Глава четвертая. Прикурить
31 июля 2017 г., 16:42
Каждый вечер в жизни Кубиша превратился в виртуозную немецкую пытку. Он не знал, когда заявиться Гейдрих со своей компанией. Нормированного графика посещения ресторана у нациста попросту не было. Ян понял это по прошествии двух недель (чёртов Филипп, как и было понятно всем почти сразу, так и не появился), но легче отнюдь не становилось.
Психическая уравновешенность Яна стремительно улетучивалась в никуда, махая на прощание окровавленным платком, а Кубиш грустно глядел ей вслед, не в силах сделать ровным счётом ничего. Он с трудом поднимался с постели, заталкивал в себя еду, потому что иначе мог не есть пару дней, не ощущая при этом голода, плёлся в ванную бриться, ведь иначе начальник может сделать замечание, и затем смиренно шёл на работу. Изо дня в день он шёл по отработанному графику серой, бесцельной жизни. Иногда появлялась дружелюбная Тереза, которой Кубиш мало-помалу отдавал денежный долг, но, по правде говоря, Яна вполне устраивал тихий вечер одиночества в полутёмной квартире. Он неохотно разговаривал даже с коллегами, хотя Войтех последние несколько дней активно пытался с ним сдружиться. Яну так казалось.
Ещё один парень, его звали Онджей, пристально поглядывал на Кубиша, но за всё время они обменялись лишь парочкой фраз. В основном Ян был предоставлен сам себе в скомканном ничтожном мире, полном вооружённых демонов. Выбраться возможности не было, как и попытаться всё сделать не настолько унылым.
Ян раздумывал согласиться на предложение Терезы сходить куда-нибудь вне рабочее время. Даже если она клеится к нему — какая, собственно, разница? Кубиш не отказался бы заняться чем-то кроме истязания и без того страдающих нервов и непрерывного увлекательного лежания на кровати. Играть в гляделки с потолком неплохо и занимательно, но победитель всегда известен, отчего не может не быть тоскливо.
Собравшись с мыслями, Кубиш твёрдо решил согласиться. Один раз он сумеет вытащить себя из третьего круга ада (первым Ян посчитал расформирование армии, а вторым гестапо). Именно так Кубиш беспечно рассуждал, а затем двери ресторана открылись, вновь на пороге возникла высокая, подтянутая сволочь в окружении одобряющих гиен.
Следующее утро Ян провёл в кровати, не сумев заставить себя даже приготовить завтрак. Каждая встреча с Гейдрихом была невыносимой. Испытывать на себе его прожигающий взгляд, будто желающий вытащить наружу все тайны несчастного чеха, и пытаться вести как ни в чём не бывало, чтобы не свалиться в обморок от настоящих эмоций — игра, в которой Ян, проклиная весь мир, принимал участие.
Выкуривая уже вторую сигарету подряд, он стоял на улице, глядел в кирпичную стену напротив. В голове ничего не происходило. Ян просто ждал, когда нацистам понадобится принести счёт. Остальные клиенты уже разошлись, ведь время близилось к комендантскому часу, но какое до этого дело Гейдриху. Он сам себе закон.
Тем временем Рейнхард, выпивший достаточно, чтобы вновь считать сидящих напротив неплохих собутыльников подходящими для философских рассуждений, о чём-то разглагольствовал, с перерывом на закуску и новую рюмку. Бутылка водки подходила к концу, но на Гейдриха она производила не столь убийственный эффект, как на остальных. Да и о каком эффекте можно говорить, когда алкоголь поделён на троих. Не со стажем Рейнхарда так легко сдаваться пойлу.
— Эти чехи безнадежны! — заплетающимся языком говорил Генрих. Сидящий рядом Томас понимающе медленно кивал с серьёзным видом, на самом деле думая лишь о том, что больше никогда не будет пить до головокружения. — Неорганизованная нация. А их девушек вы видели?
— Не доводилось разглядывать, — усмехнулся Гейдрих, завязавший с внебрачными связями после переезда в Прагу. Как-то не до этого было, работы слишком много и отложить её нельзя.
— Страшные, что ли? — Томас, чудом ещё держащий себя в вертикальном положении, усиленно старался не прилечь.
— Именно! — оживился ещё больше болтливый немец. — Все перешёптываются, что славяне красивее, но…
— Кто это перешёптывается? — без тени шутливости спросил Рейнхард и налил себе ещё рюмку. Пожалуй, эта последняя на сегодня, иначе водка всё же подействует в полную силу.
Собутыльники молча переглянулись, зная, что не могут оставить начальника без ответа.
— Да так, шушера всякая, — попытался отмахнуться перебравший Генрих.
Может быть, в другом случае Гейдрих надавил на Генриха, лишний раз напомнив, с кем тот имеет честь разговаривать, но сейчас он проявил неслыханное великодушие. Даже такие как Рейнхард иногда устают быть самими собой.
— Значит, в славянках ты разочарован? — беспечно поинтересовался рейсхпротектор, достал из портсигара сигарету и принялся шарить по карманам в поисках зажигалки. — А знаешь, что бывает за связи с ними?
— Боже упаси трогать их! — Генрих взмахнул руками, будто пытаясь этим доказать правдивость своих изречений. — Говорю же, страшные… — получив пинок под столом от Томаса, он чуть менее эмоциональней добавил: — Да и запрещено. Ну, хотя… почему бы и не использовать, если есть возможность? Я имею в виду… Не немецких же женщин порочить.
— Надо же, какой целомудренный, — не сдержался от нервной усмешки Томас. Он, в отличии от чуткого начальника, хоть и был пьян, но следил, чтобы коллега сильно не разболтался. Генрих всегда любил молоть языком почём зря, только налейте побольше спиртного и готово.
— А не противно? — Рейнхард немного упускал смысл разговора, потому что думал лишь о затерявшейся зажигалке. Но он пока не потерял надежду её найти.
— Не с еврейкой же, — довольно улыбнулся Генрих. — Так что не особо, наверное. Я-то не пробовал.
— Ну да, конечно, — фыркнул Гейдрих и, вздохнув, всё же смирился с исчезновением заветного огня. — У кого-нибудь есть прикурить?
— Пытаюсь бросить, — обречённо произнёс Томас.
Генрих моментально развернулся к нему, чудом не свалившись с дивана.
— С каких это пор?
— С тех пор, как жена пилит. Пьёшь, говорит, для дела, а куришь просто так.
— У-у-у… И ты её слушаешься?
— Мою мегеру только попробуй не послушаться.
— Не повезло тебе, Томас, — горько усмехнулся Гейдрих. — На работе начальник и дома тоже, причем более строгий, судя по всему.
Изрядно погрустневший Томас лишь кивнул, но чуть веселее добавил:
— Чего только ради её красоты не стерпишь.
— Так, на этом и закончим, — фыркнул Генрих. — А то тебя сейчас на розовые сопли понесёт.
— Нет в тебе романтики! — театрально изрёк задетый его словами немец.
— Нет в тебе чувства меры.
— Генрих, есть закурить? — не намеревался терпеть их препирательства Гейдрих, нуждающийся в табаке.
Мужчина рассеянно пошарил по карманам и уже собирался было подвести неутешительный итог, как вдруг что-то нащупал. Немного обрадовавшись, что поиски увенчались успехом, Генрих достал зажигалку и гордо протянул её начальнику.
— Всегда с собой, — изрёк довольный брюнет и пригладил растрепавшиеся тонкие волосы.
Не удосужившись даже бросить скромное «спасибо», Гейдрих принялся щёлкать зажигалкой у кончика сигареты, но ничего не происходило. И не произошло даже спустя минуты тщетных попыток. Опьянённое во всех смыслах удовольствие Генриха мгновенно сошло на нет, стоило Рейнхарду наградить его серьёзным взглядом.
— Должно быть, сломалась, — выдавил из себя тот, с трудом подавляя желание выпить ещё для храбрости. Вряд ли сработало бы, если учесть, кто сидит перед ним, но довольно проблематично бороться с таким желанием, когда твой начальник Рейнхард Гейдрих. Со спиртом, растворённым в крови, и жить проще. — Я сейчас найду…
Он собирался отправиться на поиски зажигалки, но стоило ему попытаться подняться и попытаться пройти мимо Томаса, как Генрих свалился обратно, ещё и отдавив ноги своему товарищу. Тот вскрикнул и пихнул перепившего прислужника рейсхпротектора. А Гейдрих, глядевший на разыгравшуюся трагикомедию с выразительной тоской, лишь вздохнул. Всё-таки его окружают знатные идиоты, годящиеся только для совместных походов по барам. Не то, чтобы это истина открылась Рейнхарду сейчас. Он ведь исключительно с целью выпить и таскает их за собой. Одному как-то достаточно неловко, не в алкоголики же себя записывать.
— Сидите, — устало приказал Гейдрих, и нацисты, суетившиеся в попытках разобраться, как надо выбраться с дивана, замерли и с испугом в помутившихся от спирта глазах уставились на рейсхпротектора. Рейнхард, который выпил не меньше них, но был достаточно опытен в свои годы, поднялся с дивана, поправил мундир. Его немного качало, однако справиться с этим ещё представлялось возможным. — Найду кого-нибудь, кто таскает с собой рабочую зажигалку или хотя бы спички.
— Кто-то ещё носит спички? — сдавленно спросил Томас.
— Иногда мне кажется, что спички у вас вместо мозга, — скучающе бросил Рейнхард и вышел из VIP-комнаты, прикрыв за собой дверь.
Он намеревался спуститься вниз, найти какого-нибудь официанта, а тот бы уж точно приложил все усилия, чтобы раздобыть чёртову работающую зажигалку. Всё-таки когда тебя боятся, то и приказы выполняют незамедлительно.
Тихо ругаясь себе под нос на нелепое стечение обстоятельств, Гейдрих спустился вниз, но не успел ступить и шагу дальше. Перед ним возник измученный Кубиш, которого мгновенно предупредили, стоило скрипучим ступенькам выдать передвижение рейсхпротектора. Яну относительно повезло, что Мартин, с которым отношения складывались более-менее дружелюбные, умудрился это услышать.
— Что-то н-не так? — заикаясь, спросил Ян, не в силах даже представить, что умудрился натворить. Слишком долго отсутствовал? Всего лишь десять минут! Но сказать так рейсхпротектору он права не имел, а придумать что-нибудь получше правды не позволяла вспыхнувшая паника. Кубиш старался сохранить невозмутимый облик, хотя ужас в ясных глазах говорил сам за себя.
— Есть прикурить? — Гейдрих показал ему сигарету, которую всё это время держал в руке.
На мгновение Ян лишился дара речи, снова и снова проигрывая в голове вопрос Рейнхарда. Неужели это действительно… всё? Легкое разочарование погибло под градом облегчения. Похоже, убивать сегодня не будут.
— Да… Да, есть, — растерявшись, вымолвил Кубиш и дрожащими пальцами протянул Рейнхарду старую зажигалку, найденную ещё в результате капитальной уборки квартиры.
— Ну неужели, — усмехнулся довольный Гейдрих и, закурив, облокотился на перила лестницы. Мельком он глянул на почти пустующий на зал. Вопреки всему, несколько офицеров всё-таки заявились поздно вечером, и шумная компания, как на зло, села за столик Кубиша.
Не обращая внимание на сконфуженного Яна, Рейнхард, то ли поддавшийся желанию поговорить с кем-то новым, то ли что-то, как обычно, задумавший, произнёс:
— Стоит отделить эту лестницу от чужих глаз, не правда ли?
Кубиш совсем растерялся, вопросительно посмотрел на безмятежного немца, ожидая, что тот продолжит размышления, но ничего подобного не произошло. Ян чуть ли не нервно рассмеялся мысли, будто его мнение действительно спрашивают.
— Ну? — подтвердил смехотворные домыслы Гейдрих, продолжая неспешно рассматривать Яна. — Что думаешь?
— Я? — неподдельно изумился Кубиш и в считанную секунду понял: на него смотрят как на идиота, но он всё равно неловко выдавил из себя: — Вы меня спрашиваете?
— Тебя, Кубиш, тебя, — уголки тонких губ дёрнулись в слабой улыбке. Для Гейдриха такое искреннее удивление было чем-то давно забытым (как и сама искренность в принципе).
— Вы ведь обычно не спускаетесь, — пролепетал Ян, отводя взгляд. — Поэтому не вижу смысла что-то менять в… в… — он снова забыл проклятое слово. — В интерьера.
— Интерьере, — любезно поправил его Гейдрих. — Я думал, сюда берут людей, говорящих по-немецки без запинок.
— Просто волнуюсь, — Кубиш почувствовал себя пристыженным ребёнком, который отчитывается перед совершенно незнакомым, но опасным человеком. А стоит ли ему вообще говорить это? Гейдриху ведь всё равно, хоть он и пьян и, может быть, хочет перекинуться несколькими словами, прежде чем вернуться к своим. — Простите, герр Гейдрих, — решился добавить Ян, — вас интересует, как я оказался здесь?
В то же мгновение он понял, как глупо выразился, но время было не вернуть.
— Нет, вам же всё равно, знаю, просто… — опять не вовремя из головы вылетело нужное слово и пришлось перефразировать. — Я имею в виду, что вам нет до меня никакого дела, а мои ответы слишком резкие и…
— Что ты несёшь? — не сдержался от смеха Гейдрих. Его откровенно забавляло такое ужасное волнение, но с ним надо было что-то делать, пока оно не стало раздражать. — Кубиш, успокойся. Во-первых, я не убиваю людей за бестактность. Во-вторых, соберись с мыслями, ничего не понятно.
Простояв несколько минут в тишине, пока Рейнхард неторопливо растягивал удовольствие от сигареты, Ян, ошеломлённый происходящим, только и мог думать о том, что здесь творится нечто очень странное. И о чём ему следует говорить, чех так и не понял.
— Я давно не практиковал немецкий, — наконец нерешительно начал Кубиш, надеясь, что нечто подобное от него и требуют. — И поэтому иногда теряюсь. Да и знаю его не слишком хорошо. А в разговоре с вами как-то не по себе, — он ощутил, как краснеют уши, а внутренний голос истошно завопил, что следующий утром Ян проснётся в камере.
— Врёшь, — просто изрёк Рейнхард, а у Кубиша чуть сердце в пятки не ушло. За несколько секунд, пока Гейдрих затягивался сигаретой, он успел придумать много моментов, когда умудрился солгать, большая часть которых даже не существовала на самом деле. Но ведь немцам обычно плевать на такие мелочи. Им проще самим всё придумать и тут же поверить. — Ты хорошо говоришь по-немецки.
Чех, прекратив сжимать собственные пальцы до красноты, не без удивления посмотрел на рейсхпротектора. Ему даже показалось, будто перед ним не грозный, способный уничтожить за любую мелочь, немец, а обыкновенный человек, скрытый под собственноручно выстроенной стеной жестокости. Всего лишь секундное заблуждение, но приятное.
— Спасибо, — неловко поблагодарил Ян, не зная, как следовало ответить лучше. Он следил за тем, когда же закончится чёртова сигарета.
Гейдрих, стряхнув пепел на пол, продолжил с задумчивым видом:
— Не было времени даже поинтересоваться и расспросить: как ты здесь оказался?
— Брат устроил меня сюда, — выпалил Кубиш и тут же до боли прикусил себе язык. Увидев, что пражский мясник нахмурился, Ян поспешил пояснить: — Честное слово, я не участвую в сопротивление! Это просто работа в ресторане. Нелепое стечение совпадение, что брат устроил меня именно сюда. Я клянусь!
— Говори тише, — буркнул Гейдрих и оглянулся. На пылкие изречения Кубиша обратили внимание немцы в форме, но стоило Рейнхарду посмотреть на них, как все мгновенно вернулись к своим шумным разговорам. — В следующий раз не ори во всё горло.
— Я не… — Ян замолчал и быстро кивнул. — Извините, герр Гейдрих.
Должно быть, он сам не заметил, как слишком громко принялся оправдываться. От собственно нелепости Кубишу хотелось спрятаться в тёмном угле и никогда не показываться на белый свет, но он героически продолжал стоять на месте и вести бесцельный диалог.
— Значит, братец помог, — хмыкнул Рейнхард, внимательно глядя на Яна.
— Удивительное совпадение, не кажется? Я просто так решил заглянуть тогда в ту камеру, а теперь ты мой официант.
Ян, тяжело вздохнув, серьёзно произнёс, хотя его голос всё ещё дрожал:
— Позвольте не согласиться.
Заинтересованный внезапным проявлением чешского характера, Гейдрих слегка склонил голову к плечу.
— С чем именно?
— Вы не просто так решили заглянуть в ту камеру. Я кричал достаточно громко, чтобы ненароком привлечь ещё больше внимания. Совпадение лишь в том, что именно вы прошли тогда рядом, — сглотнув, Ян посмотрел на Рейнхарда. Не заметив на лице и тени раздражения, он робко продолжил: — Я… должен сказать вам спасибо. Огромное спасибо за то, что вы меня пощадили.
— Похоже, я об этом даже не пожалею, — усмехнулся Гейдрих и, бросив сигарету себе под ноги, затушил её носком ботинка. — Кстати, Ян, — впервые за всё время обратил он к нему по имени, — как долго ты здесь работаешь?
— Чуть больше месяца.
— И тебя уже заставили быть моим официантом?
С трудом сдержав себя от уточнения, что ему выделили столики на втором этаже, а не именно быть официантом конкретного человека, Кубиш ответил:
— Филипп, ну тот мужчина, который обслуживал вас раньше, куда-то исчез, и пан Млинарж почему-то решил назначить меня на его место.
— Пан Млинарж? — вопросительно изогнул бровь Рейнхард.
— Ой… Герр Млинарж, — поправился Кубиш. — Извините, пан — это по-чешски.
— Запомню на будущее. И всё-таки, интересный он сделал выбор, — задумчиво произнёс Гейдрих, а Ян только сейчас понял, насколько нелепо смотрится правда, когда её озвучивают.
— Да уж, — неловко буркнул Кубиш. — Герр Гейдрих, мне нужно возвращаться к работе. Если позволите.
Рейнхарду, несомненно перебравшему с алкоголем, понравилось говорить с кем-то, кроме безынтересных сослуживцев, но держать чеха вечно было невозможно.
— Позволяю, — стоило это сказать вслух, как Ян тут же направился к столику, из-за которого на него уже пять минут поглядывали время от времени. Мысленно Кубиш ругался на проклятых офицеров. Вечер и так задался не лёгким, а тут ещё и они приползают к закрытию. Самое обидное, что выгнать их не только нельзя, но и чревато последствиями.
Проследив задумчивым взглядом за удаляющейся фигурой, ловко петляющей между столиков, Гейдрих усмехнулся и пошёл наверх. Его уже заждались взволнованные собственной оплошностью компаньоны.
— О, Рейнхард! — немного нервно изрёк Генрих. — Где ты пропадал?
— Не ваше дело, — сухо бросил Рейнхард и сел на диван, подался вперёд, чтобы налить себе ещё рюмку. Ему определенно было над чем подумать, но сейчас хотелось лишь выпить. Он забыл о своём мимолетном решении на сегодня закончить с алкоголем.
Расспрашивать Гейдриха, разумеется, никто не стал. Всех устраивал вариант продолжить посиделки как ни в чём не бывало, чтобы буквально через час вывалиться из ресторана и расползтись по домам.
Ян, уже снявший фартук и готовый в любой момент рвануть домой со скоростью света — ведь время позднее, близился комендантский час — молча и бесстрастно смотрел на весёлых нацистов. Позади него Войтех подметал осколки разбитой из-за собственной неаккуратности тарелки.
— Ну что, уходят? — спросил мужчина, не поднимая взгляд на Яна.
Кубиш вздрогнул, будто его вытянули из хрупкого мира мыслей и окунули в жестокую реальность, и рефлекторно ответил:
— Да, наконец-то.
Стоило немцам скрыться за дверьми, он достал честно заработанные чаевые. Он сгрёб их со стола автоматически, не думая о том, сколько мелочи ему накидали, и только сейчас вспомнил об этом. Быстро подсчитал, а затем, не поверив результату, пересчитал ещё дважды. Надо же, больше, чем обычно. Намного больше. Кубиш поспешно засунул деньги в карман, уже невольно представляя, куда их потратит. Похоже, этого достаточно, чтобы расплатиться за замок.
— Ты хорошо держался, — прокряхтел Войтех и выпрямился, вытирая взмокший лоб рукавом рубашки. Вечно брюзжащая совесть ещё не могла успокоиться, постоянно напоминая мужчине, что это именно из-за него Яну досталось обслуживать самого опасного человека во всей Праге. А может быть, даже самого опасного во всем их проклятом Третьем Рейхе.
Ян обернулся, вопросительно посмотрел на Войтеха, и тот пояснил:
— Когда разговаривал с этим мясником. Ты хорошо держался, хотя и был снова бледный как труп.
— А, ты об этом, — хмыкнул Кубиш. — Надеюсь, такого больше не повторится.
— О чём говорили-то?
Любопытству не было придела, и Ян понимал Войтеха, но ответить не мог. Не хотелось попасть под раздачу сожалений, ему хватало своих собственных, на контрасте с возвращающейся время от времени ненавистью к жизни и самому себе. Поэтому Ян лишь покачал головой, мол, ни о чём существенном. Войтех же трактовал это по-своему.
— Ну, не хочешь — не говори, — пожал он плечам и вернулся к осколкам. — Иди домой, Ян. Сегодня я закрою ресторан.
— А ты точно успеешь добраться до дома? — с подозрением поинтересовался Кубиш и быстро глянул на часы. — Осталось полчаса.
— Успею, успею, — отмахнулся Войтех. — Иди уже.
Подумав несколько секунд, стоит ли помочь или бежать домой, пока не поздно, Ян выбрал второе. Раз уж его отпускают, торчать здесь больше смысла, как и желания, нет. Тем более, что остаётся Войтех, а не Мартин, которому бы точно нужна была ещё и моральная поддержка.
— Ладно, до завтра, — попрощался Кубиш, когда забрал из подсобки пальто и направился к выходу из здания.
— Главное дожить, — буркнул уставший Войтех, даже не представляя, что именно это Ян повторяет себе едва ли не каждый день.
Окунувшись в прохладный ночной воздух, Кубиш невольно усмехнулся приятной мысли: если Гейдрих продолжит пить так много и от этого становиться щедрым (именно такую корреляцию провёл Ян, поразмыслив), то на таких чаевых можно почувствовать себя относительно не бедным. Насвистывая приевшуюся за весь день мелодию, Ян шагал по безлюдным улицам, твердо решив — этот день нужно обвести карандашом. Он не умер после разговора с рейсхпротектором, чем не повод для праздника?
