Глава первая
20 июня 2017 г., 01:40
Боль прошивает вниз от поясницы, и, чтобы не вскрикнуть, приходится до крови закусить и так уже порядком покоцанную губу.
Чёрт меня дёрнул вообще в школу сегодня пойти.
Цепенею, беспомощно глядя, как этот самый чёрт приближается ко мне. Высоченный, в свежей и благоухающей мамиными стараниями спортивной форме, как и положено тренеру.
— С тобой всё в порядке, Ник? — так участливо спрашивает и хочет положить свою лапищу на моё плечо, но я вовремя уворачиваюсь.
— Да, конечно. — Поворачиваюсь к открытому кабинету и, приветственно взмахнув рукой, окрикиваю, — О, дружище, привет!
И пофигу, что все сидящие в классе смотрят на меня так же удивлённо, как и сам тренер Картер.
Всё для того, чтобы избежать невыносимой близости.
Переждать, пока он скроется с горизонта и освободит мне путь до медкабинета.
Ни разу даже не поёжиться под заинтересованными взглядами первогодок, из которых я знаю... ровного никого.
— Мисс Кирстен, можно мне ещё обезболивающего?
Мнусь на пороге, то и дело вытирая взмокшие ладони о чёрные узкие джинсы.
Бросаю умоляющие взгляды на пухлую, давно уже даже не старую деву медсестру в обтягивающем, вот-вот норовящем лопнуть по всем швам белом халате, и, видимо, на самом деле выгляжу настолько паршиво, что она без лишних вопросов, но с толикой подозрения выдаёт мне ещё одну таблетку мидола. Пятую уже, кажется. Или шестую?
— Если станет совсем плохо, то я выпишу тебе освобождение. Конечно, с условием, что ты сходишь к врачу, — тянет своим сладким голоском и внимательно осматривает через очки-половинки.
Неужели всё настолько хреново?
— Спасибо, мисс Кирстен, но он и так один остался. Высижу, — с легкомысленной улыбкой отмахиваюсь и запиваю таблетку подставленным стаканом воды.
А она, видимо, решив, что сделала всё, что было в её силах, кивает и погружается в чтение очередного женского романа, обложка которого тянет как минимум на сцену из средневекового порно.
Уже минут через десять после начала урока мне приходится очень пожалеть о своём легкомыслии. Таблетки ожидаемо не помогают, и сидеть на жёстком деревянном стуле позволяет разве что высокий от рождения болевой порог.
Мидол, ха. От того, что я сейчас чувствую, мне поможет разве что пара ящиков крепкого забористого пойла или хорошая доза наркоты.
Уверен, хотя не пробовал ни то, ни другое за все свои неполные восемнадцать.
Всматриваюсь в доску, пытаясь уследить за объяснениями учителя о том, как решать уравнение, которое будет основным на ближайшем тесте, но цифры и буквы расплываются перед глазами, несмотря на отличное зрение, превращаются в мутную белую лужу, и, сколько бы ни тёр глаза, не помогает.
С твёрдой единицы до минус десять одним махом.
Но хуже всего то, что доска всё больше и больше смахивает на экран для старого, как кости динозавров, диафильма.
Весь состоящий из кадров того, что произошло прошлой ночью. Каждой сцены по отдельности.
Снова тру глаза, до боли, и вместо доски впериваюсь в девственно-чистые листы тетради.
Так помнит или нет?
Весь день, с самого утра, с того момента, как, кое-как ковыляя, выполз из своей комнаты на завтрак, пытаюсь понять, помнит ли тренер о том, что сделал.
О том, как пошёл накануне на встречу со своей институтской командой по футболу и нажрался в абсолютную нулину. А когда пришёл, "перепутал" их с мамой спальню и завалился ко мне, заполняя небольшую комнату ужасным перегаром. А потом и меня самого с мамой, работающей в ночную смену в больнице, "перепутал".
Трахнул своего собственного три месяца как пасынка.
При одном только воспоминании мышцы всего тела напрягаются, и задница начинает болеть ещё сильнее.
Я и в страшных снах никогда представить не мог, что мой первый во всех смыслах раз я буду реветь от боли и непонимания, пытаясь скинуть с себя огромную тушу чистых мускулов и увернуться от раздирающих надвое толчков пьяного отчима. Который, ко всему прочему, даже не подумал о подготовке, и наутро мне пришлось врать маме, что кровь на простыне — это от того, что укусы комаров расчесал во сне.
Много-много укусов.
Хочется избить самого себя за то, что выпил две чертовых таблетки снотворного вместо того, чтобы задротить всю ночь с Тревором или читать книжки. Тогда у меня хотя бы был шанс вразумить отчима, вытолкать из комнаты, убежать самому... Хоть что-то сделать.
Кроме того, что захлёбываться собственными криками, надеясь на появление хоть кого-нибудь, хоть самого сатаны, который вынул бы меня из-под этого борова.
Я бы и душу за это продал легко, так что ты, чертяка, упустил отличный момент.
Истерически хихикаю себе под нос и делаю вид, что усиленно переписываю уравнение с доски в тетрадь.
И правда смешно, разве нет?
Я так сильно барахтался и пытался освободиться, докричаться до него, что в какой-то момент у меня даже почти получилось. Слезть с его даже презервативом не защищённого члена, за изголовье схватиться руками, пытаясь подтянуться, но... Тренер Картер в пьяном угаре решил, что у нас такие любовные игры, и со звуком, похожим на довольный хрюк, с такой силой за плечи рванул меня обратно, что полный боли крик должны были услышать соседи через улицу.
Я думал, что больнее, чем в самое первое проникновение уже не будет, но оказался неправ. Меня будто бы в прямом смысле на кол посадили, все внутренности пропороли. А вот ему этого вполне хватило, чтобы кончить и, отдышавшись, свалить к себе в спальню спать оставшиеся пару часов до работы.
Как ни в чем не бывало, оставить меня одного, изломанного и бьющегося в истерике по смятым загаженным простыням.
Но ведь тренер Картер во всех смыслах идеальный.
В прошлом — именитый на все Штаты спортсмен, а теперь тренер, и не в какой-нибудь середнячковой школе, а в лучшей во всей Флориде, частной Бриджстон-хай. Тренер, который уже три года подряд приводит "Красных Быков" к победе в соревнованиях штата. Уже шестеро его выпускников успешно поступили в престижные университеты по спортивной стипендии. Все как на подбор ходячие Супермены. Да и сам Джеймс Картер в свои сорок девять, раздевшись в душе, фору даст любому старшекласснику. По нему можно анатомию изучать. Куда реалистичнее манекена в нашем классе биологии.
Ожившая мечта всех одиноких и не очень мамочек.
Который, по какому-то дьявольскому течению обстоятельств, полгода назад столкнулся в холле после родительского собрания именно с моей мамой. А уже через три месяца бурного романа женился на зависть всем остальным.
Мне даже плату за обучение скостили за то, что я теперь вроде как родственник персонала.
Отчим, о котором можно только мечтать.
И ведь до вчерашней ночи всё именно так и было. Я поначалу отнёсся к нему с подозрением. Слишком уж быстро у них с мамой всё развивалось, и слишком сложно оказалось перестать думать о нём как о тренере и начать думать как о части семьи.
Семьи, в которой нас всегда было только двое. С тех самых пор, как отец неожиданно уехал, оставив меня годовалого дома одного на целые сутки. Именно с этого и начались мои проблемы со сном.
Картер же не стал вдаваться в подробности того, зачем я раз в месяц хожу к врачу за рецептом, не стал забивать мне голову своей идеологией и тащить на турники, чтобы обрастить мою тщедушную тушку мускулами, как и полагается любому уважающему себя мужчине, а добродушно рассмеялся как-то за завтраком и сказал, что для того, чтобы быть хорошим врачом, надо уметь это самое тело разбирать и собирать, да так, чтобы лишних деталей не оставалось, а иметь его при этом самому совсем не обязательно. Да и руки у нейрохирурга должны быть именно такими, как у меня: узкими, с тонкими и длинными пальцами, а не его колбасками.
Наверное, именно тогда я окончательно принял его.
Не только ради мамы принял, но и ради себя тоже.
И вот что вышло.
Звонок сегодня как никогда напоминает тот самый вой сирены из Сайлент Хилла, игры, а не паршивой кинопародии, и я, обычно лениво скидывающий учебники и тетради со стола в раскрытое нутро цветастого рюкзака и уходящий из класса одним из последних, — ненавижу толкотню, — сегодня вылетаю с первыми звуковыми переливами.
К чёрту факультатив, ещё пятьдесят минут в сидячем положении я просто не вытерплю.
Разве что перед этим анестезию в задницу вколоть.
Смартфон, больше смахивающий на квадратную садовую лопату, отмирает и реагирует приветствием на введённый код-пароль.
"Трев, я сегодня пропущу наше офигенно романтичное рандеву. Соизволь сходить один".
Посылаю смску и сам себе усмехаюсь тут же. Пойдёт он, ага. Триста раз.
С классической литературой мы оба не дружим, но если я просто не люблю, то он с завидной периодичностью огребает "D" за проверочные тесты.
И огребал бы дальше, если бы родители не достали и не заставили разгильдяя Тревора ходить на школьный факультатив, а тот в свою очередь затащил и меня.
За компанию типа.
Лучшие друзья ведь всё делят напополам, и горе, и радости.
Логичнее было бы свалить из школы совсем, но я вместо этого тащусь к трибунам, огибающим поле для игры в футбол. По весело зеленеющему дерну которого уже начинают бегать игроки школьной команды.
Сам не знаю, зачем пришёл.
Прикладываюсь лбом к холодным прутьям ограждающего забора-сетки и прикрываю глаза. Хоть что-то связное в черепушке нарыть бы.
Рюкзак, и так еле-еле держащийся на одном плече, окончательно сваливается на выровненную землю, и я, недовольно скосив на него взгляд, замечаю отсвечивающий синим бок пузатого ланч-бокса с заботливо приготовленным мамой обедом, к которому я так и не притронулся.
Не то чтобы у нас не хватало денег на местную столовскую еду, просто домашняя вкуснее. Я вообще не любитель есть в общественных местах, будь то даже ресторан со звёздами Мишлен.
Только сейчас, представляя, что там внутри, желудок не урчит предвкушающе, а скручивается в рвотных позывах. С утра сумел кое-как засунуть в себя тост и стакан молока, только чтобы подозрительно не выглядело.
Пока она готовила теперь уже две порции. И даже коробка у отчима такая же.
Душу в зародыше желание ввалиться в тренерскую и потребовать у Картера объяснений. Извинений. Хоть чего-нибудь, что прояснило бы ситуацию.
И в то же время робкая надежда внутри ещё теплится, что он и правда сделал это в пьяном угаре и ничего не помнит. И никогда такого больше не будет.
Сглатываю вязкую слюну.
Если так, то... готов попробовать забыть.
Было и было.
На самом деле у единиц счастливчиков первый раз был с любимым человеком на мягкой кровати с балдахином и лепестками роз вместо постельного белья.
Так уж устроен мир.
Усмехаюсь, и от вибрации по замершему телу боль новой нитью прошивает.
— С тобой всё в порядке? — доносится с другой стороны забора знакомый обеспокоенный голос.
Не верю. Распахиваю глаза, фокусируюсь выше собственной головы и всё равно не верю. Что именно он подошёл. Что заметил.
Собственной персоной, капитан "Красных Быков" Уильям Вуд.
Весь день ходил серее тучи, а тут краской наливаюсь, как тепличный помидор.
Слишком жадно рассматриваю его, обтянутого школьной спортивной формой, самого главного из всех Суперменов. И Уилл на редкость даже без своей излюбленной бейсболки на голове. Тёмные волосы, по которым, судя по всему, уже не раз прошлись пятерней, растрепаны, и он от этого ещё... красивее. И ни капли мужественности не потерял.
Я же после каждого сильного дуновения ветра становлюсь похож на "птенчика".
Мама так и называла лет до двенадцати, пока я не начал всерьёз обижаться на неё за это.
— Ник? — окликает ещё раз и даёт сквозь сетку легкий щелбан, чтобы ему, наконец, ответили.
— А? — прихожу в себя потирая лоб. — Да, всё отлично. А где тренер Картер? — осматриваю поле за его спиной, на котором уже собралась вся команда.
— В каморке своей сидит, готовится представить нам свой суперсекретный план победы, — усмехается Уилл. — А что? Он тебе нужен? Могу зайти позвать.
— Нет. Нет-нет-нет, не нужно.
По инерции выставляю вперед руки и даже делаю несколько шагов назад.
Лучше забыть. Вычеркнуть из памяти, словно и не было. Боль пройдёт, и оно забудется.
Лучше порадоваться, что на моё состояние обратил внимание парень, по которому я сохну с девятого класса. С которым у нас вроде как недодружба, укрепившаяся после того как тренер во всеуслышание заявил что я теперь его сын.
Выжечь в голове выражение его обеспокоенного лица: сомкнутые твердо очерченные губы, карие, как терпкий виски, глаза и сведённые широкие брови. Волевой подбородок.
Совсем не как у меня.
Кто-то сзади окликает его. и Уилл, подмигнув мне, бежит к команде.
Телефон вибрацией глубже в карман джинсов забирается. Не глядя снимаю блокировку, всё ещё гипнотизируя отдаляющуюся широкую спину в красной футболке.
"Ну и тащи тогда свой зад ко мне. Я до самого вечера один!"
Не могу не улыбнуться. И тому, что, как всегда, оказался прав, и тому, что теперь мне есть где скоротать вечер. И даже боль как-то терпимее становится. Не меньше, нет, но сдохнуть в моём списке дел уже не первым пунктом значится.
Уж кто-кто, а Тревор точно не даст мне окончательно окопаться в жалости к себе.
Чтобы забыть, даю себе времени до возвращения домой.
***
Домой прихожу в итоге поздно даже по собственным скромным меркам. Не только потому, что и не рвался, но и потому, что партия в хотс слишком уж затянулась. А на пороге недовольный тренер Картер, словно специально меня поджидает. Руки на груди сложены, волосы ещё влажные после душа, и как всегда благоухает. — Твоя мама не дождалась тебя и ушла на работу. Не смогла дозвониться. Шарюсь по карманам мешковатой черной толстовки и нахожу забытый и полностью разрядившийся телефон. — Сейчас поставлю на зарядку и перезвоню ей. Можете сказать, что со мной всё нормально? Картер кивает и уходит за своим, не таким навороченным, как у меня телефоном, а я смотрю ему вслед и думаю, почему в разговорах со мной он никогда не называет её по имени. Только "твоя мама". — Кстати, а разве она сегодня должна была работать? — смотрю на настенный календарь в кухне, на котором для удобства отмечены все дни её смен в больнице. — Нет, но на шоссе рядом с городом произошла какая-то крупная авария, и её вызвали в экстренном порядке. Медперсонала не хватает. Значит, сегодня её опять не будет. Инеем позвоночник морозит, но я стараюсь сделать как можно более безразличный вид. У нас вроде как даже получается нормально разговаривать, компания Тревора явно пошла мне на пользу. По крайней мере, мне так кажется, пока не переступаю порог собственной комнаты. Бывшей крепости. Понимаю, что всё, что произошло накануне, лавиной обрушивается, открываю настежь, несмотря на холод осенней ночи, все окна и, стараясь не приближаться и по возможности даже не смотреть на кровать, раскапываю в залежах на столе зарядку. Телефон благодарно загорается, подпитываясь от сети, а я, даже не переодевшись, иду на кухню. Не то чтобы сильно голоден, но, учитывая, что так ничего кроме завтрака во рту не держал, решаю хоть немного перекусить. И, к моему немому удивлению, отчим садится напротив. С кружкой горячего чёрного кофе. Ни грамма сахара или сливок. Как по мне, так нормальные люди такое пить просто не могут. Смотрит. За каждым движением следит, и я чувствую себя, как в передачах по animal planet, газелью или ещё каким будущим перекусом для опасного хищника. Чуть не разворачиваюсь, чтобы выкрикнуть ему в лицо что-нибудь не слишком цензурное, но сдерживаюсь. Не выношу, когда за мной наблюдают и в обычном состоянии, что уж и говорить про нынешнее... Закусываю губу и настолько привык к этой боли что не чувствую. Только металлическим привкусом рот омывает. Забираю из микроволновки тарелку с рыбным ризотто, и забывшись, плюхаюсь на свой стул, по привычке подогнув под себя правую ногу. И тут же, чуть не завалившись на бок, ойкаю, потому что всё ещё больно. А тренер щурит свои чёрные глаза и подозрительно осматривает покрасневшего меня. — С тобой всё нормально? Очень хочется выкрикнуть, что ни фига со мной не в порядке, и всё по твоей, чёртов ты, папочка, вине. — Да. Просто слишком долго играли с Тревором. — бросаю на него взгляд исподлобья и поправляюсь, — Ничего такого. У него девушка уже как полгода есть. — А я ни о чем таком и не подумал, — хищно усмехается тренер, пока я мысленно отвешиваю себе оплеуху. Какого дьявола вообще я несу? Какая девушка? При чем тут девушка? Он и под наркотой никогда бы не подумал, что у нас с Тревором что-то такое может быть. До конца ужина тренер заваливает меня вопросами о Красных Быках: кого я знаю, дружу ли с кем. Подозрительно, ведь раньше его это совершенно не волновало. Может, просто отвлечь хочет, не знаю. Но получается не особо. Я как могу быстро проглатываю ризотто, даже не жуя почти, лишь бы побыстрее скрыться в своей комнате и приставить для верности с другой стороны старый комод. Тёплые упругие струи массажируют тело, расслабляют, и я сам не замечаю, как вырубаюсь прямо в ванной. Хорошо хоть не додумался набрать, а то и захлебнуться недолго. Просыпаюсь от того, что одна из струй резко уходит влево и попадает аккурат в незащищённое ухо. Чёртова насадка. Каждый раз собираюсь поговорить с мамой о покупке новой и каждый раз забываю. Вылезать совсем не хочется. Хочется перетащить сюда надувную подушку для шеи и задрыхнуть до самого утра. Но совесть изнутри подтачивает, противным голоском напоминает, что обещал позвонить маме, и я неохотно выбираюсь, несколько раз чуть не поскользнувшись на мыльных разводах. Со страхом осматриваю себя в зеркале с ног до головы. Поворачиваюсь одним, другим боком, и выдыхаю. Никаких следов. По крайней мере, видимых. Натягиваю клетчатую пижаму, звоню маме и понимаю что не могу. Просто не могу здесь находиться. Не так. Снова меняю бельё, хотя это только сегодня утром постелили. Заправляю кровать, хотя по идее её сейчас же и расправить должен и... взлохматив влажные, от природы блондинистые патлы, начинаю сгребать мусор в ведро. Это, конечно, очень слабо, но вдруг поможет? Уборка, чистота, все дела. Обычно у меня в комнате вечный бардак, я в нем себя чувствую как рыба в воде, но сейчас каждая лежащая не на своём месте вещь напоминает о его вчерашнем приходе. Я будто снова прижат к матрацу. Слышу звуки. Чувствую запахи. Невыносимо. И вроде по крупице утихает. С каждым дюймом очищенного от залежей всякой всячины пространства. Криво усмехаюсь, водружая на место вывалившуюся из анатомического манекена печень, и утешаю себя тем, что хоть что-то хорошее во всем этом есть. Мама больше не будет пилить за беспорядок и называть свинёнком. С сомнением оглядываю свой лабораторный стол. Вот это вот на лёгкую уборку точно не тянет, но раз уж сказал гоп, надо и перепрыгнуть, да? Обычно Трев, когда заваливается ко мне, никогда даже близко не подходит к святая святых. И не столько потому, что боится огрести, если напортачит, сколько из-за того, что боится. Вдруг я тут новое биологическое оружие разрабатываю. Пересмотрел низкосортных блокбастеров. И вот, когда уже всё, за исключением непропылесошенного пола, блестит и сияет, а я почти готов завалиться спать, гнетущее ощущение возвращается. Формируется в тяжёлый узел и оседает внизу живота, тянет. Давит. С каждой секундой всё сильнее. Разворачиваюсь медленно, всем известным богам, в которых не верю, молюсь, чтобы не оно самое. Не он. Не выходит. Тренер стоит, привалившись к косяку, и в излюбленной манере, сложив руки, снова наблюдает. А я слишком резко реагирую, путаюсь в собственных штанинах и, вместо того, чтобы тактически отступить в ванную, прямо многострадальной пятой точкой бухаюсь на пол. Перед глазами боль всеми оттенками радуги пляшет. Хороводы водит. Мощными руками за плечи легко, как пушинку, поднимает и замечает, что я определённо веду себя странно. В голове вспыхивают варианты отговорок, но озвучить ни одну из них я так и не могу. Это сложно сделать, когда свежепостеленный пододеяльник глушит все звуки. Когда он, словно тряпичную куклу, кидает меня на постель. Снова. Снова наваливается сверху, усаживается на узкие бёдра и фиксирует мои руки на пояснице. — Уж не из-за того ли, что я с тобой сделал, ты сам не свой весь день, а, Никки? — вкрадчиво на ушко шепчет, а я от ужаса банально теряю дар речи. "Никки". Так меня называет только мама. "То, что сделал вчера". Значит, помнит. — Если да, то советую тебе просто привыкнуть. Как это говорится? Расслабься и получай удовольствие, — усмехается и прикусывает ушную раковину. Ни фига не нежно, больно, и не удивлюсь, если до крови. Весь смысл сказанного тренером доходит до меня только когда я чувствую, как он, подавшись вперёд, трется стояком о мои сжавшиеся ягодицы. Не просто помнит, а осознанно изнасиловал. И снова собирается. А я снова беспомощен. Снова один. — Это был твой первый раз, да? Поэтому так больно? Извини, вчера был слишком пьян. Сегодня не будем никуда торопиться. Горячо выдыхает, и, всё ещё удерживая мои запястья одной рукой, вылизывает шею. Как огромный бешеный пёс, слюнявит, кусает, и, кроме волнами накатывающего отвращения, ничего у меня не вызывает. Разве что страхом сковывает ещё сильнее. Словно сотни игл Железной Девы разом в тело впиваются. Смазанных ядом игл. Сознание всё ещё совершает жалкие попытки защититься. Вообразить это всё кошмарным сном наяву, или глюком от недосыпа, или... Тренер Картер ведь не гей. Он хороший и любит маму. Как же так? Почему он не отпускает меня, хотя я изо всех силы пытаюсь вырваться? Почему грозится затолкать остатки на тряпки разодранной рубашки, если я не перестану орать? Зачем убеждает, что мне понравится? Как? Как вообще такое может мне понравиться? Он же, блять, мой грёбанный отчим! Надо отдать ему должное, правда старается. Кусает, целует, теребит пальцами соски, как будто я ему заправская шлюшка, вылизывает своим отвратительно огромным языком мой рот, засовывает пальцы и, щедро смочив их моей слюной, приставляет к саднящей, распухшей после вчерашнего дырке. Вот кто я для него. Не пасынок и даже не ученик, а просто дырка для траха. Старается быть нежным, проталкивает внутрь и одновременно надрачивает мягкий, без намека на возбуждение член, и нетерпеливо прикусывает внутреннюю поверхность бедра. А я уже понял, что сопротивляться бесполезно. Он больше меня раз в пять и сильнее в целую тысячу. Он сделает что хочет в любом случае. Как-то на уроках по безопасности нашим девчонкам рассказывали, как надо вести себя в случае, если на тебя напал насильник. Мы тогда закатывали глаза и делали вид, что не слушаем, пока они то краснели, то бледнели, а сейчас я понимаю, что это может реально пригодиться. Выдохнуть. Абстрагировать насколько возможно. Расслабиться. Чем лучше получится, тем меньше боли будет. Какой же бред все эти истории про то, что жертвы насилия постепенно подсаживаются на всё это. Заводятся, становятся секс-рабами. Ха. Всё, что я сейчас чувствую, это склизкое омерзение, страх и желание сдохнуть. Хорошо бы побыстрее. А тренер, поняв, что возбудить меня у него не выйдет, плюет на всё. В этот раз подготовился, и презервативы и смазка с собой. Как же так? Вопрос по кругу в голове, с каждым новым толчком всё настойчивее, с каждым отголоском боли всё громче. Комкаю в руках одеяло, пытаюсь дугой выгнуться, а он словно специально сильнее давит на поясницу, заставляя прогнутся. И правда как шлюха. Как же так? Когда кончает мне на лицо, истерикой накрывает. Не могу остановиться, кричу, раз за разом спрашиваю, размазывая руками слёзы вперемешку со спермой. Как же так? А отчим считает, что звонкая пощёчина успокоит меня лучше его ответа. Хотя она скорее пригвождает головой к подушке и звоном отдаётся от стенок пустой черепной коробки. — Просто потому, что мне так больше нравится. — Заваливается рядом, и совершенно будничным голосом проговаривает. — Вы гей? — севшим от криков голосом хриплю. Понимаю, что глупо, но всё ещё не понимаю, как. Как это всё может происходить наяву? — Если бы я был геем, я бы не женился на твоей матери. Она прекрасная женщина, я люблю её. Но именно в сексе мужчины привлекают меня куда больше. А ты, к тому же, так на неё похож, — усмехается тренер и проводит широкой ладонью по моей озябшей, мокрой от пота спине. Выступающие позвонки подушечками пальцев пересчитывает. — Раньше я ходил в... Назовем это специальными местами, где можно найти перепих на ночь. Но теперь я порядочный семьянин, и появляться в таких местах мне не пристало. Тем более что и партнеры там крайне ненадёжные. Не хочу ранить твою маму. Или заразить какой гадостью. Медленно, очень медленно до меня доходит скрытый смысл его слов. Не один раз и не два. Он хочет насиловать меня постоянно. — Я расскажу маме о том, что вы сделали, — сворачиваюсь в эмбрион, ожидая удара. Но Картер только усмехается и целует меня в бледное плечо. — Не расскажешь, Никки. Потому что любишь её ещё сильнее меня. Абсолютно уверенный в своей правоте, уходит, не забыв пожелать спокойной ночи. Сука.
