Брауни

      Тяжелый, грязный и пыльный воздух напоминал о моём месте жительства — Капотня. Иду по асфальту, от которого почти ничего не осталось. По дороге ездят люди на велосипедах. Неважно, пожилой человек или малолетний школьник, все боятся поломать машины и ноги о такие дороги. Наши люди молятся на метро, больше детсадов и школ, пока я брожу по этому месту, стараясь смотреть только вверх, на облака и небо. Видеть панельные дома 1960 — 1970-х годов больно и неприятно.       Ну вот, от этого не избавиться. Вдали всё равно плывут чёрные тучи, извергаемые заводами.       Послышался скрип, это моя мать выходит из подъезда. Она выглядела плохо: истощала, кожа стянулась, мешки под глазами выросли в несколько раз. Моя мать, Анастасия Захаренко*, перебирала с алкоголем, что я никак не мог предотвратить. Сейчас мы направлялись на рынок, старый-добрый «Садовод». — Заводские там как поживают? — так называл я маминых друзей-собутыльников, объясняя тем, что они и правда работают на заводе. — Антон, мы уже разговаривали с тобой на эту тему, — она прощупывала помидоры, стараясь выбрать самые хорошие, чтобы хоть раз за несколько месяцев приготовить салат. — Так же, как разговаривали на тему пьянства, переезда и моей учебы, — напомнил я, кивнув нерусскому продавцу, дабы он взвесил наши овощи — по-другому они не понимали. — Что тебе не нравится в нашем жилье, сынок? — тему с пьянством, самую первую, она хорошенько обогнула, но я не стал заводить разговоры об этом в который раз. — Например то, что мы живём в районе Капотни, — я забрал пакет с овощами, и мы пошли за яйцами. — Мы с твоим отцом не можем сейчас заработать на новое жилье в каком-то другом районе, мы еле платим квартплату.       Ах да, как же я мог забыть — Новостроек в Капотне нет, а квартиры вторичного рынка стоят около 120 000 рублей за квадрат. — А вот насчёт учебы, можешь попробовать, — прокряхтела мать. — Что значит «можешь попробовать»?.. — удивился я. — Думаешь, я не поступлю никуда? Закончил я школу, напомню, с отличием. — Многие великие люди учились на три и стали олигархами, — начала причитать мама. — А кто-то закончил на пять и стал рабочим. Пойми, мы не сможем заплатить за твое обучение. — Ты вообще каким годом живёшь, мам? Это давно делается по-другому, — надулся я. — Ну-ну, — протянула она, — Как я упустила тот момент, когда ты стал следить за золотой молодёжью*? — Я слежу не за ними, — уточнил я. — Я слежу за развитием крупных олигофренов. — Не забывай, что олигофрен — задержка в развитии… — Не забывай, что так я называю олигархов. — Представь, назвали бы тебя так — олигофрен, будучи ты успешным и ценимым в обществе человеком. — Было бы забавно, — улыбнулся я, впервые за долгое время. — Тогда можешь пойти посмотреть вступительные в институт, олигофрен.

***

      Просматриваю инстаграм на пороге техникума «Бауманка», вдохновляясь новыми фотографиями детей богатых.       Дмитрий Позов купил сыну новый ламборгини. Ксения, дочь Сергея Матвиенко, ведёт трансляцию об очередных гонках.       «Припарковал» старый велосипед и сел на ступеньки, завороженный очередной гонкой, которая должна была закончиться смертью. Не то чтобы я желал смерти этим детям, просто понятно, такое не может закончится благополучно. — Молодой человек? — ко мне подошёл мужчина в возрасте, очевидно, какой-то профессор. — Режим работы закончился уже полчаса назад, вы опоздали. — Здравствуйте, — встав, я протянул ему руку, он её пожал. — Мне бы поступить к вам, я за этим приехал. — Так вы на набор? — удивился он. — Набор всё ещё открыт, вы принесли нужные документы? — Какие нужно было?.. — решил уточнить я, немного неуверенно. — Для поступающих перечень вступительных испытаний, — я выдохнул, это сумел предусмотреть. — При наличии действующих результатов ЕГЭ они могут быть засчитаны в качестве результатов вступительных испытаний. — Всё есть, — кивнул я. — Можете проходить, — он указал на вход в здание. — Попросите кого-нибудь на первом этаже проводить вас в двести двадцать второй кабинет, — я ещё раз пожал ему руку, радостно побежав в здание.       Возле того самого кабинета было много людей, целая толпа. Они очень быстро заходили в кабинет, и так же быстро выходили. Их отличие было лишь в том, что кто-то выходил довольным собой, приглаживая воротник рубашки и проводя взглядом по ожидающим, а кто-то разъяренно выбегал из кабинета, обязательно что-то бросив в стену. Обычно к самым стандартным людям относился именно второй вариант, что меня безумно пугало. Неужели собеседование настолько сложное?       Когда из 222 вышла девушка, полная радости и сказала, что может входить следующий — пошёл я. Неуверенно постучав, я решил войти. За столом сидел мужчина преклонных лет, с сединой и лысиной. Он нежно протирал очки своей бархатной тряпочкой бордового цвета. С виду он был уставшим, серьёзным и задумчивым, сначала даже не обратил внимание на то, что я вошёл. — Здравствуйте, — подал голос я, всё ещё внимательно рассматривая мужчину и его кабинет. На стенах висели грамоты, стеллажи украшали разного рода награды, выставленные напоказ — эти люди хотят, чтобы об их заслугах знали. — Я на собеседование, — мой голос оборвался, на лбу выступил пот. Мужчина смотрел на меня внимательно, изучая. Мне показалось, прежде чем оторваться от меня своим взглядом, он ухмыльнулся. — Ну, присаживайтесь, — пригласил меня рукой мужчина, указав на стул напротив него. — Меня зовут Иннокентий Аркадьевич, можно просто Иван Лоскутов, — я судорожно кивнул, поняв, что он так шутит. Прибаутки, конечно, у старого поколения так себе. — Представьтесь. — Антон Шастун, — я обратил внимание на его реакцию. На то, как вальяжно он двигался, как тянул разговор. — Мы с вами никуда не торопимся, Антон Шастун? — спросил он меня невзначай, сев на диван сзади моего стула. — Расскажите мне о себе, Антон. — Я Антон Шастун, девяносто девятого года рождения, прожил большую часть своей сознательной жизни в Украине, на данный момент проживаю в районе Капотня, — как же он скорчился, после слова о том, что я украинец. Люди так не корячились, когда я говорил о Капотне, а тут сразу такая нервозность. Сам Иван Лоскутов был нерусским, возможно, немецких кровей. — Это всё, конечно, интересно, — Лоскутов провёл взгляд по моей одежде. — Ты же в школе учился, я надеюсь? — Да, конечно, закончил все одиннадцать классов. — Как ты смог закончить все одиннадцать? Ты же полжизни прожил в другой стране, — он скрестил пальцы. — Я переехал сюда в седьмом классе, — уточнил я. — Обучение в другой стране никак не помешало мне организоваться здесь, — я пытался говорить как можно спокойнее, все-таки это, возможно, мой будущий профессор. — Интересно, — заключил Лоскутов, встав и подойдя к своему рабочему столу, — Со сдачей ЕГЭ у тебя как? Получилось? — он изучал бумаги, которые я принёс ему. Вопрос был риторическим, так как через пару минут он стал задавать мне вопросы по учебной программе. Словно не верил, что я мог сдать экзамены.       Я прошёл собеседование, сдал нужные документы и ушёл оттуда. Мне сказали прийти через неделю для написания вступительных экзаменов.       Было поздно, я отъехал на какую-то аллею, поблизости купив шаурмы. Голодный был жутко, но всё равно открыл инстаграм. Понимая, что увиденное могло заставить меня «выплюнуть» съеденное за весь день в один счет, всё равно рассматриваю фотографии, пытаясь заметить что-то необычное, стоящее внимания.

«Ты с Некрасовки что ли?»

Вели шутливую беседу богачи в твиттере, не понимая, насколько сложно жить в подобных местах.       Мимо пронёсся черный джип, чей лязг колёс немного приглушил, но я старался не обращать внимания. Пока не оказалось, что джип сдает назад. Окно опускалось, там я видел мрак, кто-то скрывался в темноте, отодвинувшись от света фонаря, прячась в тени. Когда окно опустилось полностью, человек выглянул. Так резко и непредсказуемо, что я вздрогнул. — Хэй, парень? — окликнул меня мужчина. Подняв на него глаза, я окаменел. Это был Арсений Попов, известнейший бизнесмен Рублевки. — Далеко здесь до Бауманки? — Вам то что там надо, позвольте спросить? — я оторвался от своего телефона и чудеснейшего ужина, интеллигентно беседуя с Поповым. — Учиться еду, — сострил тот. — Подвезти? — предложение заставило меня вздрогнуть ещё раз. — Думай быстрее, — какими же были резкими, эти богачи. — Подвезти! — я не задумался о велосипеде, просто поднял свой портфель с асфальта, и, держа в одной руке перекус, пошёл к машине.       Никто из нас не знает, что на уме у особо богатого человека — я тоже не знал. Вместо того, чтоб отвести меня домой — Арсений Попов повёз меня по ночной Москве. Почему я говорю «ночной»? За то время, пока мы решали, куда именно ехать, настала ночь.       Серьезно, я не думал, что когда-нибудь буду общаться с человеком выше меня по статусу так легко и спонтанно.       Оказалось, у Арсения есть дочь, которой скоро исполняется одиннадцать. На полпути в центр города он принялся рассказывать мне о ней: — Ты таких девушек в своей жизни не видел, — заверил меня Арсений, я усмехнулся. — Она такая… Такая девочка вся, — умилился он, включив повторитель и посмотрев в зеркало автомобиля. Ему удавалось следить за дорогой, оставаясь серьёзным бизнесменом, знающим своё место, в то же время рассказывать о человеке, который очень ему дорог. — Платья всякие, туфли… — он подал газу. — Красивые причёски каждый день, — он давил на газ с большей силой, — Деньги. — заключил он, нажав на тормоза, отчего я чуть не вылетел в лобовое стекло, а он даже не шевельнулся. — Неожиданно было? — Ещё как, — согласился я очарованный.       Арсений привёз нас к клубу.       Всё то время, пока мы ехали, я обратил внимание лишь на перстень, украшавший его руку. Попов достал из бардачка обручальное кольцо, надев на палец.       Возле входа стоял мощный секьюрити, пропуская или не пропуская людей. Впереди нас была длинная колонна из ожидающих, которые ежились от сильного холодного ветра. Арсения секьюрити заметил сразу, приказав всем расступиться. Я еле как прошёл за ним вплотную, дабы меня не отшвырнули в конец очереди. — Арсений Попов, — он показывает здоровому мужику какую-то серебряную карточку, тот кивает. Арсений рукой приглашает меня за собой, не оборачиваясь, и заходит в клуб. Я пошёл следом за ним, пока сильная рука, обхватившая моё плечо, не остановила меня. — Вы не в списке, — пробасил мужик, с силой отодвигая меня от входа. Ещё немного и он кинул бы меня на асфальт, унизив при всех, как Арсений выбежал, смущенно улыбаясь. — Он со мной, — Попов смотрел в пол, улыбаясь от своей же глупости и рассеянности. — Прости, — бросил он, зайдя в тёмное заведение, кишащее людьми и сильным алкоголем. Усмехнувшись, я пошёл за ним. На этот раз мужик меня не остановил, а аккуратно указал рукой на вход.       С этого момента начался мой собственный список причин, по которым я бы не советовал ходить в ночные клубы.       Клуб — это обычный бар с выключенным светом, громкой музыкой и совершенно дикими, заоблачными ценами. Все, чего я ожидал от этого заведения, в итоге не произошло.       Арсений Попов пошёл клеить девушек, что не увенчалось успехом. Мы ушли вместе, с парой телефонных номеров, на которых было не суждено позвонить, — по крайней мере мне.       Охранники и вышибалы — мудаки. Они берут на себя больше, чем дается. Если ты, грубо говоря, владеешь судьбами людей во время драки и захода в клуб, это не значит, что нужно относиться к человеку как к дерьму! На моих глазах один из таких мужиков уволок пьяную девушку за руку к черному входу, сильно сжав руку, после чего, я уверен, останется синяк. Там он бросил её на улицу, громко хлопнув дверью. Я уверен, что здесь, у этой девушки, осталась, как минимум, сумочка с пару-тройку тысячами.       Попов сидел в vip-зоне со съемными шлюхами. Я видел, как они заходили к нему туда. Три девушки, с пышными формами, в чулках и с большими вырезами. Всё, Тох, не смотри на этот разврат. Лучше отметить то, как неудобно танцевать. Под сегодняшнюю музыку все танцевальные движения исчерпываются трением тазовой области о чей-нибудь копчик.       Когда вы спрашиваете кого-нибудь: «Не хочешь потанцевать?», это обычно воспринимается, как: «Привет, детка, я тебя не знаю, но можно я тут потрусь об тебя в течение трех минут?». На самом деле, понять девушек можно. Большинство сейчас идут в клубы только за этим. Вон уже, один в vip-зоне развлекается.       С коммуникацией так же проблемы. Решил я спросить, где туалет, пришлось орать в ухо молодой девушке. Проделывал такое я ещё несколько раз, пока не сорвал голос.       Клубы забиваются настолько плотно, что невозможно двигаться, не то что танцевать. Не хватает немного пространства, отстранения от потных тел.        Так же не стоит забывать о драках. Какой-то хилый паренёк пристанет к девушке огромного шкафа — и понеслось.       Не выдержав, я попытался пройти в vip-ложу. — Карта, — меня остановил охранник. — Пусть зайдет, — раздался голос Арсения, в этот момент я прислушался. Чьё-то низкое рычание и смешок, явно сходивший за флирт. — Пусти его! Я прошёл, приоткрыв красную шторку. Арсений был на диване, а на нём блондинистая женщина, которая клала между грудей виноградинку. — Уходим, — скомандовал я, подбирая с кресла брюки и рубашку Попова. — Живее. — Посмотри, за тебя уже решают, — усмехнулась женщина, сильнее прижавшись к Арсению. — Да нет, — он отталкивает её, аккуратно забирая одежду и напяливая её на себя. — Выйди, — скомандовал он блондинке, та недовольно фыркнула и вышла, виляя попой.

***

— Где ты шлялся? — отец набросился на меня сразу же по приходу домой, но сам был очень пьян. Мать спала на диване в гостиной, свет туда почти не попадал, наши окна были заколочены балками, из-за чего после дождей, в квартире ещё надолго сохранялась сырость.       Я пришёл под утро, и меня сразу озадачила мысль о сегодняшних экзаменах. Учебники и тетради были разбросаны по всей комнате ещё со вчерашнего дня, меня охватила паника.       Твердя себе: «Я не готов! Я не готов! Я провалю!» — умылся, после принявшись за повторение тем по ЕГЭ.       Видимо, мне было не суждено поступить.       Мать зашла ко мне в комнату, распахнув дверь. — Тоша? — окликнула она меня, щурясь от включённой лампы, обжигающей её глаза. — Я здесь, — мама пошла на звук, закрывая лицо руками. — На диване сижу, мам, — помог я, иначе она могла упереться в стену. — Объяснись, — рукой дотянувшись до выключателя, я погасил свет. Она облегчённо выдохнула. — Насчёт чего? — Ты ушёл в пять, а вернулся почти утром, — напомнила мне мать. — Да, прости, — я закрыл книгу, толщиной как дневник, и принялся рассказывать историю, которую придумывал на ходу. — Я нашёл себе друга, это парень из техникума. — Неужели? — мама словно засияла, на её лице растянулась искренняя улыбка. — Кто он? Вы поступили?! — Да, конечно, поступили, — закивал я, как бы ускоряя диалог. — Он живёт в центре Москвы, мы всю ночь готовили вступительную презентацию, — она ахнула, приложив руку к груди, и посмотрела на меня полными гордостью глазами. Стало нехорошо. — Ты готовился, наверное? Прости, что помешала! Учись, учись! — она быстро вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.       Жгучее солнце грело мою бледную спину, пока я подтягивался на турниках, краска которых сыпалась от одного прикосновения.       Ветерок был слабым, но и он способен взъерошить мои волосы так сильно, что приходилось регулярно отвлекаться на их расчёсывание своими тонкими пальцами.       Я был тем человеком, который умудрялся поддерживать своё телосложение регулярными тренировками, при этом имея пагубную привычку — курение.       Закурив очередную сигарету и облокотившись на железную палку турника, я стал наблюдать за тучами, которые активно плыли в наш район с Москвы.       Рядом со спортивной площадкой, на которой я сейчас был один, расположилась «Городская клиническая больница №68 Департамента здравоохранения города Москвы». Чаще всего оттуда выходили больные дети, что приводило меня в панику и вызывало лёгкую дрожь. Мне кажется, у многих проблемы с лёгкими, ничего более — нынешний воздух в Капотне можно сравнить только с МКАДом.       Но говорить о своём месте жительства я могу не только с плохих сторон. Гордость просыпается, когда понимаешь, что есть такие учреждения, как Дворец Культуры «Капотня» — там дети показывают спектакли, иногда проводятся конкурсы чтецов, но, по сути, остальное время (ещё полгода) дворец культуры проводит в пустоте с холодными стенами. Признаюсь, только эхо Дворца может распознать в тебе талант певца с хорошими данными.       Нéкто подходил ко мне сзади, приглушая мысли и тихие раскаты грома, приближающиеся вместе с грозой. — Привет, — чья-то громоздкая рука дотронулась до моего плеча. — Не обознался, — сказал, словно сам себе, мой давний лучший друг. — А должен был? — я натянуто улыбнулся, Ильяс потянул меня к себе и приобнял. — Давненько я тебя не видел, брат, — у моего друга выработалась привычка называть близких людей братьями, хотя как таковым я себя не считал. Ильяс был нерусский, но мы очень хорошо ладили, правда, отдалились друг от друга после выпускного. — Где пропадал? — разговор выходил натянутым, странным. Он разговаривал с какой-то озадаченностью, усталостью, а такое нагнетает. — Да так, учебу продвигал свою, — что было, конечно же, ложью. Первые полгода после выпускного я не задумывался о дальнейшей жизни и играл в приставку с Варей каждый день, после чего, уезжая в Москву, до ночи лежал на мокрой траве и смотрел на мигающее чёрное небо. — Ты-то где? На личном что? Преобразовалось? — С Варькой встречаемся уже третий месяц, — выдохнул он. По идее, сейчас в сердце должно что-то кольнуть, но я не чувствовал ничего, кроме резких капель моросящего дождика. — Сегодня она позвала меня на какой-то диктант… — досадно пробасил Ильяс, махнув рукой в никуда. — Диктант?.. — я решил уточнить, и как можно быстрее; пугающие тучи сгущались над нашими головами. — Тотальный диктант? — Да, — он просиял, улыбнувшись. — В этом году его проводят самые богатые люди столицы. — Кто?! — сегодняшний день не мог испортиться сильнее, чем новость о тотальном диктанте, проводящийся богачами. — Они же высыпят порошок на ваши запястья и начнут снюхивать! — Да брось ты, — отмахнулся Ильяс, — Варвара записала нас к Попову, — с новой силой раздался приглушающий гром. — Забежать бы нам куда-нибудь, иначе мы попадём под ливень.       Забежать мы решили на локацию, в которой должен был быть проведён диктант. Мои руки вспотели от предвкушения и волнения, я успел записаться одним из самых последних, что посчитал за подарок судьбы.       Учитывая то, что сегодня ночью я был с Арсением в клубе, мне становилось ещё интереснее. Как он поведёт себя? Вспомнит ли меня?       Около того кабинета уже стояла Варвара, которую я сразу не узнал.       Раньше это была блондинка, носящая каблуки и облегающие платья, а сейчас её голова была двух цветов: синего, красного на затылке, а волосы сострижены до короткого каре.       На ней была майка с логотипом какой-то неизвестной мне группы, поверх надета кожаная куртка. Чёрные джинсы, кеды в мелкую клеточку. — Варя, — пропел Ильяс, подойдя к девушке и приобняв её за талию. — Знаешь, кто сегодня с нами? — он разворачивает её в мою сторону, глаза Вари в миг распахиваются, а лицо растягивается в нелепой улыбке. — Антон! — она вешается на меня, обнимая за шею, уткнувшись носом в мою тёплую кофту. Многие, кто был в коридоре около кабинета посмотрели на нас с умилением, кто-то даже начал перешёптываться. Получилось это больше на показ, чем искренне, хотя было совершенно не так. — Ты очень изменился, стал выше, — наконец отпустила меня Варя. — Тебя тоже стороной не обошёл апгрейд, — заулыбался я, видя её смущение.       Сзади меня открылась дверь, из неё вышел высокий мужчина и пригласил всех в кабинет.       Я обратил внимание на его походку — он словно плыл, а я в свою очередь хожу, немного поднимаясь на носочки. Его волосы были аккуратно уложены и забрызганы лаком, а мои непослушно торчали в разные стороны, уложить их вообще, в принципе, невозможно. В который раз приведу пример финансовых возможностей. Мы совершенно разные.       Арсений Попов упёрся руками об стол, проводя взглядом по каждому из аудитории. Ильяс с Варей сели ближе к нему, впереди меня были две девушки, которые вели трансляцию, «незаметно» снимая Попова.       Он плавно рассматривал каждого, особо не задерживаясь. Иногда усмехался, иногда задумывался, что было у него на уме - не понять.       Взгляд Арсения дошёл и до меня.       Я понятия не имею, заметили ли это другие, но он остановился на мне с очарованным взглядом молодого парня, увидевшего девочку своей мечты. У меня только такие ассоциации.       Мы улыбнулись друг другу прежде, чем было объявлено начало диктанта — больше наши взгляды не пересекались, от этого становилось грустно. Я пытался уловить на себе его взгляды, когда он проходил мимо рядов, но Попов то ли смотрел в лист, то ли останавливался около окна, наблюдая за бешеным ливнем. Иногда я чувствовал, что на меня смотрят, и почему-то не сомневался, что это был именно он.       В коридоре образовалась большая колонна людей, ожидающая своей фотографии и очереди передачи подарка. Я так же стоял в этой толпе вместе с ребятами, хотелось получить дозу наслаждения неравенства общества. — Ну как думаете, сдали? — спросил нас Ильяс. — Здесь нет определения «сдал» и «не сдал», — поправил я. Очередь подходила ближе, а волнение усиливалось. — Считают твои баллы.       В последнюю минуту Варвара поменялась со мной местами, легонько толкнув к Арсению, и я задел его. — Простите, — извинился я, обернувшись к Варе, пригрозив ей своим взглядом. — Можно сфотографироваться? — Арсений улыбнулся кончиком рта и достал свой телефон. — Простите?.. — А на что ты собрался фоткаться? На nokia 282? — в руке бизнесмена была лопата, таких телефонов я видеть не привык. Мне вообще не приемлемы дорогие и большие телефоны, такие ассоциируются у меня с лишней вульгарностью — не хватает только огромного алмаза посередине и серебряного корпуса. — У меня нормальный телефон, — я показал ему старую модель sony, непригодную для качественных фото, конечно, но уже что-то. В ответ Арсений ещё шире улыбнулся, махнул рукой и вытянул руку для селфи. — Господи Боже, что это было?! Что это было, что?! — Варя была безумно счастлива, когда мы вышли на улицу. Не из-за тёплого солнца с радугой после дождя, не из-за мороженого, не из-за прошедшего мероприятия, а из-за Попова. Она не ожидала, что всё сложится так хорошо, Варвара смогла задать ему пару вопросов прежде, чем пустила в ход телефон с камерой, но больше всего её удивил факт того, что я вроде бы и фоткался со знаменитостью, но как такового фото у меня нет. Получается, знаменитость фотографировалась со мной?       Мобильный загудел, пришло уведомление о новой публикации.

ARSENIYSPOPOV Удачно прошёл диктант! #тотальныйпиздец #немногобродяг #капотняотдыхает #ловифоткубратан

Это была та самая фотография, сделанная Арсением двадцать минут назад.       В Бауманке было тихо, да и запрещено громко разговаривать. Шли вступительные экзамены, все ходили серьезные и хмурые.       Возле сто шестьдесят третьего кабинета было мало людей, человек восемь, ведь время было позднее.       Варя с Ильясом долго не отпускали меня, мы гуляли по парку, покупая разные вкусности, болтая о наболевшем, прячась от редко моросящего дождика, и случилось даже такое, когда малолетние ребята предложили нам покататься на своих самокатах. У парней чаще всего играет детство в одном месте, и мы с Ильясом хорошенько выпачкались и порезвились.       Правда, прежде чем с ними проститься, я повозмущался за потраченное время. Я думал, что не успею попасть на экзамен, но оказалось, что здесь другая система. В экзаменационный день его проводят три раза: утром, днём и вечером. — Привет, — ко мне подходит низкий светловолосый парень и протягивает руку. — Я Давид, — видимо, со мной решили познакомиться, и я жму руку в ответ. — Я Антон Шастун, — мне он сразу понравился. Лучезарный, симпатичный. Я никогда не рассуждал о красоте мужского пола, но в этот момент мне это было необходимо. — Не волнуешься, готов к сдаче? — Давид говорил с акцентом, но я не мог разобрать с каким. — Готов, я думаю, но волнуюсь жутко. Ты, кстати, Дэвид или Давид?.. — я решил уточнить, чтобы не коверкать столь красивое имя. — Можешь называть меня как хочешь, — он улыбнулся во все тридцать два. — Можно с тобой фото? — Вот сейчас не понял… — моё лицо застыло в недоумевающей гримасе. — Мне просто нужна фотография с новым другом, — а глазки искрятся, всё за себя говорят. — Давид, — я прокашлялся. — Я даже близко не знаком с Арсением Поповым, можешь не утруждаться.       Какие же люди на самом деле лживые.       Я сидел на последней парте и смотрел на фотографию с Арсением, не моргая.       Каким он был сдержанным и серьёзным на этой фотографии, в то же время улыбаясь, а я смотрел на него как на какого-то приставучего мужчину.       С виду фотография казалась уютной, словно мы были знакомы уже долгое время, но если посмотреть на неё под другим углом — два совершенно незнакомых человека, чья фотография стала более чем спонтанной и сыгранной.       Раздался гудок, которым я привлёк внимание людей, сидящих впереди меня. — Лучше тебе выключить телефон, Лоскутов придёт с минуты на минуту, — оповестила меня симпатичная брюнетка с вызывающим макияжем. — Кто придёт?.. — я был поражен. Мне не хотелось снова видеть того мужчину, он отозвался обо мне крайне нехорошо. — Лоскутов, профессор! — она улыбнулась, словно поразилась. — Смотри давай свои уведомления и выключай телефон.       Я посмотрел на неё с каким-то подозрением. Откуда она знает, что пришла не СМС’ка, что это был не пропущенный звонок? Но потом осознал, что я держу включённый телефон прямо около её подбородка. — Прости… — снова разочаровавшись в своей глупости, я чуть было не поник, но увидел заветное оповещение.

ARSENIYSPOPOV Ненаглядный техникум! #арсвспоминаетдетство #нехватаетчеловека #нетрогайтемальчика

Арсений сидит на лавочке около Бауманки со сладкой ватой в руках. Слегка размыт был весь техникум, кроме окна, в котором должен был пройти экзамен. — Я рад, что вы присутствуете на сегодняшнем экзамене, — мы поаплодировали Лоскутову. — С сегодняшнего дня ввелись кое-какие изменения в его проведении и сдаче, — Лоскутов взял со стола маркер и собрался что-то писать на белой доске. — Для начала объявлю, что отныне треть экзамена каждый сдает устно, и только остальная часть в виде теста, — движением руки он разделил доску на две части. На одной написал «правила», на другой «сдача и проведение». Столбец по «сдаче и проведению» он уже заполнил несколькими нюансами и возможными опечатками. — На вступительный экзамен, а точнее тестовую часть, вам даётся два с половиной часа, — некоторые громко вздохнули, кто-то устало протянул: «Ну-у…». На самом деле, этого времени было мало. — Так же, полчаса на устную сдачу. Она проходит после решения тестовой части, — в столбец правил добавились новые пункты. — Так же, просьба всем сдать свои телефоны, — сердце кольнуло, но я поплёлся со всеми сдавать телефон, и только когда сел обратно, вспомнил, что не поставил пароль.       Комки бумаги летели с моего стола в разные стороны, за что можно было услышать возмущения профессора и приказ убрать всё сразу же. Такая проблема была не только у меня.       Полтора часа я просто сидел, дергая свои волосы и надавливая на лоб. Тестовая часть была жутко сложной, хотя в ней было всего двадцать пять заданий. После пятнадцатого стало немного легче, когда я уловил ритм решения и командный дух.       О каком командном духе может быть речь, когда решаешь экзамен? На самом деле, речь можно задвинуть огромную. Я близко познакомился с парнями и девушками моего будущего курса (если мы поступим), с которыми мы пытались решать определённые задания. Давид был среди этих людей. Он старался не смотреть на меня, а если мы и встречались взглядом, то он испуганно отворачивался. Я его сильно задел, но в остальном он отличился: острил, шутил, превращая напряженную атмосферу в домашнюю. Лоскутов всё это видел, наблюдал, но ничего против не говорил.       Страшно стало, когда на мой мобильный пришло уведомление.       Дурак, ты не выключил телефон! — Так… — Лоскутов встал, опираясь на стол, и подошёл к маленькой корзиночке с телефонами. — Сейчас выясним, кого так яро отвлекают, — он сразу же достал мой телефон. Видимо, экран не перестал гореть после уведомления. — «Он тот ещё, будь аккуратнее» — Арсений Попов.       Я с дрожащими руками подошёл к столу Лоскутова и сел на стул около него. Так же, со мной он пригласил ещё двух девушек. — Вот мы и встретились, — обратился он ко мне, улыбнувшись. — Ты поаккуратнее, я тот ещё. — Не придирайтесь к нему, — заговорила брюнетка, с вызовом глядя на профессора. — Он не виноват в случившемся. Поверьте, Антон не обсуждал вас с каким-то мужчиной. — Не надо, Ань… — я взял её за руку, прошептав. — Хватит гнать на людей, сэр, — продолжала Аня. Её подруга начала постукивать пальцами по столу от досады. — Аня, нельзя… — на этот раз она меня послушала, так же как и Лоскутов, но я этого не ожидал. — Нельзя ругаться с профессорами, они могут не допустить тебя… — Правильно говорите, Шастун. — Нет, вы не правы, — Лоскутов смотрел на меня непроницаемым взглядом. — Я говорю… — Вы отрицаете то, что не правы? — девочки уже хорошо сдали устный экзамен и их освободили — они уже ушли, пожелав мне удачи. — Как сказать… — я замялся. — Так и сказать — я отрицаю то, что не прав! — он вскинул руки. Многие ребята уже бурчали, меня задерживали на десять минут. — Я частично прав в своем ответе, — я настойчиво добиваюсь зачёта. — Могу перефразировать. — Не нужно делать мне одолжение, — прорычал сквозь зубы профессор. — Вы свободны, Антон Шастун, — Лоскутов указал мне на дверь… — Погодите, но… — Антон Шастун, покиньте аудиторию, — прикрикнул профессор. Я подхватил портфель за лямку и резко, демонстративно вышел. Лоскутов ненавидел меня, я это видел, чувствовал. Он специально растягивал вопросы и диалоги, чтобы у меня не хватило времени. Из десяти вопросов (невероятно сложных) я ответил лишь на восемь. Не ругайтесь с учителями/профессорами ваших школьных учреждений, это может повлиять на финал.       Раскаты грома вновь оглушали, но были они где-то вдали. Я шёл по улицам нашего городка, напевая мелодию, которую услышал, проезжая мимо Торгового центра.       Хотя, — проезжая? Я проходил. Да, Антон, ты проходил. Пешком. Ногами. Ты оставил своего железного коня, Антон! Бежать в город было поздно, далеко. Да и велосипеда уже давно там нет, я уверен.       У нас было аварийное жилье. Возле подъезда сидел Ульян Юльевич, который когда-то был благополучным семьянином с крышей над головой, а сейчас чуть ли не валялся на мокром асфальте без сознания.       Зайдя в подъезд и поднимаясь на свой второй этаж, провожу руками по стенам, по белой шпаклёвке, о которую мараю руку.       Входная дверь нараспашку. Хотя бы не квартиры, а коридора.       Тридцать девятую квартиру, и мою, сороковую, соединяет небольшой коридорчик, где мы переобуваемся, там же хранятся швабры и веники для уборки.       Судя по обуви, у нас были гости. — Мам? — захожу в квартиру, тихо приоткрывая дверь. Слышны пьяные возгласы, смех. — Мам, я дома… — выдохнул я, понимая, что сейчас главное быстро убраться в комнату. — Явился! — завопила мать с кухни, смеясь. С ней сидел отец и несколько его дружков, они были пьяны. — Куда он денется? — отец начал вставать со своего места, агрессивно смотря на меня. Стало страшно. — Время видел?! — Видел, — голос сорвался, руки затряслись. Хотел было метнуться в свою комнату, как он проревел: — Стоять!       Я остановился, посмотрев на него. — Да? — Долго гулять собираемся? — отец уже вышел из-за стола, собирался направиться ко мне. — Я сдавал экзамен! — Да что ты, какие экзамены? — ухмыльнулась мать. — Тебе-то их сдавать!       Она давит на самое больное, ведь я не знал, насколько плохо сдал.       За время разговора я успел снять куртку, но сейчас, когда отец сделал рывок в мою сторону, я подхватил куртку и собирался уже бежать, как увидел на полу несколько шприцов.       Я больше не мог находиться в доме полном насилия, алкоголя и наркоманов.       Ливень барабанил по моей куртке, голова стала совсем влажная, а о «живых» кроссовках я мог благополучно забыть.       На лавочке в парке было холодно и страшно, справа от меня стоял мой железный, ржавый конь. Никто не украл. Кому нужна развалюха?       Я бежал, задыхаясь. «Подальше бы от этого места, подальше…»       Захотелось курить, правда, сигарета бы потухла, а уходить в укрытие не хотелось. Дождь успокаивал.