Испытание надеждой

Утро

      Мин Юнги, самый молодой продюсер в Каннаме, уверен твёрдо и непоколебимо всего в нескольких вещах, и одна из них — верность утверждения о том, что утро добрым не бывает.       А в том, что в данный момент — утро, он не совсем уверен: циферблат его Ролекса спросонья расплывается мутным, неясным белёсым пятном.       У Юнги болит голова, болит поясница и особенно то, что ниже неё. Поэтому, когда в голове немного развеивается туман, и он начинает немного приходить в себя, то осознаёт сразу три вещи: сейчас он находится у себя в небольшой квартирке прямо над студией звукозаписи, вчера он напился до беспамятства и теперь страдает от ужасного похмелья, а также вчера у него случился бурный секс, что и объясняет жгучую боль в заднице.       Закрыв глаза и что-то промычав, Юнги пытается было провалиться обратно в сон, но неумолимые солнечные лучи проникают сквозь закрытые веки и превращаются в красные пятна перед глазами. С пыхтением и стонами Юнги старается перевернуться на живот, при этом глаза все же пришлось открыть, и в поле его зрения попадается угол прикроватного столика, на котором одиноко красуется бутылка с водой.       Юнги немедленно хватает бутылку, крышечку долой, и с жадностью отпивает почти половину. Так лучше. «Стоп, стоп, стоп, не так быстро!» — командует Юнги нахлынувшим чувствам, эмоциям и воспоминаниям о прошедшем вечере. Ему срочно необходимо принять прохладный душ, выпить кофе, а потом уже можно и осмысливать события дня минувшего. Но назойливые воспоминания неумолимо стучатся в сознание, яркими вспышками представая перед воспалёнными глазами продюсера, обдавая его жаркой, удушливой волной стыда.       Вот он стоит на обзорной площадке, час, другой, продрогнув от ветра и нервно смоля одну сигарету за другой, не веря окончательно в полный провал своей затеи. Вот он слышит за спиной шум: кто-то поднимается по винтовой лестнице, и не оборачивается, делая вид, что ему всё равно. Но это всего лишь двое пьяных девиц, которые шушукаются, безостановочно над чем-то смеются и перегнувшись через перила, что-то пытаются рассмотреть в ночном море. Рассерженно выбросив очередную сигарету за борт, Юнги бредёт к лестнице, но так как возвращаться с поджатым хвостом обратно на вечеринку не хочется, то остаток времени до возвращения на берег он проводит в так называемой лаунж-зоне, с массивными кожаными диванами и креслами и услужливыми официантами, приносящими очередную порцию алкоголя по первому требованию.       Когда-то старый продюсер Большого Агентства с гордостью говорил: «Если кто-то из моих подопечных и умеет пить — это Мин Юнги!». В принципе, ничего не изменилось за прошедшие годы, но с учётом выпитого шампанского, намешанного с виски и щедро заполированного коньяком на практически голодный желудок (не считая пачки снеков в лимузине и съеденного в доме Ив Сен-Лоран в ожидании подгонки костюма по фигуре пирожного), результат был плачевным. А выражаясь его собственным языком — Мин Юнги упоролся в зюзеньку.       На воспоминания о количестве выпитого желудок продюсера отзывается судорожным спазмом. Резко выдохнув, стоящий в душевой кабинке Юнги включает воду, и слегка ёжась под прохладными струями, зажмуривает глаза.       Вихрь воспоминаний бессистемно, как стёклышки в калейдоскопе, тут же завертелся перед его внутренним взором: вот Суприм Бой поднимает его за подмышки и зовет Намджуна, который возникает словно из ниоткуда, нависая над ним своей долговязой фигурой. Намджун к этому моменту снял пиджак, сменил рубашку с чёрной на белую, и даже повязал галстук, что ему не свойственно. За Намджуном почему-то маячит Сокджин, тоже в белой рубашке с галстуком, как у Намджуна, и без пиджака.В этом облачении оба они напоминают Юнги официантов лайнера, и ему становится смешно до такой степени, что он заходится в истерике. За Сокджином маячит любопытный Чонгук, ловя каждое слово хёна, чему-то постоянно кивая. Чонгук выглядит очень довольным.       Вот они уже не на лайнере, а в порту, чёрный бесконечный лимузин уже ждет, услужливо открытые двери и неоновый свет в салоне. Но Юнги не до этого: он занят, ему нужно идти. Куда — он не уточняет, да в общем и сам до конца не уверен, но неуверенно, спотыкаясь, шагает куда-то вдоль пристани, а на уважительном расстоянии за ним шествует вся вереница: его подопечные, Суприм Бой и второй менеджер, а за ними ещё какие-то люди.       У трапа лайнера стоит рассерженный Сокджин, который машет руками перед лицом растерянного Намджуна, тычет ими в небо, как будто там находится неоспоримое доказательство намджуновой вины в чём-то ужасном, а также оскорблённо смотрит на подбегающего к ним Тэхёна. Тэхён с улыбкой во всё лицо бросается к нахмуренному Сокджину, обнимает его со всей дури и зарывается лицом куда-то в подмышку. Долго Сокджин не дуется, и вот уже с улыбкой гладит донсена по голове, как любимую кошку. Намджун тоже прощён, и вот уже Джун и Джин стоят плечо к плечу у трапа и смотрят куда-то вверх, чем-то там наверху абсолютно заворожённые.       Юнги выключает воду, выходя из душа и вытирая мокрые волосы полотенцем. Неумолимые флэшбеки преследуют его и по пути из студии в апартаменты, где квартируются участники группы и менеджеры. Он открывает входную дверь, и в нос ему ударяет странно знакомый набор ароматов. Завтрак. Так пахло по утрам в общежитии айдолов в его молодые годы. Он проходит на кухню и уже абсолютно не удивляется тому, что за кухонным столом восседает Сокджин, обеденный стол заставлен мелкими тарелочками, а в центре стоит огромная сковорода, уже наполовину пустая.       Очередная картина предстает перед его глазами: в кои-то веки растрёпанный, но от того не менее ослепительно прекрасный Сокджин неловко пытается взгромоздиться на чудовищных размеров, ярко расписанный жёлто-чёрный гоночный мотоцикл, одиноко припаркованный на пристани. Стоящий рядом Чонгук с опаской предупреждает: «Хён! Осторожнее, а то сейчас придёт владелец и у нас всех будут неприятности!».       Сокджин прерывает череду воспоминаний, ставя прямо перед Юнги чашку дымящегося кофе и аккуратно кладя рядом палочки для еды. Юнги отхлёбывает из чашки горячий кофе, затем ещё раз, и зажмурившись, долго не открывает глаза, ждёт пока живительный напиток подействует. Когда он их снова открывает — Сокджина уже нет, а на его месте восседает чрезвычайно довольный собой Чонгук. Не любящий откладывать разговоры в долгий ящик, Чонгук в упор начинает: — PD-ним! Что мне теперь полагается за вчерашнее? Я могу начинать просить?       Поморщившись, Юнги делает лениво взмах рукой, мол, так и быть, начинай. — Новую приставку и шлем виртуальной реальности? Барабанную установку и набор палочек? Все серии манхвы, какие захочу? Моноколесо? А нет, лучше скутер!.. — с места в карьер начинает Чонгук, и делает выжидательную паузу. Юнги снова лениво взмахивает рукой, крутанув пальцами в воздухе — мол, не стесняйся, все вываливай! Чонгук радостно продолжает: — Набор виртуальных инструментов — писать музыку! Они дорогие! Уроки боулинга с инструктором, и чтобы с Югёмом можно было вместе ходить, а не одному.       Юнги неторопливо отхлёбывает кофе из чашки, и с легким вздохом ставит её обратно на стол. Чонгук весь внимание, от чёрных блестящих глаз до кончиков пальцев на ногах, нервно барабанящих по полу в предвкушении ответа старшего.       Голос Юнги севший, хриплый, голосовые связки отказываются ему подчиняться после вчерашнего. — Приставку какую хочешь, а шлем не нужен тебе — у тебя и так вся реальность виртуальная, со шлемом мы тебя от игр вообще не оторвём, еще зрение посадишь. Барабанные палочки куплю, установку ставить некуда, тренируйся где придется, перед записью у стаффа попросишься за барабаны. Моноколесо и скутер — точно нет, будешь настаивать — позвоню отцу в Бусан, получишь от него нагоняй. Виртуальную херню и боулинг — пожалуйста, потом проверю результат, забросишь — увидишь у меня. Чонгук кивает безостановочно во время его речи, жадно впитывая полученную информацию, глаза блестят ещё ярче: готовится в ответ торговаться. Юнги предупреждающим жестом поднимает руку вверх, остужая энтузиазм младшего. — А теперь вопрос: что полагается тебе за то, что я например, выясню, что Чимина напоил вчера не кто иной, как ты, макнэ? Напробовались втихаря? Не ты ли, случаем, во всём виноват, а?       Юнги снова отпивает из чашки и блаженно зажмуривается. Когда через несколько мгновений он снова открывает глаза — Чонгук уже исчез, и на кухне, кроме него, ни души.       Юнги достаёт из кармана телефон. Пропущенных звонков нет, сообщения прочитаны, последний исходящий — Суприм Бою. Ничего такого. Юнги еще раз пробегает глазами по списку входящих, по прочитанным сообщениям.       Ничего.

День

      Юнги сидит на совещании с промо-агентством из Китая. По правую руку от него раздаётся монотонная, непрерывная речь переводчика, по левую сидит услужливый секретарь. Внимательно слушая, изредка кивая, соглашаясь с услышанным, время от времени отвечая на вопросы, вставляя реплики, Мин Юнги незаметно посматривает на телефон. Телефон поставлен на беззвучный режим.       Ничего.

Вечер.

      Юнги принимает ванну, телефон покоится рядом, на бортике. Усталые мышцы благодарно реагируют на тёплую, пахнущую цветами воду с пузырьками пены. Продюсер потягивается лениво в тишине и закрывает глаза. Вот оно, стоит перед глазами с самого утра. Воспоминание.       Секс — уверен Юнги всю свою жизнь — это обладание, секс — это контроль. Независимо от того, мужчина ты или женщина, сверху ты, или снизу — ты можешь выбрать: полностью ли контролировать другое живое существо, или самому отдаться в его власть.       Юнги громко стонет, закидывая голову вверх, комкая ладонями простыни, уже немного влажные от пота. Выгибает спину, чуть шевеля бёдрами, надежно зажатыми в мускулистых руках, выдыхает от удовольствия и поднимает зад, как течная кошка, всё тело его сотрясается от медленных, размеренных толчков. Каждый из них приносит жгучее удовольствие, и немного боли.       — Ускоряйся! — командует он, чуть поворачивая голову назад. Толчки ускоряются, теперь они приносят больше боли, чем удовольствия. Юнги шипит, как кот, он чувствует вес чужого тела на своей пояснице, капли пота на своём лице, слышит чужие стоны и хрипло командует:       — Не останавливайся. Уже скоро.       Продюсер слишком пьян, чтобы кончить без помощи рук, поэтому он приподнимается на руках, откидывается назад, в крепкие объятия, чувствует спиной плоскую грудь с рельефными мышцами, и начинает водить рукой по члену, чувствуя скорое приближение оргазма. Уже через пару минут, мелко содрогаясь в экстазе, он бессильно падает лицом на кровать, и глухо произносит:       — Твоя очередь.       Тяжёлое дыхание, шлепки бёдер по заду, пальцы на бёдрах продюсера сжимаются, оставляя красные следы на нежной белой коже.       — Юнги… — громко, протяжно стонет Чимин, как в бреду, — Юнги, Юнги, Юнгиииии…       Они лежат в темноте, без сил, без слов. Обычно Чимин долго не отпускает старшего из объятий, они лежат лицом к лицу, нежно поглаживая друг друга, иногда целуясь, вздыхая, понемногу впадая в полусон. В этот раз всё по-другому. Они лежат лицом друг к другу, каждый на своей половине кровати в спальне Юнги, и молчат. Чимин первым прерывает эту затянувшуюся паузу. Он грустно шепчет:       — Я не могу называть тебя «продюсер» и одновременно… — одними губами, неслышно, Чимин произносит «…любить тебя», но вслух произнести не решается.       — Трахать меня. Это называется «трахать», Чимин, — хрипло доносится с другой стороны кровати. И через мгновение:       — Иди в душ.       Умытый, распаренный после горячего душа, завернувшись в махровый халат, Чимин неуверенно стоит возле кровати, всматриваясь в тёмный силуэт на ней. Ему хочется прилечь рядом, прижаться, обнять и не отпускать худенькое, хрупкое, такое знакомое в деталях тело продюсера до самого утра, но что-то внутри него уже знает, что сейчас последует.       — Уходи. Иди к себе, пожалуйста.       Чимин покорно идет к двери. В спину ему, как нож острый, тихое:       — Прости.       Чимин сразу же оборачивается, хочет спросить о чём-то, но слышит тихим, едва различимым шёпотом, почти жалобное «уходи». Он аккуратно, стараясь не шуметь, открывает дверь и уходит, всё так же аккуратно закрывая ее за собой.

Ночь

      Юнги лежит в кровати, уставившись в потолок. За окном иногда слышны звуки проезжающих автомобилей, и снова наступает тишина. Сон не приходит. Телефон в руке — тёмный квадрат, экран загорается, реагируя на прикосновение. Список входящих, список исходящих, все сообщения прочитаны. Экран снова гаснет, и телефон водворяется на тумбочку у изголовья.       Перекатившись со спины на бок, Юнги немного морщится от боли в пояснице, и пытается устроиться поудобнее. Ему не даёт покоя ещё один, маленький, недостающий кусочек вчерашних воспоминаний. Что-то отрывочное, произошедшее незадолго до того, как он вырубился вниз лицом на сидении лимузина.       Юнги, пьяный и несчастный, сидит на земле, обняв себя руками, и плачет. Прямо перед лицом — бетон набережной, чёлка разлохматилась и нависает, лезет в глаза, мокрые от слёз. Чья-то рука нежно гладит его по плечу, чей-то ласковый шёпот в его ухе: «всё будет хорошо, всё будет хорошо, вот увидишь»…       Экран телефона внезапно озаряется ярким светом. Юнги в одно хищное движение сгребает его с тумбочки, разблокирует экран, на котором высвечивается:

Заряд батареи критически низок. Пожалуйста, зарядите телефон