Дитя ситха

      Я поморщился и еле слышно простонал. Все тело неимоверно ломило, голова трещала, и я не мог пошевелить ни одним пальцем. Мигрень никогда не была чем-то экзотическим в моей жизни, но в этот раз она пробивала изнутри черепную коробку с неведомой ранее силой. Кое-как разлепив глаза, я был вынужден снова их закрыть из-за ослепившего меня света, который заставлял щуриться даже сквозь закрытые веки. Наконец, сумев перебороть себя и сфокусировать взгляд, я увидел небо. Не знакомый потолок, не больничную лампу, а безоблачное небо и два ярких солнца в зените.       Лёгкие начало жечь, и до меня дошло, что всё это время я не дышал. Стоило это понять, и тело само сделало глубокий и болезненный вдох, заставляя меня закашляться и сесть на земле. Голова воспротивилась резкой смене положения, но ложиться обратно я не стал, побоявшись потерять сознание. Картинка перед глазами немного поплыла, и мне пришлось сощуриться, чтобы рассмотреть место, где я очутился.       Обстановка вокруг была не ахти: какой-то пыльный закоулок. В углу лежала куча из перегнившей еды, ржавых железок и всякого другого неопознаваемого мусора. Я подавил рвотный позыв, почувствовав идущий от кучи запашок, и попытался подняться. Попытка встать не увенчалась успехом: всё вокруг только сильнее завертелось, и в затылок отдало резкой болью. Я завёл за голову руку и зашипел, коснувшись мокрых волос: на руке была кровь.       И в этот момент перед моими глазами пронеслось всё.       Детство на Земле — ничем не примечательное. Детство на Татуине — рабство и лишения. Любящая семья и одинокая мать-рабыня. Прогулки по прохладным городским улицам и испепеляющая жара двух солнц-близнецов. Жизнь, полная перспектив, и жизнь, полная безысходности, страха и ярости за такую судьбу.       Я — Энакин Скайуокер, раб с Татуина. И я — человек с Земли, теперь без имени. Воспоминания обеих прожитых жизней пролетали перед глазами, будто сражались за свою важность, пытаясь перетереть друг друга. Я не мог отделить себя и Энакина, чьи воспоминания терзали мою голову. Воспоминания меня-взрослого накидывали видения об Энакине Скайуокере, увиденные на экране, — взрослом Энакине Скайуокере, который в других воспоминаниях ещё не вырос. Я закрыл лицо ладонями, дёрганно задышав в панике от непонимания, кто я. Тело — моё и не моё, память — моя и не моя. Доски заменили, остался ли я тем же кораблём или стал другим?       Бешено стучавшее сердце начало восстанавливать свой ритм, а напряжение отступать, позволяя слабости расползтись по телу. Воспоминания перестали вспыхивать перед глазами и улеглись на задворках памяти, позволяя наконец продохнуть. Хотелось бы верить, что это всё не по-настоящему, но боль в затылке говорила, что всё вокруг — реальность, в которой придётся жить. Вот, что имело значение. Кем я был в прошлых жизнях, уже неважно. Главное, кем я стал и кем ещё стану. Не Дарт Вейдер и даже не падаван-джедай. Как умер я-землянин и не-я-Энакин, тоже не имело абсолютно никакого значения, потому что они были мертвы, а я — жив. Вот, что имело значение.       Выживание.       У меня была пробита голова, возможно, сотрясение. Я не знал, где находился, какими медикаментами пользоваться, как добывать еду. Желудок неприятно скрутило, но поддаваться страху было нельзя: сначала безопасность — потом истерика. Дом находился недалеко от этой пыльной вонючей подворотни, в которой мне не повезло очнуться, стоило пойти туда, пока не стемнело и не похолодало.       Дома ждала мама. Она была единственным живым существом, которому можно было бы довериться и рассказать о случившемся, но вместе с тем я не мог представить ситуации хуже той, в которой мне приходится ей рассказать, что её сын теперь не совсем её сын. Её лицо — одно из немногих тёплых воспоминаний, и я лучше умру в этой подворотне, чем признаюсь ей во всём.       Сумев таки отодрать себя от земли, я, пошатываясь и затравленно озираясь по сторонам, поспешил домой. Алиены, которых тут было в избытке, не обращали на раба с испачканной кровью головой никакого внимания. Никто не возьмёт на себя чужую ответственность и не станет мне помогать, но другого здесь ожидать и не следовало. Не добьют — уже хорошо.       Шми Скайуокер не удивилась, увидев на пороге измазанного кровью сына. Уверен, ей было не впервой. Она спокойно достала исцарапанную и уже незакрывающуюся от старости аптечку и обработала рану, заставив выпить какие-то таблетки. Голова почти сразу перестала болеть, и я возблагодарил достижения местной медицины за возможность хоть немного ясно мыслить.       Мне было страшно. Мне было чертовски страшно. Я оказался фактически один в чужом для меня месте. Успокаивало только то, что мне хоть что-то о нём известно, пусть и по фильмам, которые теперь стали неактуальны — не думаю, что у меня получится пройти тот же путь и не запустить эффект домино. Отсюда влиять на большие события не получится, но небольших изменений может оказаться достаточно, чтобы в конечном итоге всё пошло не так.       Сейчас мне лет пять, и я раб. Не джедай, не ситх, всего лишь раб, чья жизнь измеряется в кредитах. Причем, не слишком-то большая сумма выходит: в этом возрасте, как собственность, я бесполезен. Гонщик из меня далеко не лучший, выносливости для тяжелой работы не хватит, навыков нет. Если меня убьют, грустить будет только Шми. А убить могут: Татуин не место для мирной жизни.       Оставаться в рабах опасно для жизни и здоровья, но давайте посмотрим, какие у меня варианты. Орден, но который? Попытаться связаться с джедаями? И дальше? Джедаи не занимаются освобождением рабов, а как они отнесутся к ребёнку с таким уровнем мидихлориан — пока никто не видит и убить могут со страху. А даже если вытащат, кто будет моим учителем? Кеноби сам еще падаван, если не юнлинг, у Квай-Гона свои тараканы, с другими мастерами могу и не прижиться. Попытаться подставить Палпатина? Он в отличие от меня выкрутится, а со мной что дальше будет? Иметь будущего императора во врагах — не самая лучшая идея, да и в друзьях, если честно, тоже весьма сомнительная, поэтому идти за помощью к нему — отпадает.       Есть у Татуина какое-то мифическое поле, которое не позволяет засекать сидящих здесь Скайуокеров или нет, даже хатт не знает. Остаётся только уповать на то, что оно есть и я не свечусь для всех одарённых, как сверхновая. Надеюсь, что гора в лице ситхов и джедаев не придёт к Магомеду в лице меня раньше времени, потому что Магомед идти к горе точно не собирается.       Наличие Силы выглядело, как морковка на палке: висит перед носом, но дотянуться — никак. Нигде не продаются инструкции, какую чакру нужно открыть, чтобы познать Силу, а если и продаются, то для меня, раба, цена неподъёмная. У меня в руках был огромный потенциал, которым я понятия не имел, как воспользоваться. Хотелось бы верить, что если суметь настроиться на нужную волну и научиться самостоятельно использовать телекинез, то я автоматически стану не беспомощным малолетним ребенком, но верилось с трудом. Отвлечь внимание смогу, но на своих маленьких ножках пятилетнего ребёнка далеко не убегу. Да и куда бежать — кругом пески да пески, никаких органов по защите детей, куча головорезов, недружелюбные аборигены и просто неприятные типы.       Я покосился на Шми, занятую починкой мелких приборов. Деньги с продажи починенного пойдут на наше содержание или отложатся на выкуп. Меня часто привлекали к этому процессу, и очень быстро я научился работать с разными техническими устройствами, но сегодня, увидев моё состояние, мама отмахнулась от моей помощи, позволив уйти к себе. Это было правильно. Стоило переспать ночь с новыми обстоятельствами, чтобы принять их.

****

      На следующее утро меня ждал не самый приятный сюрприз: тотализатор. В скором времени ожидаются гонки, и Гардулла решила поставить именно меня. Видимо, гонки не такие уж и важные, если она решила сделать ставку на пятилетнего ребёнка. Кар был рассчитан на кого-то покрупнее, поэтому мне приходилось идти по пути наименьшего сопротивления и не лезть вперёд сильнее всех, ориентируясь на принцип «тише едешь — дальше будешь». Первым, понятное дело, пока ни разу не прилетал, но зато добирался живым с целым каром до финиша, так что Гардулла ещё спасибо пусть скажет, что уберёг и раба, и машину.       Незнакомый зайгерианец подвел меня к выданному мне поду. Разумеется, первым делом я залез в кабину и начал рассматривать различные кнопки. В кресле я ожидаемо утонул, но ремни безопасности можно было затянуть потуже: не хотелось бы вылететь из кара и помереть такой бесчестной смертью.       Для нас это будет всего лишь третья гонка. Скорее всего меня отправили на трек просто ради верной победы. Победы на ставках, разумеется. Те, кто не любит риск, поставят на мой проигрыш и, пусть с небольшим коэффициентом, но победят, а с огромным удовольствием не буду им мешать. У меня общая физическая координация пока не особо развита, о какой победе в гонке может идти речь? Не разбились в каноне — не разобьемся и сейчас. Никаких предупреждений, что со мной сделают, если я проиграю эту гонку, не давалось, а значит, будем просто не очень сильно гнать.       Шми тоже приехала к треку, хотя ей в этом не было нужды. Её можно понять: лучше волноваться тут вживую, чем сидеть в бараках в неведении. Она помогла мне вылезти из пода и присела напротив, вытирая моё лицо от масла.       — Эни, я знаю, что для тебя будет значить эта гонка, но, прошу тебя, будь осторожен. Победа не стоит твоей жизни.       — Я понимаю.       Она погладила меня по голове и ушла в сторону трибун. Мне не хотелось, чтобы с ней что-то случилось в будущем, но пока никаких мыслей, как вытащить мать с Татуина, не подвергнув её жизнь угрозе пострашнее таскенов, у меня не было. Жизнь на Татуине и без таскенов была таким себе подарочком. Уж не знаю, действительно ли Клигг Ларс был порядочным человеком и насколько у них там всё было добровольно, но даже если так — это место самая настоящая дыра, никому бы не пожелал жить здесь.       Пытаться поменять свою жизнь было страшно: кто знает, во что оно выльется. Пока у нас была еда, крыша над головой, одежда и уверенность, что меня не продадут какому-нибудь любителю мальчиков. Моя жизнь омрачается сомнительным местом обитания, сомнительными личностями вокруг и сомнительным будущим. У нас, рабов, всегда была возможность выкупить себя, но в реальности это было не так уж и просто осуществить: хозяин мог назначить любую неподъёмную цену, никаким законом это не регулировалось. Он мог просто забрать деньги и не дать ничего взамен. Условная надежда на самоспасение, которое невозможно.       Полагаться на Силу — что она не даст мне отдать концы раньше времени — тоже было слишком нестабильно. Да и все эти мысли — пустая трата времени: я не знал, что Энакин пяти-десяти лет делал или не делал в таких подробностях, чтобы повторить пошагово. Поэтому никакого другого плана, кроме как выжить, я не видел.       Прежде всего, нужно развивать свои способности к починке различной техники. В скором времени нас с мамой должен забрать к себе Уотто, а у него я держался только благодаря своей дружбе с техникой. Хорошие отношения с хозяином — залог сытой жизни. Ситуацию «ситхи-джедаи» будем разруливать по мере нагнетания сюжета, но Силу надо осваивать. Кровь из носу, но надо: козырь не помешает, особенно щуплому мальчишке, гоняющему на карах. Будем просто чинить всякий хлам и готовиться к прилёту Квай-Гона. Интересно, тойдарианец сильно расстроится, если я с его склада гипердрайв утащу?       — Эй, мальчишка!       Я обернулся и увидел приближающегося ко мне твиллека. Его лицо показалось смутно знакомым, но он посмотрел на меня таким взглядом, что стало ясно: мы не были друзьями. Не дожидаясь, пока мои мозги потекут по улице, я ломанулся в обратную от незнакомца сторону, после чего свернул в ближайший переулок. Он, конечно, быстрее, но я мельче, следовательно и маневреннее.       Неясные видения на затворках сознания подсказали, что это алиен был одним из тех, по чьей вине у меня на затылке под волосами красовался ещё не заживший шрам. Ситх его знает, зачем Энакин попёрся на ту компанию, но им не понравилось, что эта мелочь решила влезть в их дела, и они без намёков указали ему на его место.       Я петлял по улицам между торговцами и животными, даже не оглядываясь посмотреть, бежит ли кто за мной. Адреналин значительно придал мне сил, но всему есть предел, и всего через несколько минут я уже начал задыхаться и спотыкаться. Пришлось остановиться и облокотиться о стену возле входа в какую-то кантину, чтобы отдышаться. Никто не бежал на меня с перекошенным лицом — уже хорошо, но неприятное сосущее чувство внутри никуда не уходило. Если таким образом Сила предупреждала об угрозе, то погоня ещё не закончилась, и стоило найти убежище, чтобы спрятаться.       Решив не идти по главной улице, я свернул в проход между двумя зданиями. Пойду через полгорода, но зато живой. Какие же злопамятные люди бывают, Энакин ведь всего лишь его уродом назвал. Нельзя же быть настолько чувствительным.       Внезапно меня кто-то схватил за шкирку и поднял над землёй.       — Что, пацан, убежать пытался? — мерзкий оскал растянулся по бледно голубому лицу. — Тогда стоило выбрать кого-то себе по зубам. Я думал, что ты откинулся тогда, но похоже, что нет. А знаешь, что это значит? Что мне придётся довести дело до конца.       Как много пафоса, этим бандитам бы речи на официальные мероприятия писать. Жаль, что моя смерть не будет столь же пафосной. Я замычал и попытался пнуть мужчину ногами, но они у меня пока что, к сожалению, слишком короткие. Отчаяние все больше овладевало мной. А вот его мои потуги развеселили, он рассмеялся.       — Да ты, малец, я посмотрю, не знаешь, когда остановиться надо! Из тебя бы вышел неплохой пират… но ты всего лишь раб, и тратить на тебя кредиты и нервы не входит в мои планы.       Я зарычал и начал дергаться, пытаясь вынудить его отпустить меня, но хватка у него, заразы, крепка. Плевать как, но я должен выжить. Еще раз попытаться пнуть, укусить, выбить нож, что угодно! Но почему-то мог лишь брыкаться и мычать. От отчаяния я просто закричал на всю улицу, даже не надеясь, что кто-то придет на помощь.       Внезапно меня обдало обжигающим холодом. Вокруг меня будто начал расползаться тёмный туман, проникая под одежду и кожу, пробирая до костей. От неожиданности я перестал дергаться и сжался, но держащий меня мужчина даже не обратил внимания, что что-то изменилось.       — Что, смирился с неизбежностью? — хмыкнул твиллек, встряхивая меня за шкирку.       — Отпусти его, — раздался тихий голос откуда-то из-за его спины.       Мужчина, все еще держа меня, медленно повернулся и спросил:       — Что ты сказал?       — Я сказал: отпусти мальчишку, — все так же спокойно повторил незнакомец.       — Еще один герой нашелся, — сплюнул твиллек, бросая меня на землю и подходя почти вплотную к моему спасителю, — что, тоже не умеешь выби…       Я не сдержал испуганного вскрика, когда алый клинок внезапно пронзил спину мужчины, и он, не успев договорить, упал на землю. Форсюзер выключил меч и направился в мою сторону. Я же смог лишь отползти к стене и попытаться слиться с нею. Парню, спасшему меня от этого урода, на вид было не больше лет девятнадцати. Молодой татуированный забрак. Будущий Дарт Мол.       Он присел, чтобы быть на одном уровне со мной, и схватил за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. У меня возникло непреодолимое желание оттолкнуть его и снова убежать, но что-то останавливало. Что-то заставляло смотреть ему в глаза, не отрываясь и не моргая. Постепенно я успокаивался, привыкая к присутствию ситха, и когда он взял меня на руки, я даже не хотел думать о том, что это может быть внушением. Мои мышцы сразу же расслабились, во всем организме появилось чувство разбитости. Все, что я смог сделать, это расслабившись в руках забрака, провалиться в сон.