Испытание надеждой

Doesn’t need to be your heart Can be any living part Of your body dragged through stone Then I miss the shape you form Into deeper constellations Into wider outer space How do we go on?

James Vincent McMorrow «Constellations»

      Что происходило дальше, Мин Юнги помнит плохо. Как в плохих дорамах, всё было неправдоподобно, наигранно, и хотелось переключиться на другой канал и забыть об увиденном.       Был Чимин, весь — распахнутые глаза, густо обведённые подводкой, местами чуть размазавшейся от подступающих слёз, пухлые губы, распахнутые от ужаса, осознания того, что они только что произнесли, несмотря на все многочасовые разговоры в темноте о том, что «ты понимаешь, мальчик мой, это погубит нас и наши карьеры, наше общество не примет», несмотря на все уверения в том, что он, Чимин, конечно понимает, несмотря на страх потерять всё, что добыто таким трудом, потом, голодными обмороками, растянутыми мышцами, слезами бессилия на холодном полу танцевальной студии, несмотря на всё, что пока не уничтожено в молодой душе безжалостными словами учителя по танцам «мальчик слишком быстро наращивает жировую массу, карьера айдола будет недолгой, несмотря на талант».       Был Суприм Бой, в глазах — бездонный океан отчаяния, губы услужливо растянуты в улыбке, беспечное «наши артисты снова играют, Чиминни снова проиграл и на спор назвал продюсера оппой, наш бедный PD-ним, что только они не затевают, негодники! У них для этих проказ и целый канал на VLIVE имеется, очень популярный».       Был Тэхён, весь состоящий из квадратной улыбки, как обычно, не понимающий, что происходит вокруг, жалующийся на то, что Чимин с Чонгуком играли без него. А он тоже хотел играть, только отвлекся на минутку, они с новым другом Богомми обувью менялись, он ему свои любимые шлёпанцы от Гуччи отдал, а тот ему какие-то со шнурками. Тэхён не любит со шнурками, их долго снимать.       Был Чонгук, весь — пронзительный взгляд чёрных глаз, выглядывающий из защищающих полуобъятий хёна Джина, который гладит младшего по голове, и с лёгкой усмешкой рассказывает кому-то про проделки Чонгука в былые времена, когда они все были стажёрами в большом агентстве и Джин возил Чонгука в школу. Чонгук притворяется смущённым, рассказывая какую-то небылицу о том, как подначил Чимина подразнить Юнги. Чонгук у них всегда был умненький и смышлёный, несмотря на то, что Юнги дразнил его «мускулистой свиньёй» за излишнюю любовь к спортзалу и нелюбовь к математике.       И вот вокруг уже целая толпа, люди завороженно слушают истории Джина, вот уже кто-то смеётся над его дурацкими шутками. Старческие какие-то шутки у него, если честно: про кого-то, кто перешёл дорогу (зачем перешёл?), и про корову и гамбургер. Вот Чонгук выглядывает из-за широких плеч Сокджина, взгляд тёмных глаз, как обычно, предназначен только Чимину, его тихое, еле слышное «Хён! Покажи эгьё, улыбнись, хён!», и эта его «кроличья улыбка»… Вот начинает показывать эгьё Тэхён, он вертится перед зрителями, он — центр внимания, приковывающий к себе взгляды и атмосфера становится всё более тёплой и неформальной. Тэхён, со смешной кличкой «Ви» (от «виктори»), маленькая победа Мин Юнги над жестоким миром шоу-биза. Его секретное оружие, которое всегда можно пустить в ход против Пак Богома, против назойливых папарацци, против собственных страхов и сомнений. Все они здесь, вот и Намджун уже тёмной башней возвышается за спиной, одна рука на плече Юнги, вторая показывает знак победы (опять же "ви"), для сделанного кем-то фото. Все они здесь, чтобы поддержать, ободрить, чтобы быть с ним.       Только у Юнги внутри — тишина. Никаких эмоций. Ни страха, ни облегчения от того, что, кажется, обошлось. Что надвигающаяся волна цунами, грозящая смыть его, маленького, щуплого Юнги, в огромную, холодную толщу воды, вдруг разбилась о прибрежные камни, окатив солёными брызгами, превратившись в обычную волну прибоя.       Ничего.       Всё своё внимание, все усилия Юнги сводит к одному: безымянный палец правой руки, опущенной незаметно в карман.       Он во всём виноват сам. Он сам разрешил Чимину называть себя «оппой», не хуже иной влюблённой без памяти девицы, «но чтобы только в студии, и при своих, малыш, будь осторожен». Он сам не сопротивлялся, когда маленькие, пухлые чиминовы ручки надевали ему на палец это идиотское «непарное» кольцо. Он сам не проследил, расслабился, он стал мягким, как пухлые чиминовы щёчки, которым Юнги умилялся втайне от всех. Он должен прекратить всё это, он не имеет права на ошибку.       Такую, как кольцо на его безымянном пальце. Толстый металлический ободок, плоский и широкий, шириной почти во всю фалангу. Его не так просто снять. — Простите, я отойду. В туалет, — хрипло произносит Юнги, кланяясь поочередно старшим, и продюсеры из агентств Большой Тройки чинно кивают в ответ.       Юнги идёт в туалет, рука по-прежнему опущена в карман пиджака. Его провожают сразу несколько обеспокоенных глаз, но тут же взгляды отведены и светская беседа продолжена. Show must go on, леди и джентльмены.       У противоположной стены — никого. Вся компания мигрировала в центр зала, где теперь происходило общение. Солнечный Парень исчез без следа, словно был плодом воображения Юнги.       И к лучшему, думает устало продюсер, поворачивая ручку двери мужского туалета, осторожно открывая, как будто за ней — Зазеркалье.       В туалете лайнера — стены в зеркалах, чёрный мрамор, приглушенный свет. Жидкое мыло чуточку помогает, теперь кольцо становится можно провернуть на пальце, но снять его не получается. Оно застревает, царапая костяшку указательного пальца, и отказывается покидать палец Мина, оставаясь молчаливым укором, сидя как влитое. — Блядь, блядь, сучье кольцо, сучонок мелкий, чтоб тебя, на размер меньше дал, ненавижу. Слезай, слезай с руки, ты, сучья поделка! — зверствует Юнги, колотя от бессильной злости руками по бездушной раковине, вымещая на ней злость на себя, на Чимина, вообще на весь несправедливый и жестокий мир. Он дёргает кольцо с такой яростью, что в итоге, ободрав костяшки пальца в кровь, задыхаясь от боли, всё же сдергивает ненавистную безделушку с руки, и та отлетает куда-то в угол, жалобно звякнув. Юнги беззвучно воет от боли, шумно втягивает в себя воздух и выпрямляясь, замечает в зеркале чужое отражение.       Он. Почему именно он? Безмолвный свидетель миновской истерики. Как он вошёл? Все кабинки были пустыми еще минуту назад, Юнги может поклясться. Сколько он успел услышать?       Переведя взгляд c отражения на собственную поцарапанную руку, Юнги молча открывает воду, промывая маленькую ранку на фаланге пальца и наклоняется, чтобы умыть лицо. Умывается он, как ему кажется, бесконечно долго, старательно плеская холодную воду в лицо, пока оно не начинает слегка неметь, долго промакивая кожу салфеткой, не решаясь открыть глаза. И, наконец, разворачивается к двери. В туалете больше никого нет.       Зайдя в каюту, Юнги устало валится на кровать. Шевелиться не хочется. Не хочется ни разговаривать, ни общаться. Сейчас бы кофе, или поспать.       В дверь тихонечко поскреблись. Даже не зная, кто это, Юнги каким-то шестым чувством понимает: Чимин. — Можно мне зайти, PD-ним? — робко спрашивает Чимин, не решаясь. — У тебя есть ключ от каюты, значит можно, — ледяным тоном отзывается Юнги. Чимина видеть не хочется.       Тихо приоткрывается дверь. Юнги встает с кровати, намереваясь схватить донсена за ворот рубашки, и устроить тому хорошую взбучку. Но не успевает сделать и пару шагов, как оказывается зажатым в плотном кольце мускулистых рук, его ухо снова обжигает горячее дыхание, из которого всё ещё не выветрился алкоголь. Чимин непрерывно шепчет: «Прости меня, прости меня, прости, прости», целует его жарко, нависает над ним, даром что они одного роста, и вот уже Юнги вынужден сделать шаг назад, по направлению к кровати, крепко удерживаемый Чимином. Юнги стоит недвижимо, почти не сопротивляясь напору младшего, который уже готов поднять худенькое тело продюсера на руки и опрокинуть на кровать.       Так легко Мин сдаваться не намерен, понимает, что донсен в панике, что сейчас — не самое лучшее время для всего этого: до выступления всего ничего. А ещё почему-то перед глазами снова возникают предательские ямочки на щеках, длинная чёлка и тонкие пальцы, перебирающие металлические цепочки на шее Богама, словно оценивая их вес, нежно гладят, как сейчас пальцы Чимина касаются его кожи… Чимин! — Чимин, — стряхивает с себя наваждение Юнги, — Чимин! — Да, оп… PD-ним? — вовремя поправляется младший. Руки его замирают под рубашкой Юнги, куда уже успели забраться незаметно для последнего, и поглаживали его рёбра и живот. — Никогда не забывай, как ко мне обращаться. Как ко мне обращаться? — П… продюсер Мин, — мрачно произносит Чимин, и Юнги чувствует, как тот немного сжимается.       Улучив подходящий момент, Юнги ловко выворачивается из объятий и за долю секунды оказывается у столика, на котором оставил телефон. Нажав кнопку быстрого набора, он сурово говорит: — Суприм Бой, а ну чеши сюда быстро. Как где я? Я в каюте. Ты мне нужен.       Менеджер, словно отрастив вторую пару ног для придания дополнительной скорости, уже через минуту-другую возникает на пороге каюты, дверь которой Юнги держит нараспашку. Махнув рукой в сторону насупившегося Чимина, который раскладывает на своей кровати одежду, доставая её из огромного чемодана, Юнги отдаёт приказ: — Забираешь, пусть примет душ в каюте младших, с ними к стилисткам, на выступлении Гука чуть вперед, этого… на задний план, чуть позади остальных двух, его всё равно на подпевку. Выведешь на сцену, не забудь: мы идём вторыми, сразу после Forever Boys, у нас договор — за их стаффом и саунд-чек, и проверка микрофонов. — А вы? — взволнованно спрашивает менеджер, подталкивая хмурого Чимина к выходу. — Я приду чуть позже, к выступлению. Мне надо привести себя в порядок.       Оставшись в одиночестве, продюсер Мин снова валится на кровать и тут же забывается беспокойным сном, из которого его через какое-то время вырывает звук полученного сообщения.

От: Supreme Boi «Всё готово, PDнним»

***

      Неохотно встав с кровати, Юнги вздохнул, устало опёрся обеими руками о письменный стол, напротив которого висело зеркало в позолоченной раме, и стал внимательно изучать своё отражение.       Обычно бледная кожа сейчас ещё бледнее, под глазами намечаются мешки, сами глаза его, раскосые, кошачьи, сейчас чуть покраснели и припухли. Губы всё ещё немного опухшие, красные после поцелуев, волосы взлохмачены.       Так дело не пойдёт, товарищи. Мин Юнги не впервой приводить себя в полный боевой порядок без посторонней помощи, он и сам бывший айдол-стажёр, и при необходимости уложить волосы и даже слегка подвести глаза карандашом, да так, что почти незаметно — дело пары минут.       И вот уже чёлка чуть смочена водой и аккуратно уложена, кошачьи глаза взирают на мир пренебрежительно, капля консилера превращает кожу в холодный фарфор. Вместо кольца на безымянном пальце — аккуратная полоска пластыря, прикрывающая свежую ссадину. Мин Юнги не обычный продюсер — он сам не так давно выступал на сцене, на которой теперь диктует свои правила, он всегда выглядит сногсшибательно на публике, и не даст об этом забыть ни себе, ни другим.       Холодно взглянув на разложенную Чимином на столе груду украшений, Юнги собрался было уходить, но почему-то вместо этого подцепил указательным пальцем одно из ожерелий — кожаный ремешок с металлическими бусинами, поднял его и приложил к шее. Металл приятно холодил кожу. Защёлкнув на шее замок, Юнги постоял неподвижно пару минут, смотря на себя в зеркале. Перед самым уходом он добавил к украшению ещё и тонкую цепочку с мелкой подвеской. Возле двери, на полу каюты, он заметил круглый металлический поднос, на котором красовалось серебристое ведёрко со льдом, для шампанского. Рядом с бутылкой «Дом Периньон» в лёд был воткнут пластиковый стакан из «Старбакс» с холодным американо. Юнги ухмыльнулся, и наклонившись, выхватил стакан. — Ну, Суприм Бой, за тебя! — салютнув стаканом в пустоту коридора, Юнги отпил кофе и решительно зашагал по пушистому ковру. Настроение было по-прежнему поганым, но к нему уже вернулась обычная хмурая решимость — стараться быть на высоте, несмотря ни на что.       В коридоре, ведущем от лифта к главной палубе, Юнги ждал внезапный сюрприз: прямо по курсу перед ним стояла группа людей, в том числе оператор, держащий камеру, перед ними красовался Пак Богом, а прямо за ним — уже до боли знакомая Юнги фигура в строгом костюме. Опять он. Богом, по-видимому, только что закончил давать интервью, а его спутник стоял в некотором отдалении. Даже не притормозив, Юнги неторопливо продолжил идти по коридору, зажав в руке стакан. При его приближении Солнечный Парень внезапно обернулся и пристально окинул Юнги взглядом с головы до ног. Явно удовлетворённый увиденным, парень еще раз внимательно окинул продюсера взглядом, совершенно не стесняясь, его лицо расплылось в улыбке, довольно хитрой, и даже чуток вызывающей.       Стараясь изо всех сил не показать смущения, Юнги, даже глазом не моргнув, проследовал мимо, не проявив никаких эмоций и надеясь на консилер, который не даст проявиться на нежной коже ни малейшим следам румянца. — Он меня… заценил?! — ошарашенно подумал Юнги, и от этой мысли брови его непроизвольно поднялись вверх в изумлении, нос смешно сморщился, губа закушена — да нате вам! Заценил при всем честном народе. Только что вслед не присвистнул.       В необъятном банкетном зале на главной палубе уже начался концерт. Смеркалось, в помещении царил довольно приятный полумрак, неоновые огни сцены выхватывали лица стоящих рядом людей. Юнги быстро огляделся: вот он, Суприм Бой, у самого входа на сцену, рядом Намджун, довольно уныл на вид — не любит он эти сборища, где-то на противоположной стороне — Сокджин с одногруппниками, по центру расставлены огромные круглые столы, за которыми пируют продюсерские составы Большой Тройки и воротилы бизнеса. Где-то там, за одним из этих столов, зарезервировано место и для него. Никто не знает, каких трудов это стоило владельцу ещё недавно никому не известного агентства, но вот он, Юнги, идет, ведомый юрким официантом, на его законное место.       Отплясали пёстро наряженные Forever Boys, которых Юнги про себя иначе, как «клоунами мелкими» не называл, но поскольку находился в приятельских отношениях с их продюсером, то не брезговал пользоваться любыми предложениями о совместном продвижении, или как сегодня, услугами их стилисток.       Далее была очередь Тэхёна с сольной песней, на подпевках остальные члены группы JTJ — («Jimin+Tae+Jungkook», на большее при создании группы Юнги не хватило, да и младшие особо не сопротивлялись, находясь в полной прострации после кончины Большого Агентства, не до креатива было, помнится).       Тэхён сейчас выглядел потрясающе, словно существо из недр иных миров. Контактные линзы небесно-голубого цвета, струящаяся, закрывающая глаза чёлка с медовыми прядками и расшитый золотом костюм превратили его в прекрасного принца, неземное создание, и даже самому Юнги не верилось, что это тот же самый Тэхён, лохматый и шумный, радостно гыгыкающий при виде чачанмёна в кафе после выступлений, и пытающийся втихаря вытереть руки о соседа во время еды. Сейчас это был не Тэхён, а Ви.       Голос, низкий и бархатный, как будто бы принадлежал не ему, и где-то на заднем плане к нему присоединились голоса одногруппников, поглощённые им, превращённые в бледное эхо. Ви пел этим своим невероятным голосом сочинённые Намджуном слова про любовь, превращающуюся в созвездия где-то в далёком космосе, ещё дальше, чем его сердце от того, кому оно принадлежит.       Внезапно свет прожектора выхватил лицо кого-то, стоящего сбоку от сцены: идеальная симметрия черт, как у античной статуи, пухлые губы. Сокджин. Юнги почему-то показалось, что он увидел на лице того слёзы, но тут же подумалось, что это просто световой эффект. Уже через секунду прожектор выхватил ещё одно лицо из толпы, и Юнги тут же забыл о Сокджине, стоящем на сцене Техёне-Ви и вообще обо всем. Он.       Не далее как за соседним столом расположился Солнечный Парень (Юнги почему-то называл его так, даже не задумываясь о настоящем имени, хотя узнать его проблемой не представлялось, но что-то пока удерживало Юнги от расспросов). На этот раз Богома рядом не было, только сурового вида мужчины в деловых костюмах, судя по тому, что Юнги не был знаком ни с одним из них — какие-то функционеры Большой Корпорации, которой принадлежал лайнер.       Знакомое оживление охватило Юнги. Шанс поохотиться, который он редко упускал.       Взгляд из-под чёлки, чуть искоса, взмах ресниц, полувздох.       Пригубить шампанское, быстро облизав верхнюю губу в поисках несуществующей капли. Посмотреть сквозь бокал куда-то вдаль, на свет, сосредоточившись на мелких пузырьках в игристом напитке.       Поставить бокал обратно на стол и задумчиво откинуться на спинку кресла.       Игра началась.       Ты смотришь?       Мин Юнги на охоте. Он сразу преобразился, каждое его движение, каждый взгляд приобрели предназначение. Краем глаза не переставая следить за соседним столиком, Юнги демонстративно потянулся в кресле, приняв обманчиво расслабленную позу. Надоевшее шампанское он сменил на виски со льдом. В зале по-прежнему царила полутьма, перемежаемая вспышками со сцены, на которой выступала какая-то девичья группа. Соседи по столу, за которым сидел продюсер, выглядели целиком поглощёнными выступлением, мелькающими на сцене полуобнажённым девичьим телами, изгибающимися призывно в танце. Юнги выудил из кармана визитную карточку, покрутив ее между пальцев и зачем-то сунул ее в свой стакан с виски и кубиками льда, демонстративно поболтав ею содержимое. Затем он вытащил кусочек плотной бумаги из стакана, приложил к губам и по-кошачьи быстрым движением языка слизнул с неё каплю алкоголя. После проделанного он с хитрой улыбкой склонив голову набок, глянул искоса на Солнечного Парня, который впрочем, был занят беседой с сидевшим слева от него пожилым мужчиной и, казалось, не замечал небольшого устроенного Юнги представления.        Какие мы серьёзные! А ведь только минуту-другую назад самым краешком хитрого глаза Юнги заметил быстрый взгляд, посланный в его сторону наметившейся жертвой. Он его заметил, но виду не показывает.       Глупый! От охотника Мина еще никто не уходил, и ты никуда не денешься. Не просто так Мин Юнги — самый молодой продюсер в Каннаме, ум, хитрость и наблюдательность — его визитная карточка. Хитрый лис Мин заметил ещё на палубе, как часто тонкие, изящные пальцы улыбчивого парня порхали невзначай на шее Богома, увешанной цепочками. Слегка подцепив кончиками пальцев кулончик-монетку, висевшую на цепочке у него на шее, Юнги с задумчивым видом чуток поиграл с ней, затем тихонечко дёрнул, словно проверяя цепочку на крепость, и лениво отпустил, дав той упасть ему на шею. Пора.       Всё его тело поворачивается в плавном движении в сторону соседнего столика, глаза ищут глаза, и вот он, зрительный контакт. Не опуская глаз, Юнги встаёт из-за стола и идёт прямо в направлении Солнечного парня. Тот на мгновение замирает и перестает разговаривать с собеседником, не отводя глаз от приближающегося продюсера. Когда тому остаётся всего несколько шагов, парень внезапно резко отворачивается от Юнги в сторону собеседника. Юнги проходит мимо, не сбавляя скорости, уверяясь в том, что брошенная на пол визитная карточка упала недалеко от нужного ему кресла, тут же придавленная носком дорогого ботинка, принадлежащего самому Юнги. Теперь — на выход, в сторону обзорной площадки, задержавшись на мгновение у двери, делая вид, что нашёл кого-то взглядом в толпе и объясняя этому кому-то подробно жестами о том, что идёт наверх, покурить.       Огонек сигареты в темноте, прохладный ветер, чуть слышный гул мотора, и доносящиеся приглушенные звуки музыки. Юнги стоит на обзорной площадке, у поручней, и ждёт, когда услышит шаги за спиной.