решил дать себе клятву:       «Обещаю, я не позволю тебе умереть…»