Глава четвёртая
30 июня 2017 г., 22:56
Как же я ошибался всего пару дней назад, наивно полагая, что хуже быть уже просто не может.
Теперь точно знаю — может.
Отчим почти не трогает меня дома, всё свободное время проводит с мамой, и мне попеременно хочется то накинуться на него с набором кухонных ножей, то спрятаться у себя в комнате, свернуться клубком в самом тёмном углу и зажать уши руками, потому что я схожу с ума. Двадцать четыре часа в сутки.
Раньше я бы воспользовался предложением Трева и переехал к нему хотя бы до конца маминого отпуска, но теперь боюсь.
Боюсь даже шаг лишний сделать, постоянно ощущая на себе тяжёлый взгляд, который сдавливает удавкой шею похлеще любого ошейника.
Пёсик на коротком поводке у Картера.
Не могу даже перейти дорогу на красный свет, чтобы попасть под машину, или спрыгнуть с моста.
Боюсь, что тогда он расскажет обо мне не только Уиллу, но и маме. Боюсь, что не побрезгует даже мой неостывший труп трахнуть напоследок.
Телефон от потока сообщений вибрирует к краю стола и не падает на темную плитку только потому, что отчим успевает на лету его подхватить.
— Будь осторожнее, Ник, — сверкает своими чёрными глазами и, забрав две миски сырного попкорна со стола, идёт в тёмную, освещённую лишь плазмой гостиную.
Решили устроить марафон сопливых фильмов.
Второй медовый месяц, чтоб ему пусто стало.
Вибрация волной проникает под кожу, и я раздражённо скидываю телефон в рюкзак.
И так знаю, кто там написывает без продыху.
Знал бы раньше, что наши спортсмены такое трепло, не давал бы им свой номер. Я ведь за всю неделю нахождения в общем чате Красных Быков в вотсе ни одного сообщения даже не написал.
Чувствую себя сталкером, который следит, подсматривает в замочную скважину, потирая лапки от удовольствия.
Только вот удовольствия для меня — ноль.
До сих пор с дрожью вспоминаю своё первое появление перед командой в качестве менеджера. Ощущаю тяжесть руки тренера на своём плече и липкую ненависть, оседающую внутри от его слов о том, что мы семья.
Не забывайте, мальчики, обидите Ника — будете иметь дело со мной.
Мало того, что унизил, выставил каким-то лошком, нуждающимся в защите, так ещё и... Уилл на его сторону встал.
Как ребёнок радовался, лично перезнакомил меня со всеми, не переставая тискать, как плюшевого мишку.
И, наверное, я был бы на седьмом небе от счастья, если бы не Картер, с издевательской ухмылкой следящий за нами.
Если бы не Картер, сразу после этого затащивший меня в тренерскую — показать новое "любовное гнёздышко". И опробовать заодно.
Действительно, почему бы между уроками не поставить меня на колени и не заставить отсосать?
Раньше я бы сделал вид, что не меня, раньше... Но не теперь. У Картера появилась ещё пара ниточек, за которые он теперь постоянно тягает. Они не к телу привязаны — к нервам, и лучше бы мы с Уиллом не общались вовсе.
Тогда мне нечего было бы терять, даже расскажи он ему. Мне не нужно было бы старательно изображать из себя заправскую шлюху, смотря на отчима влажными от ненастоящей похоти глазами, и выдавать стоны отвращения за страсть.
Мне бы не было так больно, каждый раз слыша:
"Эй, Никки, отсоси мне, как отсосал бы Уиллу. Посмотрим, на что ты способен, когда действительно стараешься."
"И это всё? Даже не будь он закоренелым гетеро, оставил бы тебя без оплаты, как грязную шалаву."
Чем больше мы общаемся с Уиллом, тем больше гадостей говорит и заставляет меня делать отчим.
Вчера он обнаглел настолько, что даже снял меня с урока, якобы для того, чтобы мы продумали программу подготовки к предстоящим соревнованиям, которая вообще-то уже месяц как лежит готовая в его столе.
Каждый раз в эту каморку я иду, как на эшафот. Изо всех сил подавляю желание развернуться и убежать, а, зайдя внутрь, цепенею, перестаю быть собой.
Мой персональный ад.
А ему нравится, я вижу это, чувствую кожей, как он наслаждается моим страхом и обреченностью. Похотливо рычит, развалившись на стуле, и лениво подрачивает себе, глядя, как я пальцами обеих рук растягиваю свой откляченный зад.
Теперь он может просто приказать, и я сделаю. Всё, что он хочет, сделаю.
Стерплю, когда прикажет оседлать его и прыгать, как в порнороликах, закусывая губу. До крови, потому что слышу:
— Ты молодец, хорошо постарался, — за бока ухватившись, снимает меня со своего члена и тут же насаживает обратно, — У нас тут недавно был медосмотр, и знаешь что, Никки? У капитана меньше, чем у меня, и даже если бы он обдолбался, то даже кончить бы не смог. Ничего бы не почувствовал, трахая твою раздолбанную дырку, ха, — обхватывает лапищей мой член и грубо дёргает, — можешь представить, что я это он, разрешаю. Хочу увидеть, как ты кончишь.
Роняю голову, заходясь истерическим смехом, и продолжаю двигаться в ритме, который он любит больше всего. Может, я и грязная тварь, но Уилла даже в мыслях так чернить не буду.
Он бы никогда не сделал такого... Не силой.
Не хочу.
А даже если бы захотел, не смог бы.
Можно лишить меня зрения, слуха и обоняния, но я всё равно узнаю руки Картера, его губы, его...
— Никки, ответь уже! — вздрагиваю и чуть не сваливаюсь с высокого стула, услышав мамин окрик из соседней комнаты.
Тупо пялюсь на три пропущенных: один от Уилла и два от Трева.
Пока мою посуду, думаю, кому бы перезвонить первым, но, добравшись до комнаты, просто выключаю долбанный кирпич.
В школу и так, и так разбудят, и вот там уже доставайте меня, сколько хотите. Трев своими подозрениями относительно моих мотивов стать менеджером и нравоучениями из разряда:
"Может, он и лучше, чем я думал, но ты же понимаешь, что тебе ничего не светит?"
Знаю. Я слишком хорошо это знаю, ведь Уилл на последнем уроке физкультуры чуть не побил парня, который всего лишь в шутку стеганул его полотенцем по заднице.
Он, может, и не гомофоб в общепринятом смысле, не жаждет жечь педиков на кострах или собрать их всех в одном месте и сбросить бомбу, но и на пушечный выстрел к себе даже с безобидными шутками на эту тему не подпускает.
Если он узнает, как я на самом деле к нему отношусь, то парой перебитых рёбер я точно не отделаюсь.
Хотя куда страшнее потерять навсегда его улыбку, как бы по-девчачьи ни звучало. Потерять ощущение широкой ладони на своих растрепанных от бейсболки волосах и теплоту карих глаз. Наши разговоры, теперь ещё и на тренировках команды, его пускай и дружескую, но искреннюю заботу.
Зло жмурюсь и выворачиваю кран на максимальный холод. Подставляю голову под струи, но не помогает. Если это Уилл, то я изнутри сгораю. Не могу как придурок перестать радоваться, наслаждаться нашими встречами, не могу оттолкнуть, как собирался, заступая на должность менеджера.
Я только благодаря этому жив. Этим маленьким, наверняка ничего не значащим для него моментам, которые удерживают меня на краю пропасти.
Разбавляют ночные кошмары, и по утрам я нахожу силы встать и улыбаться маме, изображая счастливого подростка, который вот-вот упорхнёт из семейного гнёздышка во взрослую жизнь.
***
— Николас, зайди в раздевалку и забери мою спортивную сумку. — Отчим смотрит на меня сквозь прозрачные стёкла компьютерных очков и явно забавляется, видя, что я едва сдерживаюсь, чтобы не послать его куда подальше. — Там есть кое-что... для нас. Это не должны увидеть другие, — добавляет многозначительно, и я подрываюсь, как ужаленный. Свежевыкрашенные половицы поскрипывают под ногами, а ребята на площадке приветственно окрикивают меня, благодаря чему я несколько раз чуть не встречаюсь носом с этими самыми половицами. Вот же идиот, вот же... Слишком поздно понимаю, что расчётливый и умный, как дьявол, Картер никогда бы не допустил такую промашку. Никогда не позволил бы даже мизерному пятнышку появиться на его репутации, что уж там говорить про сумку с секс-игрушками. Понимаю это, только ворвавшись в раздевалку и застав там Уилла со своей девушкой. Они замечают меня далеко не сразу, и я успеваю увидеть, как его сильные руки напрягаются, прижимая её хрупкую фигурку к себе, как липнет к мощной спине насквозь промокшая белая майка, настолько соблазнительно контрастируя с загорелой кожей, что я едва успеваю сглотнуть заполнившую рот слюну. Выдаю себя этим. Разворачивается ко мне, сверля потемневшим жутко недовольным взглядом, а вот девушка, имени которой я даже не помню, испуганно вскидывается и убегает в приоткрытую дверь, и до меня доносится сладкий цветочный аромат её духов. Мне с такой никогда не сравниться. Даже смена пола не поможет. — Ник? — Уилл окликает меня, устало проведя пятерней по мокрым волосам. — Что?.. — Ой, прости! — инстинктивно пячусь назад и выставляю вперёд руки, — Отчим... То есть тренер Картер просил забрать меня кое-что, я не знал, что вы... Здесь. Прости. Лопатками впечатываюсь в дверь и всё ещё испуганно смотрю на него. Так вот чего хотел отчим. Чтобы я застал их здесь. Но зачем? Что в этом такого, что... — Ты на меня так смотришь, будто боишься, что я тебя побью, — невесело усмехается Уилл и, оглянув раздевалку, подходит к краю лавки и подцепляет красную спортивную сумку, — Вот она. Но, между прочим, он и сам мог бы за ней сходить. Смотри не разбалуй тренера, а то следующему менеджеру придётся несладко, — протягивает её мне и по привычке треплет по светлым волосам. — Где твоя бейсболка? — В рюкзаке, — с трудом останавливаю себя от того, чтобы не потянуться за его рукой. — У тебя всё хорошо? Я же... помешал вам, — краснею, как идиот, но ничего не могу с собой поделать. — Да забей. Бывает.***
Понимаю зачем, когда даже через пару часов они всё ещё перед глазами. Всё ещё обнимаются и целуются в полумраке раздевалки, и под ложечкой сосёт. Больно, потому что мой любимый с кем-то другим и никогда не будет со мной. Обидно, унизительно чувствовать, что я бездомный щенок, который счастлив от случайных подачек, а кто-то там, за аккуратным забором, получает всю ласку и заботу, купается в ней, как в теплом молоке. Жадность. Я тоже хочу быть любимым, я устал страдать, каждый раз собирать себя в подобие целого и недосчитываться нескольких частичек. А Картер всё смотрит и смотрит исподтишка, гадски посмеиваясь. Знает, что сработало. Ему почти физическое удовольствие доставляют мои мучения. Больше чем уверен, что все его выкидоны — это месть за то, что на него у меня не стоит, а в тот единственный раз я принял его за другого. Обломайся, Картер, на тебя у меня даже у мёртвого не встанет. В дверь настойчиво звонят, а я так же настойчиво делаю вид, что поглощён Фактором страха по телеку. В последнее время наблюдать за чужими мучениями мне нравится всё больше и больше. Расслабляет. — Никки, открой дверь, мы с Джеймсом заняты! — кричит мама из кухни, и я нехотя поднимаюсь. Сегодня какой-то праздник? Неожиданный приезд родственников? Почему мама бегает по кухне, как ужаленная, а отчим даже не переоделся с работы? Пальцы судорожно сжимаются на дверной ручке. Неприятное чувство внутри змеёй ворочается. Неспроста оно всё. — Ник! — ещё громче кричит, и я подчиняюсь с какой-то привычной уже обречённостью. Пофигу, я просто закроюсь в комнате, и идите вы лесом все. Высокая фигура маячит на пороге, а в нос бьёт запах апельсинового тик-така. И даже без своей любимой бейсболки. В тёмных потёртых джинсах и растянутой полосатой водолазке без горла. Уилл собственной персоной. — Что ты здесь?.. — понимаю, что всё ещё ошарашенно пялюсь на него и, отступив на шаг, впускаю в дом. — Проходи. Специально не отхожу далеко, чтобы он, пройдя мимо, задел меня плечом. Невзначай коснулся пальцами бедра. Я идиот. — Тренер тебе не говорил? Он позвал меня сегодня на ужин и попросил поднатаскать тебя в спортивных терминах, чтобы было проще на соревнованиях, — улыбается, но как-то натянуто, и я с такого близкого расстояния замечаю залёгшие под его глазами тени. — Всё нормально, Уилл? — хочу положить руку на плечо и уже тянусь, но в дюйме всего застываю. А вдруг он увидит? Вдруг придумает новый способ поиздеваться? Сделать ещё больнее? Паника волной накатившей тошноты проходится по телу, и я весь покрываюсь холодным потом. — Исключая то, что Ив меня бросила? Да, — наверное, я слишком уж шокирован, потому что Уилл, криво улыбнувшись, привычно уже треплет меня по светлой макушке. — Забей, бывает. — О чём воркуете? — голос Картера прямо за моей спиной, и я, даже не видя, могу в точности описать его позу, зловещую ухмылку и горящие черным огнём, глубоко посаженные глаза. Сам не знаю, как удерживаюсь от того, чтобы не рвануть и не спрятаться за Уилла. — И снова здравствуйте, тренер. Ужин уже готов? Я голодный как вол! — стягивает кроссы и, аккуратненько поставив их в полку для обуви, идёт здороваться с мамой, с ходу очаровывая её идеальными манерами и Кентовской улыбкой. — Ну же, Ник, будь гостеприимнее, — перехватывает меня за предплечье Картер. — Можешь даже попытаться воспользоваться ситуацией, вдруг что обломится. Ухмыляется так развязно и мерзко, что желание разбить ему большую керамическую напольную вазу о голову всё соблазнительнее. Ужинаем маминым фирменным мясным пирогом и выглядим идеальной американской семьей. Такие обычно показывают в рекламе моющих средств и товаров для дома. Мол, посмотрите, какие мы счастливые, и, конечно, всё благодаря этой химической хвойной дряни, которой каждый день натираем пол. До конца месяца акция — две по цене одного! Уилл нахваливает стряпню и уютное убранство дома, мама краснеет, как школьница, и совершенно счастливо улыбается, а мы с Картером играем в гляделки. У нас свой молчаливый разговор. Ему не нужно ничего говорить, чтобы я понял. Чтобы подавился хрустящим кусочком теста, проклиная всё на свете. С сожалением думая, что упустил очередной прекрасный шанс сдохнуть. "Он сидит за столом, на котором я тебя трахал. Ты полировал своей упругой задницей как раз то место, где стоит его тарелка. Помнишь?" Провалиться сквозь землю хочется в сто раз больше. Раньше мне не было стыдно за свои чувства к Уиллу. Да и как можно стыдиться любви? Я ведь никак себя не проявляю, не докучаю ему, просто вздыхаю издали да обмираю при каждом случайном касании. Так же, как я, в Уильяма Вуда влюблена половина школы, и не факт, что только девчонок. Вина бьётся внутри, норовя прорваться через грудную клетку. За то, что много-много раз представлял нас вместе. Думал о нём так. Позволил тренеру узнать и примешать, пускай и косвенно, ко всему этому дерьму. Стыжусь самого факта своего существования. — Ну что, пойдём к тебе? — Уилл забирает у мамы приготовленный специально для нас поднос с крекерами и домашним лимонадом и улыбается во все тридцать два. А я раньше не замечал, что он пытается строить из себя пуленепробиваемого, даже когда ему тяжело. Привычка? Совсем как у меня, только я ищу что-то, за что можно зацепиться, а он предпочитает и вовсе не замечать? — Никки, да что с тобой сегодня? — мама обеспокоенно смотрит, и я очухиваюсь наконец. — Задумался, извините, — замечаю стоящего в дверном проёме отчима и бледнею, — А, может, прямо тут? — смотрю с надеждой, и Уилл явно не против, хотя и удивлён, но мама ощутимо так пихает меня локтём в бок, подталкивая к выходу. К нему ближе. — Что за бред, Никки, вам будет удобнее у тебя, да и нам мешать не будете. Давайте-ка, идите. Если что, мы с Джеймсом на веранде, — проделывает с Уиллом тоже что со мной и кокетливо подцепив Картера под руку упархивает с ним в заднюю дверь. Где бы раздобыть такие же розовые очки, как у неё? Я бы почку за такие не пожалел. — А здесь всё именно так, как я и представлял, — Уилл с интересом осматривает плакат с Хаусом над компьютером, проводит кончиками пальцев по анатомическому манекену и окончательно залипает на столе для опытов. — Хотя... Я думал, что ты дома ходишь в медицинском халате, а кровать у тебя будет заправлена чем-то наподобие черного мешка. — Я что, по-твоему, маньяк? — усмехаюсь и плюхаюсь в компьютерное кресло. — Даже коврик в ванной не оставляет пятен крови? Я стремительно краснею, а Уилл раскатисто смеётся и идёт проверять. Ну да, заказал, не удержался, но коврик и правда здоровский же. Хотя мама именно маньяком меня и обозвала, когда я его распаковывал. — Блин, а здорово! Прохожу к ванной и застаю Уилла в три погибели согнувшегося на полу над ковриком и старательно делающего вид, что у него кровь носом идёт. На его улыбку просто невозможно не улыбнуться в ответ. По-настоящему, не натянуто, впервые за долгое время почувствовав себя в прежней жизни. Когда всё ещё было хорошо. — Ты в курсе что я по нему ногами хожу? — сквозь смех давлю, потому что Уилл ещё смешнее рожи корчит и явно приглашает присоединиться. — Пошли, а то до ночи не управимся. — Если что, я всегда могу переночевать у тебя, — он с разбегу плюхается на кровать, а меня словно плетью по оголённой коже бьёт. Нет, нет, Нет. — Не можешь, — севшим в момент голосом выдыхаю и крепче сжимаю рукой спинку компьютерного стула. — Извини, но это... Не лучшая идея. Меня даже сейчас колотит, хотя я спиной стою, но представить Уилла, развалившегося на кровати также как совсем недавно Картер... На той кровати, на которой даже я спать не могу и, всё чаще расстелив одеяло, сплю на полу, укрывшись пледом. — Я... - пытаюсь оправдаться, показать, что не в нём дело, а Уилл тянет меня за руку на себя. — Всё в порядке? — повторяет мой, совсем недавно заданный вопрос. А для меня слишком близко. Слишком двусмысленно. И слишком грязно... здесь. — Да, просто... У меня никто, кроме Трева, не оставался никогда. Непривычно. Звучит глупо и совершенно по-детски, но Уилл серьёзно кивает и спрашивает: — Этот тот твой лучший друг? — а когда я киваю, смеётся и, подмигнув произносит: — Если бы у меня был такой друг как ты, я бы тоже ревновал. И пока до меня медленно доходит смысл его слов, достает свои тетради и начинает объяснять мне, что значат те или иные слова, подачи и тому подобное. Словно на древнекитайском со мной разговаривает, а я тону в теплоте и бархатистости его голоса. Мягким пёрышком по нежным окончаниям. Неизведанной лаской. И с каждым вдохом я всё ближе. На дюйм буквально, осторожно, словно к дикому зверю подбираюсь, вслушиваясь, всматриваясь, впитывая каждый жест. Молюсь, чтобы вечер не заканчивался никогда, чтобы ему не пришлось уходить. Делаю вид, что слушаю его объяснения, в то время как залипаю на губы: нижняя гораздо пухлее верхней, и мне до безумия хочется провести по ней языком, втянуть в рот и попробовать на вкус. Какие они — его губы. Хочу зарыться пальцами в короткие темные волосы и свернуться калачиком на его коленях. Обо всем мире забыть. Хочу, но... Не решаюсь, конечно же. Только представляю, как оно было бы, расскажи я ему всё. Попроси защиты. Как бы он поступил? Уж точно не бросил бы меня один на один с этим монстром. И рассказать на самом деле хочется все больше и больше. Рвётся изнутри, едва сдерживаю. Едва-едва получается. Потому что сам уже на пределе. Ещё чуть-чуть, и достигну черты невозврата. Неожиданный стук в дверь разрывает барабанные перепонки, и я соскакиваю с кровати, больно ударяясь копчиком о паркет под удивленным взглядом Уилла. — Никки, уже поздно, скоро уйдёт последний автобус. Проводи Уильяма до остановки, — не отчим, мама командует, но мне не легче от этого. Я знаю, что он там, за её спиной. В шаге буквально, прислушивается. Сквозь дубовую дверь всё видит и смакует, словно дорогое вино. — Да, мам, хорошо, — выдавливаю еле-еле, легкими давлюсь и исподлобья кошусь в сторону Уилла, который, как ни в чем ни бывало, спрыгивает с многострадальной кровати, тянется и поправляет съехавшую водолазку.***
Как бы я ни пытался после того вечера отдалиться от него — всё тщетно. Такое ощущение, что всё освободившееся от расставания с девушкой время Уилл решил на полном серьёзе посвятить мне. Даже от Картера уводит временами, то на обед, то на перемену, освобождая меня от унизительных перепихов. Сам не знает, что спасает раз за разом. Но и держать себя в руках всё сложнее. Делать вид что просто друзья, партнеры по команде и ничего более. В моих мечтах гораздо больше. Настолько, что даже Картер не решается приблизиться. Хотя в реальности с ещё большим остервенением пользуется любой возможностью, как будто ревнует меня к двухсотпроцентному гетеро Уиллу. Смешно. И больно невыносимо, потому что наш вечно весёлый заводила-капитан третью неделю ходит, как в воду опущенный. С того самого дня, как пришёл к нам после расставания со своей Ив. Неужели правда? Правда любил её, Уилл? Вопрос на языке вертится, но задать не решаюсь. Боюсь услышать ответ. Боюсь что он сломает меня окончательно. Она не стоит твоей любви. Даже взгляда не стоит, уж слишком обычная. Приземленная. Всё, что ей нужно было — принц школы, а не Уильям Вуд. Такая не стоит твоих страданий, Уилл. Хочу выкрикнуть, схватить за грудки и встряхнуть хорошенько, но я слишком труслив. Слишком льстит мне то, что среди всех своих друзей и знакомых именно меня выбрал. Ведь что-то это да значит, верно? Соревнования всё ближе, а с ними и конец года. Конец моих мучений, долгожданная свобода, и только об одном буду жалеть, точно знаю. О том, что Уилл окажется далеко от меня и всё что останется - смотреть на него по телеку, когда доиграется до сборной штата или страны. Отчим тоже понимает, что скоро уже не сможет пользовать свою любимую игрушку, становится ещё более жадным, требовательным, изворотливым. — Что это за подготовка такая, что вы меня сняли с урока? — плетусь за ним специально медленно, на расстоянии. Зачем задаю все эти вопросы, если заранее знаю ответ? Надеюсь на что-то другое? Надеюсь, что хоть в этот раз мы и правда будем составлять план тренировок команды или подыскивать хорошую гостиницу на время соревнований? — Сегодня у меня для тебя есть кое-что особенное. Чтобы ты, даже когда сбежишь от меня, никогда не забыл, — шепчет, не оборачиваясь, и по голосу слышу — улыбается. Ступенька за ступенькой, последний этаж и длинный узкий коридор. Как пресловутый тоннель, только вот света в конце нет. Есть только тьма. Ад на земле. Может, оступиться? Скатиться кубарем по пролёту и переломать себе руку, ногу или парочку рёбер? Никогда ничего не ломал, и мне интересно, это больнее, чем то, что делает со мной отчим, или же нет? — Даже не думай о глупостях, Никки. Спускайся ко мне, — смотрит снизу вверх, растягивает похожие на бесформенные пельмени губы в хищной ухмылке и ждёт. Тело в миг тяжелее на целую тонну. Ногу от ступеньки не оторвать, словно магнитом притянуло, но я понимаю, что если замешкаюсь, то он просто перекинет меня через плечо и понесет прямо так, благо в коридоре, ведущем в тренерскую и спортивные раздевалки, редко кто бывает, кроме ребят из команды. Сглатываю вязкую, наполнившую рот слюну, и иду за ним. Я думал, что, чем ближе заветный выпускной, тем проще мне будет, легче. Но на самом деле все наоборот. С каждым разом его издевательства всё невыносимее, и хотя физически моё тело привыкло, морально я всё глубже тону в ненависти и отвращению к нам обоим. Слышу, как закрывает на ключ ветхую дверь, и нахожу в себе силы осмотреться. — И что здесь такого... — не успеваю сформулировать вопрос, как оказываюсь распластанным по его рабочему столу. — Да, как раз подойдёт, — примеряется и, довольно хмыкнув, отлепляет ладонь от моей спины. — Раздевайся. — Что, даже без музычки? — едко интересуюсь, но послушно начинаю стягивать одежду. Сам не знаю что со мной. В прошлый раз, когда надумал показывать характер, меня поимели во всех смыслах так, что неделю, считай, не спал вообще. И всё-таки не могу, как марионетка, ему подчиняться, всё внутри против этого. Только вот какой в этом смысл? По босым ногам задувает сквозняком холодный ветерок. — Заживает на тебе, как на собаке, — Картер подходит и проводит пальцами по голым ключицам, где совсем недавно красовались тёмные следы засосов. Задумчиво так, словно решает, стоит делать или нет... Что бы он там ни задумал. — Ну-ка, пойдём. Подпихивает меня к столу, снова нагибает так, что носом проезжаюсь по отполированной тёмной поверхности, и связывает. Гимнастическими резинками за ножки стола, сначала руки, а потом и ноги, обездвиживая, ещё больше унижая. — Прекрасное зрелище! — отчим руками проводит от связанных щиколоток до внутренней поверхности бёдер, а дальше носом, от ложбинки у основания ягодиц до шеи. Всем телом прижимается. Противно, склизко становится внутри. На глаза внезапно давит что-то светлое и явно пропитавшееся его потом. — Не верти головой, будь паинькой, — воркует надо мной, узлом завязывая свою старую футболку на моей голове. — А теперь подожди, сладкий, я скоро приду, — на ушко шепчет, почти полностью скрытое тканью, и действительно уходит. Я прекрасно слышу его тяжёлые шаги и поворот ключа в двери с внешней стороны. И всё равно от ужаса трясет крупной дрожью. Вдруг кто-то войдёт и увидит меня таким? Вдруг узнает? Вокруг кромешная тьма, не видно абсолютно ничего, руки и ноги неприятно тянет, даже пальцем пошевелить получается с трудом. Чем этот ублюдок вообще думает, устраивая такое в школе? Ему мало того, что один звук его голоса парализует меня почище любых верёвок? Сжимаю кулаки и едва сдерживаю вскрик — слишком резко резинка впивается в тонкую кожу. Какой же я слабак. Есть прекрасный шанс, ведь кляпа во рту нет. Если закричу, если буду орать, пока не сорву горло, то, может, кто-то и услышит. Если найдут меня таким, у Картера не будет возможности оправдаться. Я бы мог загнать его в угол, но понимаю, что не сделаю этого. Если кто-то в нашем городке узнает о том, что со мной было, я буду заклеймён на всю оставшуюся жизнь и показаться здесь не смогу, даже если Картер сгниёт в тюрьме на другом конце страны. Обострившийся слух ловит мельчайший шорох, дуновение ветра, и каждый раз я вздрагиваю, испуганно вертя головой и силясь понять: показалось или нет? Нет. Я не смогу его сдать. Но я могу сделать так, чтобы это закончилось быстрее. Хотя бы сегодня. Не до первых сумерек, когда у него, наконец, яйца опустеют трахать безвольную куклу. Я знаю, чего он хочет, чего требует всё последнее время. "Будь отзывчивее, Никки. Вкладывай больше старания. Соси глубже, раздвигай ноги шире, стони естественнее". Вот от этого у него крышу сносит, и он позорно не может удержаться дольше жалких десяти минут. Силой давлю подступающую к горлу тошноту. Только бы всё быстрее закончилось. Вдруг Уилл увидит... Мысли прерывает скрип открывающейся двери и, кажется, я целую вечность тут проторчал. Один, в темноте, и с собственными страхами лицом к лицу. Кажется, готов на всё, лишь бы освободиться. — Заждался, сладкий? — горяченной ладонью оглаживает мою спину, повторяет всё то же самое языком, и я весь покрываюсь мурашками. В таком положении можно симулировать... Он не заметит... Лишь бы быстрее закончилось... Вспышками в сознании проносится, и я, как могу, выгибаюсь навстречу его обслюнявленным пальцам. — Какой послушный. Всегда бы так, — нависает надо мной, кусает тонкий хрящ и вгоняет сразу три. Раздвигает их, давит на стенки, и я стараюсь побороть неприятное ощущение. Абстрагироваться. Отчим вылизывает каждый позвонок, приставляет вставший член к дырке, но не давит, проезжается кверху и продолжает двигаться так, только ягодицы сильнее ладонями вокруг себя сжимает. Давлю стоны. Раскрываю влажный рот и изо всех сил делаю вид, что мне нравится. — Ещё... — стараюсь, чтобы звучало возбуждённо, ёрзаю задницей, насколько позволяет положение, пока он, протолкнув головку, не входит наполовину. Сквозь шум в ушах слышу, кажется, чьи-то ещё шаги, но тут же отметаю эту мысль. Картер слишком дорожит своим идеальным образом, он не позволит кому бы то ни было увидеть то, что происходит здесь сейчас. Тело и правда привыкло. Отчим входит на всю длину, а мне уже физически почти не больно. Странно только, что так тягуче, так медленно двигается. Совсем не так, как обычно, когда дерёт меня, словно шлюху, в общественном сортире. Плавно, рвано выдыхая в ухо под мой жалостливый скулёж. С нынешними навыками мне впору не на медицинский, а на актёрский поступать. Медленно до самой головки вынимает и так же медленно вгоняет обратно, круги бёдрами выписывает, и мне уже даже начинает казаться, что не то издевается, не то засентиментальничал. Захотел понежнее с мужчиной. — Видишь, как легко входит. И совсем ему не больно, правда, Никки? — тянет за светлые патлы, поднимая на себя мою голову так, что шея чуть не переламывается. Лижет покрасневшую щёку. Я ещё не понимаю. До заторможенного сознания слишком долго доходит, что разговаривает он не со мной. — Меня достало, что ты так херово играешь, капитан, - набирает темп, явно наслаждаясь тем, как я сжал его внутри, едва услышав, к кому он обращается. Лучше бы шею себе на тех ступеньках сломал. — Соревнования уже совсем скоро. Твоё будущее решается, а ты убиваешься по какой-то тупой бабе? — до синяков сжимает мои бёдра, насаживая на себя. А голос не меняется совсем, и мне всё больше кажется, что я сошёл с ума. Просто окончательно поехал, и галлюцинации наяву приходят. Картер вгоняет по самые яйца, и я, не удержавшись громко вскрикиваю, прокусываю губу. Это всё мне просто кажется. Слуховая галлюцинация. Отчим просто решил поиздеваться надо мной в очередной раз, а на самом деле там никого нет. Просто хочет сделать ещё больнее, это ведь вполне в его стиле. — Ну же, Уильям, не пизди мне тут про неземную любовь. Недотрах замучил? Если тебе нужна дырка, то вот она, пользуйся, — кончает на выходе, и чувствую, как из скинутой мне на поясницу резинки вытекает его сперма. — У тебя полчаса. До крови закусываю губу, а повязка напитывается слезами злости и унижения. Даже не шлюхой себя чувствую, нет. Они за это деньги получают и по собственной воле ноги раздвигают, а меня же пользуют, как... Шмыгаю, и в нос забивается запах апельсинового тик-така. Я знаю только одного человека, который съедает по пачке в день. Хочу закричать во всё горло, но не могу издать даже хрипа, как в детских ночных кошмарах. Не галлюцинация. Он и правда был тут всё это время. Смотрел, как отчим меня натягивает. Смотрел, как я послушно прогибаюсь, подставляю разработанный зад и прошу ещё. И со стороны это наверняка выглядело так, будто мне нравится. Нравится, что меня трахает отчим. Дёргаю руками в тщетных попытках свернуться в эмбрион и чувствую себя растянутым на средневековой дыбе. Голова горит, мысли путаются, я не знаю, как себя вести. Я вообще ничего уже не знаю. А пальцы, холодные, явно не Картера, осторожно касаются кровоточащих губ. Размазывают алую влагу на манер помады, и я послушно открываю рот, когда надавливают сильнее. В абсолютной тишине. На контрасте с холодом пальцев головка его члена кажется раскалённой. Обмираю, когда толкается чуть глубже, выдыхает через сомкнутые зубы, со свистом. Это точно не Картер. Его член я сосал множество раз, и каждую венку знаю, как бы по-идиотски не звучало. Но Уилла ли этот?.. — Ник, — шипит, когда языком прохожусь по уздечке, и теперь уже точно убеждаюсь. Голос его. Пускай и слышу в первый раз таким, искажённым похотью и желанием, но это точно голос Уилла. Наверное, я и правда рехнулся, потому что всё, что бьётся в воспаленном мозгу: "Уилл меня хочет. У него на меня стоит". Игнорирую саднящую боль в разбитых губах и плотным кольцом обхватываю толстый изогнутый ствол, обильно смачиваю слюной, втягиваю, помогаю себе языком и двигаю головой насколько позволяет положение. Уилл удивлённо стонет и подаётся ещё глубже, а я привычно уже пропускаю в глотку. Сглатываю, знаю, что ему так приятнее. Жалко всхлипываю, когда он отступает, и не знаю, чего боюсь больше: того, что уйдёт, или того, что продолжит. Чувствую, как повязки на запястьях слабеют, и руки, словно не мои, онемевшие, покалывает тысячей иголок. Значит, оба хотим одного и того же, да? Облизываю ладонь, каждый палец по отдельности втягиваю, а потом тянусь рукой, ищу его. Замок из его хватки захлопывается на саднящем запястье, и сам направляет, шумно выдыхает, когда начинаю надрачивать, тяну к себе, чтобы снова взять в рот. "Я отсосу тебе так, как ни одна твоя сучка никогда не смогла бы". Губы растягиваются в безумной ухмылке, и я, пальцами оглаживая чувствительную головку, вылизываю ему поджавшиеся яйца. Специально громко делаю, специально мокро, чтобы не слышать стук собственного сердца, чтобы голос разума не докричался до сознания и не убил меня прямо здесь и сейчас. Зажмуриваюсь сильнее, когда Уилл развязывает футболку Картера. Не хочу видеть. Водит кончиками пальцев по векам, массирует ноющие виски, и не удерживаюсь. Распахиваю глаза, утыкаюсь взглядом в голубую футболку, обтянувшую напрягшиеся мускулы, с эмблемой супермена на груди. Точно его. Целый день в ней гонял сегодня. На затылок ложится тяжёлая ладонь, и от легкой боли, когда оттягивает за волосы, хочется кричать. Впервые не от страха или омерзения. Впервые потому, что возбуждает. Бьёт по нервным окончаниям, и я похотливо высовываю язык, успеваю лизнуть тёмную головку, прежде чем он отстраняет меня. Несмело проводит по спине, и оба застываем, когда опускается до поясницы. Металлический привкус во рту уже настолько привычен, что почти не замечаю. Избегает, отнимает руки и, нагнувшись, возится с узлами на ногах. Чертыхается, не с первого раза получается развязать, а я всерьёз опасаюсь, что голова взорвется от переизбытка мыслей и ощущений. Оттого, что я хочу ещё. Буквально пятнадцать минут назад изнасилованный, хочу снова. Потому что это Уилл. Потому что я, наверное, и правда похотливая тварь. Послушно переворачиваюсь на спину и снова закрываю глаза. Чувствую его руки на своих щиколотках. Уилл подтягивает меня к себе так, чтобы съехал на самый край, и широко разводит ноги, почти напополам меня складывает, а я, не сдерживаясь, выгибаюсь и стону, чувствуя, как он касается меня там. Дышит рвано, носом утыкается в ключицы и до боли стискивает мой зад. Но не входит. Колеблется. Боится, что не сможет с парнем? Представляю, что сейчас просто уйдёт, оставит меня здесь одного и решаюсь. Цепляюсь дрожащими пальцами за его мощные плечи, трусь носом о выбритую щёку и выстанываю срывающимся голосом: - Уилл... Облизываю припухшие от минета губы, задевая кончиком солоноватую кожу шеи и, не удержавшись, мажу языком снова, на этот раз широко, влажно. Собственный стояк касается живота, и мне безумно стыдно. Так что предпочитаю вообще ни о чём не думать и просто сконцентрироваться на том, что он рядом. Я хочу хоть раз. Единственный раз с тем, кого люблю. С тем, о ком мечтаю уже третий год. И пускай Кратер сделал это, чтобы добить меня, я переиграю всё. Я смогу. Впервые чуть ли не до слёз хочу, чтобы меня трахнули. Впервые возбудился, отсасывая чужой член. Уверен, если бы мы продолжили, кончил бы от одного только ощущения его спермы в глотке. Уилл тоже решается. Разводит упругие половинки пальцами и без труда входит в разработанную дырку на всю длину. Наваливается на меня, вдавливает своим весом к столешнице и шипит от удовольствия. Плавит меня своим жаром, заставляет судорожно сжиматься и выгибаться до хруста. Долбит, лапая руками выпирающие рёбра. Без презерватива охуительно приятно. Вскрикиваю каждый раз, как проезжается головкой по простате, и наверное, всё дело в форме, но Уилл безошибочно, с каждым толчком находит её. И я почти хочу, чтобы Кратер подслушивал под дверью. Кусал локти, посматривал в замочную скважину. Таким с тобой я никогда не буду, мудила. Можешь только наблюдать и дрочить в сторонке. Чувствую, как Уилл становится больше, сильнее распирает меня внутри и плачу от удовольствия. Собственный член ноет, но не могу пересилить себя и попросить его дотронуться. Слишком боюсь, что всё вдруг закончится. Втискиваю руку между нами, отталкивая его. Закусываю губу и решаюсь. Судорожно обхватываю пальцами свой стояк и начинаю дрочить в одном ритме с Уиллом. С закрытыми глазами даже можно представить, что это он меня ласкает. Сжимаю себя сильнее, почти до боли, наверняка Уилл бы сделал так же. Добавляю вторую руку, массирую яички, и фейерверки перед глазами становятся в разы ярче. А его толчки глубже, резче. Слишком неожиданно накрывает мою руку своей, и я с громким протяжным стоном кончаю, ощущая на себе его разъедающий кожу взгляд. Впервые в жизни кончаю во время секса, сперма выплёскивается, попадая даже на лицо, и наверняка я заляпал всю его супергеройскую футболку. Почему-то думать об этом очень приятно. Уиллу хватает нескольких рваных движений, чтобы спустить в меня, хрипя и наваливаясь всем телом. Замираем, пытаясь отдышаться, выровнять дыхание. К моему лицу, судя по ощущениям, раскалённый лом приложили, когда я понимаю, что его сперма внутри. Стекает по бёдрам, а головка, ещё не опавшая, трется о нежную кожу, размазывая остатки. Вспышка прошла, и теперь страх с бешенной скоростью разносится по телу. Жмурюсь сильнее, боюсь открыть глаза. Прижимаюсь всем телом, не желая терять его тепло, и чувствую такое же быстрое и беспорядочное, как у меня, сердцебиение. Да. Это не монстр Картер, это Уилл. Добрый весёлый Уилл. Раз уж он пошёл на это... Причина определённо должна быть. Сейчас я наберусь храбрости, открою глаза и расскажу ему про то, что на самом деле отчим насилует меня. Объясню, почему сегодня вёл себя так, и, уверен, он захочет меня защитить. Не бросит. Не оставит. Надежда теплым комком разрастается в грудной клетке, норовя разорвать её к чертям, и я представляю, как придётся удерживать Уилла, чтобы тот не набросился с кулаками на человека, которого привык уважать. Давай же, Ник, хоть раз не будь трусом. Уговариваю себя и, отцепившись от Уилла, робко, с надеждой открываю глаза. Надеждой, которая вдребезги разбивается о полный отвращения и презрения взгляд напротив. Вдох — и будто тысячи мелких острых лезвий пропарывают нутро. В его изуродованном гримасой лице ни капли нет ни понимания, ни тем более ответных чувств. А чего ты хотела, дырка на полчаса? Читаю в потемневших карих глазах, эхом отдаётся в пустой голове. Его голосом. Моим. Картера. По кругу. Всё ближе к пропасти. На самом краю оступаюсь. Свет в конце тоннеля оказался старым барахлящим фонарём на дне заботливо вырытой могилы. Ощущение полёта и забивающихся в лёгкие комков сырой земли. Треск переломанной хребтины и оглушающее ничто.
