Дитя ситха

      «Чего хотят добиться сепаратисты…»       «Всё больше звездных систем примыкают к этому разрушающему основы Республики движению…»       «…и итогом подобного заявления стало сегодняшнее покушение на жизнь сенатора, нам повезло, что…»       «Почему канцлер бездействует?»       Палпатин лениво пролистывал новости, вырывая лишь отдельные фразы. Ничего для себя нового он там не находил: всё шло по заранее написанному сценарию, Дуку играл, как по нотам, Падме тоже прекрасно справлялась со своей ролью, пусть пока и не понимала этого. Для полной картины не хватало еще одной фигуры, которая до сегодняшнего дня была в тени. Может, опасно было выводить его сейчас, и стоило подождать восхождения Империи? Тёмный Орден долго ждал, еще пару лет подождать — капля в море.              Взгляд зацепился за заголовок:

«Десять лет скорби канцлера Палпатина»

      Мужчина пробежал глазами по статье-некрологу о его «сыне». Две страницы пустой воды, авторы которой весьма некачественно делали скорбную мину и приносили свои соболезнования. Энакин не был публичной личностью, хоть и являлся сыном канцлера, но СМИ ухватились за весть о его смерти и начали вытягивать из неё всё, что только было возможно. От рождения и усыновления до «скандала» со сменой фамилии и смерти. Ситх саркастично ухмыльнулся, вспомнив этот выкрутас — Скайуокером он всегда был больше чем Палпатином.       Официально гибель мастера-джедая Квай-Гона Джинна и его падавана Энакина Скайуокера не была подтверждена: нет тела — нет дела. А найти тело в том кратере, который остался после взрыва было просто невозможно. Место стало аномальным из-за пропитавшей всё там Силы. Эманации тьмы и света переливались калейдоскопом, заставляя мастеров и магистров Ордена морщиться. Всё было в таком хаосе, что опознать что-либо оказалось почти что невозможным.       Кто-то из журналистов назвал это «Скайуокеровской аномалией», название закрепилось, и каждая уважаемая и не очень газетёнка считала своим долгом высосать всё из этой новости. Джедаи изначально дали СМИ немного информации по этому делу, лишь бы от них отстали. Собственно, они и сами не могли сказать ничего конкретного, и эти крохи данных — практически всё, что у них было.       Был только один свидетель, который предпочел держать все при себе. Хотел ли Палпатин сохранить в тайне всё, включая сам факт того, что что-то произошло? Хотел. Да невозможно это было сделать — такая сильная аномалия сияла в Силе на полгалактики, даже юнлинги в храме почуяли, магистры — тем более. Однако осмотр места ничего им не дал: нестабильный фон не позволял просканировать это место Силой, а «неодаренные» эксперты только разводили руками перед советом, строча за спинами отчет, который джедаи, разумеется, не увидят.       В Совете, надо отдать им должное, сложили два плюс два и вынесли вердикт, что Джинн и Скайуокер тут замешаны, и, скорее всего, и погибли в этом странном месте, но, как и почему это случилось… У них не было ни одного доказательства, а потому, им никто не верил, кто-то из сенаторов полагал, что они же это и подстроили. Гражданские строили теории заговора, обвиняя в негуманных экспериментах над людьми, но все пальцем у виска крутили. Конспирологов во все времена хватало, многие из них с подозрением относились к джедаям и считали, что Сила — крупнейший галактический заговор, а тут ещё джедаи оказались втянуты в какое-то тёмное дело как нельзя кстати. Но никто им не верил, хотя они были близки к правде, пусть и являлось это результатом их зацикленности и узколобости.       А магистры тем временем хватались за волосы. Орден потерял падавана, на которого возлагали большие надежды. Для Совета Энакин отчасти стоял костью в горле — буйный, непредсказуемый и при этом сильный, с канцлером за спиной, но магистры едва ли сомневались в его избранности, а потому готовили к исполнению «долга» — встречи и битве с ситхом. Что бы с ним сделали после этой встречи одной Силе известно. А уж посмотреть на лица уважаемых членов совета, когда они узнают, что он, Палпатин, и есть тот самый ситх, которого они ищут и еще несколько лет будут искать, мммм… Но даже это не стоило того, чтобы форсировать события, он и так слишком подставился, теперь нужно действовать ещё более аккуратно, дабы не сорвать весь многолетний план.       Лицо Энакина, пойманное изворотливым фотографом в день коронации Амидалы, расположили почти на всю страницу. Любопытный взгляд и рука на плече — Палпатин помнил тот день. Тогда он ещё не успел осознать, как много мальчик для него значил. Возможно, заголовок и не врал вовсе. Он действительно скучал по тому мальчишке, который своей шебутливостью доводил и влюблял в себя окружающих.       После взрыва Энакина пришлось практически собирать по частям. Долгие месяцы под надзором врачей, которые следили, чтобы у него просто не встало сердце. Подбор материалов для протезов, которые заменили бы утраченные части тела, заставив прошерстить весь рынок — организм отвергал почти всё инородное.       Он смог открыть глаза только спустя год, и сразу же чуть не отправился на ту сторону Силы. Палпатин только успел перехватить его слабые махинации, которыми он собирался сам себя отрезать, что означало бы смерть. Энакин лежал на койке и скулил в медицинскую маску от боли и страха. Он уже понял, что дышать теперь сможет только через неё, уже успел почувствовать, как стягивалась обгоревшая после взрыва кожа. Он осознал, что с ним произошло, и не хотел так жить.       Если бы не Шми, которая не отходила от него ни на шаг, он бы так и ускользнул. Её присутствие и ранкорова доза антидепрессантов помогли оттащить его от грани. С протезами и в специальном костюме Энакин встал на ноги и сделал первые шаги. Но теперь он смотрел иначе. С обречённость и решимостью.       Тогда Палпатин увидел в нём не просто своего ученика и сына, он разглядел в нём воина. Они возобновили тренировки, начали с самого начала, будто Энакин был только узнавшим о Силе юнлингом. Техника за техникой, элемент за элементом, они восстанавливали и перерастали те навыки, которые были у него до подрыва. И когда меч уже уверенно лежал в металлической ладони, Сидиус сказал ему встать на колени.       — Отныне тебя зовут Вейдер.       Энакин тяжело посмотрел на него.       — Я не хочу идти по этому пути.       Кислородная маска, которая теперь почти не покидала его лицо, приглушала и искажала голос. И всё равно Сидиус расслышал в нём усталость и отчаяние.       — И чего же ты тогда хочешь?       — Отпусти меня, — Энакин умоляюще на него посмотрел, — позволь мне уйти. Я не принесу этому миру ничего кроме боли. Наши узы слишком сильны, я последую за тобой, если прикажешь, но я, склонив голову, прошу отпустить меня.              Он всё так же хотел умереть.       Палпатин заставил его поднять глаза и вкрадчиво произнёс.       — Ты — мой ученик. И ты пойдёшь за мной. Я не отпущу тебя никуда, пока ты не исполнишь своего предназначения. Тебе придётся стать величайшим ситхом в истории ордена и вывести нас из забвения. Так что встань, Вейдер. Пока ты не заслужил никакого титула. Найди себе цель для борьбы или ищи силы в своей боли, как это делали древние ситхи.       Энакин покорно поднялся.       — Да, учитель.       Придётся подавить свои чувства. Столетиями орден шёл к цели, и теперь Дарт Сидиус не имел права разрушить всё из-за собственной слабости. Энакин подчинится и исполнит его волю, как верный ученик.       Сидиус думал о джедаях и понимал, что это была его одна большая ошибка. Слишком рано вывел Энакина в свет, слишком рано позволил встретиться с ними. Потом позволил забрать ребенка… Он сверкал, как скопление звезд, слишком глубоко погружался в Силу и иногда терял контроль над огромным потенциалом, куда ему быть готовым к встрече с чуждым орденом?       — Думаешь, что стоило спрятать Энакина на Набу до начала войны? — за спиной ситха возник призрак. — Возможно, тогда бы история сложилась иначе, и твой План никогда бы не исполнился.       — Он все еще не исполнился, — прошептал Сидиус, привыкший к разговорам с призраком.       — Осталось ещё немного.       Впервые призрак Квай-Гона вышел на контакт через полтора года после своей смерти. Ситх мог только слышать его голос во время медитаций, но со временем Джинн научился выходить на материальный уровень, являя свету голубоватую прозрачную оболочку. Джедаю пришлось смотреть, как мир, который он знал, сгорает в пламени войны, осознавать, что государство, которому он дал клятву служить, скоро падет.       Его постоянное присутствие нервировало. Сидиус ждал, когда джедай сольётся с Силой, ведь сейчас он угрожал всему. Квай-Гон утверждал, что дал клятву своему падавану и будет хранить тайну до конца, но мог ли ситх поверить словам. И ведь не упокоишь — от тела ничего не осталось. Падение ордена вынудит его уйти. Смерть сотен одарённых ударит даже по самому Сидиусу, а уж Квай-Гон, который знал многих из них, не сможет смотреть, как всё, что ему было дорого при жизни, рушится и тлеет.       Он держался ради Энакина. Помогал вправить мозги после взрыва и продолжал быть его наставником. Если бы не он, Сидиус бы не смог восстановить искорёженные каналы у своего ученика. Никакие мидихлорианы не позволили бы ему тогда восстановить связь с Силой — выброс почти выжег его изнутри.       — Думаешь, ему хватит сил пройти по предназначенному пути?       Ситх и джедай наблюдали за своим учеником, который в тяжёлой чёрной броне тренировался на дроидах. Он ведь не хотел уходить на тёмную сторону, но досада от своего безысходного положения, злость на себя и учителя и боль толкали его во тьму всё глубже. И вот он, прошедший через всю горечь падения, готовился к своей роли в грядущей войне.       — Сила направит его куда надо, — протянул Джинн. — И ты не сможешь встать на пути.       С ним всегда всё было непросто. Сидиус помнил Энакина после перехода. Разливающаяся от падшего ярость корёжила всё вокруг. Никого контроля, никакого изящества — сырой материал, который ещё предстояло обработать. Он всё больше входил в раж и в конце концов уже перестал себя контролировать. Привычные и никогда не отказывавшие с Молом методы тут давали сбой. Молнии не возвращали ясности сознанию, физическая боль и так преследовала его каждый день. Только ментальные техники позволили выстроить сознание ученика нужным образом.       От Энакина почти ничего не осталось. Джедаи его не узнают. План Йоды воспитать из него приемника никогда не реализуется. Ордену света ещё предстоит вспомнить о ситхах во всей их красе.       Теперь он был готов. Вейдер достиг того уровня, чтобы называться Дартом.       — Вместе мы исполним древний план. Мы вернём ситхам власть над галактикой.       Полностью закованный в боевой доспех ситх учтиво склоняет голову перед мастером.       — Да, учитель.