(Не)подарок

Алекс устал. Он смотрит на полупустую бутылку виски в своей руке и думает о том, насколько же на самом деле осточертела ему эта жизнь. Город, который он никогда не любил, люди, раздражающие своей доброжелательностью и правильностью… и глупая девчонка, которая одновременно бесит и притягивает. Он даже не может объяснить себе причин её притягательности, что бесит ещё больше. Объяснение, пожалуй, может быть только одно: запретный плод сладок, а Алекс привык получать то, что хочет. Он делает ещё один большой глоток, дожидаясь, пока алкоголь стечёт вниз по пищеводу, согревая внутренности. Осматривается вокруг, думая, какого чёрта он вообще здесь забыл. Нужно было оставаться в Лондоне. Конечно, он мог попасть в приют, но будто бы Алексу не доводилось побывать в большем дерьме за те годы, пока болела его мать. - Так ты её хочешь? – доносится откуда-то издалека пьяный голос Щербакова. Алекс напрягает память, пытаясь вспомнить, когда он успел разболтать об этом. Бесполезно. Парень едва заметно кивает, отпивая ещё из бутылки. - Трахни её, в чём проблема? – вмешивается Никсон, притягивая к себе на колени полуголую блондиночку. Девушка хихикает. Пока отца нет дома, Ник использует полученную свободу на полную катушку. Он, наверное, сам не знает и половины людей, которые пришли на эту вечеринку. Но его это мало волнует. - Она моя… - Алекс делает вдох, чтобы совладать с заплетающимся языком. Голова кружится, - она моя сестра. - Не по крови же, - фыркает Ник, закатив глаза. Девчонка у него на коленях утыкается носом ему в волосы, пытаясь привлечь внимание. – В чём проблема? – повторяет он, чуть отстраняя блондиночку, которая пытается засунуть язык ему в ухо. Девушка недовольно поджимает губы. – Она сама тебя поцеловала, дала зелёный свет… Чё ты тянешь? - Мне с ней ещё полгода в одном доме жить, - напоминает парень, хватаясь за голову. Комната раскачивается из стороны в сторону. – Чтоб я каждый день наблюдал её обиженную рожу? К тому же, сам факт того, что мы семья, пусть даже не по крови, для меня кое-что значит. - Тогда страдай, правильный ты наш, - хмыкает Никсон, вновь притягивая к себе хмурую девушку. Она дуется до тех пор, пока его губы не впиваются в её шею. – Или, вон, сублимируй, - парень отвлекается на пару секунд, кивая на проходящую мимо девушку. Алекс качает головой, делая очередной глоток виски. Алкоголь путает мысли, делает их менее яркими, значимыми, но всё равно недостаточно гасит воспоминания об обнаженном теле сводной сестры. Вместо этого он дополняет картинки яркими вспышками мимолётных фантазий о том, как девушка выгибается под ним, как обхватывает стройными ногами его бёдра, как прижимается грудью к его торсу… Парень морщится, пытаясь заглушить мысли о сестре чем-то более значимым. Он думает о последнем разговоре с отцом, когда тот обещал, что всё будет, как прежде, как только он освободится. Пустые обещания. Отец всегда обманывал Алекса. В детстве, когда обещал, что они всегда будут вместе, позже, когда говорил, что его измена матери будет последней, и ещё через пару лет, когда клялся, что ни в чём не виноват, и его просто подставили. Каждое его слово было ложью. Если подумать, все люди редкие лжецы. Алекс не может сосчитать, сколько раз обманывали его ожидания. Так часто, что он уже перестал этому удивляться. Единственным человеком, который был честен с ним, была мама. Она точно знала, что умрёт, и не строила на этот счёт ложных иллюзий. Она не тешила себя и сына призрачными надеждами, вместо этого старалась прожить с пользой последние годы. Она научила Алекса всему, что знала. Говорила о людях, о мире, о жизни. О том, как следует себя вести, чтобы не потеряться, и как следует поступать, когда её не станет. Она словно бы предусмотрела все варианты его жизни, кроме одного. Что делать, если ему захочется девчонку, чьё тело для него запретно? Алекс поднимается с кресла и, пошатываясь, идёт в ванную. Он открывает холодную воду и наклоняется над раковиной, подставляя голову ледяным струям, чтобы хоть как-то охладить воспалённое воображение. Алкоголь медленно рассеивается в голове, но не исчезает до конца. Нужно идти домой, пусть это место можно назвать домом лишь отчасти. Он выходит из ванной и проталкивается через толпу пьяных гостей к выходу, попутно отмахнувшись от какой-то особо навязчивой девчонки. Не утруждает себя прощанием с друзьями; они так пьяны, что завтра могут вообще не вспомнить, что он с ними был. Когда Алекс заходит в квартиру, на часах почти три. Едва он успевает включить верхний свет, как навстречу ему выходит сердитая Женя. На ней помятая длинная футболка, и парню приходится сделать усилие над собой, чтобы не думать, надела ли она нижнее бельё. Девушка скрещивает руки на груди и прижимается к стене. - Это из-за меня? – спрашивает она охрипшим голосом. Глаза у неё красные. То ли после сна, то ли от слёз. – Из-за меня ты здесь не ночуешь? Я мешаю тебе? - Нет, ты просто бесишь, - отмахивается он, жестом приказывая уйти с его пути. Женя остаётся на месте. – Что ты от меня хочешь? Чтобы я приходил по расписанию? Этого не будет. - Меня ненавидишь, подумай хотя бы о маме, - просит девушка, равнодушно уставившись на стену напротив. Делает глубокий вдох и продолжает: - У неё слабое сердце. Она очень о тебе переживает, а я боюсь за неё. Сегодня отцу чуть не пришлось вызывать «скорую». Пожалуйста, - шепчет Женя, обратив на него взгляд, полный слёз. – Пожалуйста, ненавидь меня, но прекрати причинять боль им. Я так люблю их. Они – всё, что у меня есть. Я сделаю, что угодно… Алекс усилием подавляет мысли о собственной матери. «Жалость – плохое чувство. Жалость к себе, к другим… Люди пользуются жалостью, обращают её против тебя, превращают в смертоносное оружие. Жалость порождает слабость, а слабость ведёт к поражению. Сильные люди не знают жалости, ни к себе, ни к кому-либо ещё», - ещё один её урок, который Алекс никогда не сможет забыть. Сильнее неё он не знал никого. - Переспи со мной, - бросает Алекс небрежно, поставив одну руку возле головы девушки и заглядывая в её глаза, в которых плещется страх и ещё что-то, похожее на… растерянность. – Ты ведь на всё ради них готова. Глаза Жени снова наполняются слезами, но вместе с этим в них вспыхивает злость. - Ты… ты… - задыхается она, сжимая кулаки. Парень только усмехается, глядя на неё сверху вниз. – Ты ещё больший ублюдок, чем я думала! Боже, а я уж было решила, что в тебе есть что-то хорошее… Но ты… - Вновь поступил, как ты ожидала? – подсказывает Алекс, наклоняясь к ней ещё ближе. Женя отводит взгляд. – Я же говорил, что не собираюсь тебя в этом разочаровывать. Да, я конченный ублюдок и лучше тебе последовать моему совету и лишний раз не попадаться на глаза. - Я не могу, - признаётся она, обхватывая голову руками. Кажется, она гудит от переизбытка эмоций. – Я пыталась, но не могу… Я хочу… хочу понять тебя. Что ты чувствуешь… - Что я чувствую? – Алекс усмехается, облизывая пересохшие губы. Женя следит за этим жестом, затаив дыхание. – Тебе действительно интересно? Она рвано кивает, и он подаётся вперёд, накрывая её губы поцелуем. Но не так невинно и нежно, как целовала его Женя всего пару дней назад, он крепко прижимает девушку к стене, яростно сминая податливые губы, пробираясь языком в рот. Он целует её так грубо, что губам становится больно, что она чувствует, как его пальцы оставляют синяки на бледной коже, но всё равно не просит его остановится. Алекс теснее прижимается к ней бёдрами, давая возможность в полной мере ощутить его возбуждение, и пробирается тонкими длинными пальцами под ткань футболки, прикасаясь к спине, ягодицам, поднимаясь выше... Она жмётся к нему так доверчиво, что у него вдруг сжимается сердце от мысли о том, какую боль он может ей причинить одним необдуманным поступком. Жалость – плохое чувство, но такое сильное… - Вот что я чувствую, - выдыхает Алекс, отстраняясь. Женя рассеянно прикасается пальцами к губам, которые всего несколько секунд назад знали вкус его губ. – Похоть и желание сломить твою волю. Я хочу трахнуть тебя и заставить обо мне забыть. Больше ничего. - Я тебе не верю, - шепчет она, борясь с щемящим чувством в груди. Хватит плакать. – Ты всё время пытаешься меня запутать, но я знаю… что ты не хочешь причинить мне боли. Давно причинил бы, но нет. - Ты такая наивная, - рычит он, отступая от неё на шаг и направляясь к лестнице. Этот разговор ни к чему не ведёт. – Мне будет жаль тебя, когда однажды утром ты проснёшься использованной в моей постели…