Операция "Э" и Другие приключения в Средиземье

      Ненавижу праздники. Особенно военные. Особенно 24 октября. Сегодня 24 октября, поэтому автоматически я ненавижу этот день с самого его начала. Для тех, кто не в курсе, сегодня праздник военнослужащих подразделений специального назначения Вооружённых Сил России, по-простому — День спецназа. Казалось бы, день как день, ну промозглый немного… Но ровно два года назад, вечером 24 октября, в дверь нашей квартиры глухо постучали и, неловко извинившись, через порог переступил молодой офицер в форме и с ранней сединой на висках. В руках, как сейчас помню, у него была геральдическая папка и маленькая бархатная коробочка, а в глазах — сожаление и боль. Мать поняла все без слов и так же молча ушла и закрылась в своей комнате.       — Вы Снежина Валерия Тихомировна?       Я растеряно кивнула, и он что-то сбивчиво заговорил о заслугах отца и искреннем соболезновании по поводу его гибели на секретном задании в горячей точке. Приказ о посмертном присвоении ему звания майора и Орден Кутузова за «успешное выполнение боевого задания, проявленную при этом личную храбрость, приведшие к уничтожению критически важных военных объектов и техники противника» были аккуратно вложены в мои внезапно онемевшие ладони. Я очнулась, только услышав, как скрипнула поворачиваемая дверная ручка, и едва успела поймать майора за локоть. Подняв на него совершенно спокойный взгляд и кивком головы велев следовать за мной, я прошла на кухню и достала из стенного шкафа бутылку «Johnnie Walker». Разлив скотч по двум стаканам, я подняла свой и, проигнорировав невнятное «Янаслужбе», сунула второй в руку майора. Молча салютовав и не чокаясь, я одним глотком залила в себя этот любимый отцом напиток, не почувствовала при этом ни приятной горечи, ни изысканного вкуса.       Половину бутылки спустя, под негромкий и неторопливый разговор, я краем глаза заметила мать, идущую с чемоданом к входной двери. Почувствовав мой пристальный взгляд, она вжала голову в плечи и ускорила шаг. Зашуршала ее куртка, хлопнула входная дверь. Майор Калинин удивленно обернулся на звук и с немым вопросом посмотрел на меня. Равнодушно пожав плечами, я прильнула губами к стакану, но не успела сделать глоток, как недавно закрывшаяся входная дверь распахнулась от резкого удара, по коридору прогрохотали быстрые шаги, а затем меня сграбастали со стула и сжали в медвежьих объятьях.       — Я видел твою мать с хахалем возле подъезда! — с нескрываемой злостью пророкотал над ухом хриплый голос крестного. — Едва сдержался, чтоб не протереть его мордой асфальт!       — Точнее это я его «сдержался», — поправил второй голос. — Привет, майор.       Кто-то третий застучал стаканами и зашуршал пакетами. Четвертый притащил стулья из комнаты, пятый — отодвинул стол в центр кухни. Я не видела их, по-прежнему пряча нос в мягком джемпере Кирилла, но прекрасно знала, кто именно пришел. Пять человек из отряда отца, пять самых близких после него людей.       — Рассказывай, — глухо произнесла я, с трудом проглатывая вставший в горле ком и пряча мокрые глаза за длинными волосами.       И он рассказал. Все, без утайки и отмазок типа «военная тайна». И про задание, и про засаду, и про гранату, которую отец закрыл собой, спасая заложников и своих парней. Мой отец погиб героем, и я гордилась этим, но слез сдержать так и не смогла. Я сжимала в руке его жетон и, уже не скрывая, тихо плакала. Парни молчали, не предпринимая даже попыток меня успокоить, за что я была им неимоверно благодарна. Через какое-то время слезы просто кончились, и, взяв снова наполненный кем-то стакан, я встала и подняла его вверх.       — За отца.       — За Тихомира, — глухо поддакнули все шестеро и, не чокаясь, выпили залпом.       Я не помню, как отключилась в тот день. Помню только, как проснулась посреди ночи в своей кровати, а в доме стояла мертвая тишина. С того дня я начала самостоятельную жизнь и пустилась во все тяжкие. Тусовки, выпивка, наркотики и случайные связи. Я словно пыталась раствориться в сигаретном дыму и алкогольном угаре, желая стереть не только воспоминания, но и себя саму… И возможно у меня бы это получилось, если бы не крестный, только ему известным способом откопавший меня в каком-то притоне на самом днище жизни, едва не выбивший дух из какого-то слащавого обкуренного хмыря и сгоряча чуть не утопивший меня в холодном фонтане, приводя в чувство и зачитывая многоэтажную лекцию о некой отбитой на голову двадцатипятилетней малявке, которая совершенно не думает ни о себе, ни о любящих ее людях! Как ни странно, подобная головомойка отрезвила в тот день не только мою голову, но и мозги, и спустя два года я вспоминала об этом с кривой улыбкой на губах. Должна признаться, спецназовские курсы физио- и психотерапии и рядом не стояли с пытками тех же средиземских орков из недавно просмотренного мною «Хоббита», зато ставили на ноги быстрее лечебной магии Гендальфа и эликсиров ведьмака Геральта! Я нашла работу, которую, как ни странно, полюбила, быстро пошла на повышение, и когда мне предложили должность управляющего в филиале компании, расположенном на другом конце страны, согласилась, не раздумывая! Обговорив все с крестным и друзьями отца и получив от них самое что ни на есть отеческое благословение, я продала квартиру милой паре молодоженов, собрала свои скромные пожитки и, попрощавшись с папиной могилой, ровно двадцать четвертого октября рванула на ближайший поезд. Ну не люблю я самолеты, и вообще летать боюсь… И да, лучше потрястись шесть суток в купе, чем провести четыре часа в тысячах километров над землей с непрекращающимся приступом воздушно-морской болезни и без возможности покинуть данное пыточное транспортное средство. Есть что-то такое в мелькающей за окном череде пейзажей, в ритмичном стуке колес, в галдящей суете железнодорожных станций, что заставляет по-иному взглянуть на жизнь. Ну, или, как в нашем случае, насладиться ее красотой напоследок.       Спросонья я не поняла, что произошло, меня просто неожиданно смело с нижней полки и накрыло собственным рюкзаком, упавшим с верхней. Кое-как поднявшись на ноги, я услышала истеричный скрежет тормозов и почувствовала, как затрясло вагон. В коридоре кто-то закричал, забегали люди, а в следующий миг раздался страшный грохот удара, и все накрыла темнота.       Нехило меня приложило, максимум — сотрясение, минимум — шишак в пол черепной коробки… И в чем, позвольте поинтересоваться, я перемазалась, как чунька? Что-то теплое, липкое и… с металлическим запахом. С трудом открыв глаза, я провела ладонью по лицу и тут же зашипела от острой боли, пронзившей щеку. Похоже, сильно пропахала чем-то физиономию, а левый глаз вообще заливало кровью, мешая что-либо разглядеть в сгустившейся вокруг темноте. Осторожно пошевелив конечностями и убедившись, что ничего не сломано, а лишь слегка потрепано, я медленно приняла сидячее положение. Голова гудит, как с месячного похмелья, в висках колокола «Вечерний звон» наяривают, а в горле — пустыня Сахара. Непередаваемое очучение!       Пошарив вокруг рукой, я нащупала рюкзак и вытащила из бокового кармана пузырек с перекисью водорода и пачку сухих платочков. Да, у меня всегда с собой небольшой аптечный набор, мало ли что может случиться! Например, железнодорожная катастрофа, в которой меня ударной волной вышвырнет сквозь окно в ближайший лес и тем самым спасет от незавидной участи навсегда оставшихся в искореженном вагоне… От зеркала все равно в такой темени толку нет, поэтому придется действовать на ощупь. Аккуратно, стараясь не задевать порез, я стерла кровь, насколько это вообще было возможно и, стиснув зубы, на выдохе щедро полила рану обеззараживающим раствором. Мой вой не слышали разве что на луне, и то не факт, но надеюсь, до спасателей он долетел. Вот только что-то никто не рвался меня спасать… И вообще, не было слышно ни звука, не считая шелеста листвы над головой и редкой переклички птиц. А как же горящий поезд и пожарные сирены? Посмотрев по сторонам, я не увидела ни малейшего огонька, ни даже отблеска фар. Вокруг было темно, как у негра в заднице в бочке…       Наверно, меня далеко отбросило, может даже в овраг, вот и не слышно ничего. Надо просто достать телефон и вызвать службу спасения. Трубка нашлась на дне рюкзака, и, в отличие от меня, бронебойная Nokia практически не пострадала, отделавшись лишь маленькой трещинкой на экране. Воодушевленно включив телефон, я тут же сникла и громко выругалась в темноту — связи не было. Поднявшись на подкашивающиеся ноги, я одной рукой ухватилась за стоящее рядом дерево, а другую с трубкой вытянула вверх в надежде поймать хоть отголосок сотового сигнала. Ничего. Вообще. Глухо, как в ядерном бункере. Червячок сомнения заточил в мозгу, но я послала его подальше с невозмутимым: «Я есть Грут». Мало ли в матушке России медвежьих углов без сотовых вышек, вот и занесло меня в одну из них.       Блин, а пить-то как хочется! Хрипло простонав, я только усугубила и без того незавидное положение горла и надсадно закашлялась. Чувство такое, будто песка наелась. И, как назло, пол-литровая бутылка минералки, выуженная из сумки, оказалась пуста. Как раз собиралась купить новую на ближайшей станции… Да, дорогая, ты просто победитель по жизни! Обреченно вздохнув, я ткнулась затылком в ствол дерева, на которое опиралась, и закрыла глаза. Так, нужно расслабиться и настроиться на тишину леса. Судя по обилию травы под ногами и мягкому мху на стволе, где-то поблизости есть водоем, а значит, если прислушаться, то… услышишь журчание, да! Подхватив сумку с земли, я короткими перебежками перевалками от дерева к дереву двинулась на звук. Обогнув возникший передо мной бурелом, я вышла на небольшую поляну, освещенную неожиданно ярким лунным светом поднявшегося над деревьями серебряного серпа. Ну, хоть какая-то видимость. Дав глазам привыкнуть, я прищурилась и разглядела в густой траве небольшой родничок, от которого, журча и переливаясь искрами, бежал ручеек. Плюхнувшись на траву, я с нехорошим предчувствием заглянула в воду родника и обмерла, разглядывая собственное отражение: левую бровь и скулу рассекал глубокий, но уже не кровоточащий, порез, все лицо было в не то в грязи, не то в запекшейся крови, а неведомым чудом уцелевший глаз медленно, но неумолимо заплывал. В дополнение к этому хеллоуинскому раскрасу на лбу темнела ссадина, на шее — многочисленные царапины, словно я не только протаранила головой окно, но и покувыркалась на стекле. Руки тоже были в порезах, которые от взаимодействия с ледяной водой зажгло адовым огнем. Зашипев и помянув недобрым словом известную мать, я осторожно вымыла руки, глотнула воды из сложенных чашечкой ладоней и удовлетворенно вздохнула. Ну, теперь и жить можно. Осталось только привести себя в порядок, поэтому, намочив носовой платок, я постаралась как можно аккуратней стереть с лица кровавые разводы, но одно неуклюжее движение — и из раны снова хлынула кровь. Твою ж! Плюнув на это дело и приложив к порезу последнюю сухую салфетку, я со стоном легла на траву и подсунула под голову рюкзак. Все, сил больше нет… Меня не кантовать и в случае пожара выносить первой! Запахнувшись в куртку, я повернулась на правый бок, подтянула колени к груди и провалилась в усталый сон, успев напоследок подумать, что такими темпами меня и с поисковыми собаками не скоро отыщут… Но, как говорила одна дама: «Об этом я подумаю завтра».