Страх и вожделение

      Какая жалость, что нельзя провести всю жизнь лёжа на диване и глядя в потолок. Ян бы с удовольствием умер во сне, не думая решительно ни о чём, а только видя сумбурные кошмары. Но жестокая реальность вместе с проголодавшимся организмом требовали в один голос каких-то действий.       С трудом преодолев земное притяжение, ставшее крайне заметным за последние дни, Ян сел, бесцельно провёл взглядом по полу, заваленному вещами. Он так и не попытался прибраться, не говоря уже о приобретении нового дверного замка. В тайне от всех в нём теплилась жалкая надежда, что однажды ночью придут грабители и, дабы не оставлять свидетелей, заботливо перережут спящему хозяину горло. Но время шло, и никаких грабителей, даже гестаповцев, не появлялось.       Кубиш прошёл на кухню, налил себе воды из-под крана, залпом осушил стакан. Казалось, сухость в горле теперь с ним неразлучная подруга, как и лёгкое покраснение глаз, не просыхающих от слёз, к великому стыду чеха. Сколько там уже дней прошло? Он обернулся к календарю и нахмурился, глядя на даты. Кажется, пошёл третий день. Или четвёртый. Надо же, создаётся ощущение, что его действительно не будут убивать.       Подумав, что хоть иногда надо есть больше раза в сутки, он заглянул в полупустой холодильник и лишь разочарованно вздохнул, достал из недр похожий на съедобный кусок мяса. Сойдёт для ужина, рассудил Кубиш, вынужденный быстро вспоминать, каково это — готовить.       Ещё час он провёл на злополучной кухне, изредка убирая что-то с пола. Например, ему понадобилась кастрюля, столовые приборы. В общем, Ян собрал всё, в чём нуждался на данный момент, а к другому не прикоснулся, будто не было никакого хаоса по всей квартире.       Поставив стул на ножки, Кубиш сел за стол и принялся равнодушно трапезничать. Должно быть, мясо вчера принесла Тереза. Она беспрестанно заглядывала к нему, но Ян практически не разговаривал с ней. Обменивался парочкой фраз, которые даже не запоминал, слабо надеясь, что угадал с темой разговора. Единственное, что Кубиш точно помнил, так это как отказался от предложенной помощи и денег на новый замок. Девушка говорила: «Ненормально, когда жилая квартира превращается в подвал какого-то не слишком чистоплотного вампира», — но Ян пропускал неудачные и грубые попытки его развеселить мимо ушей. Тереза действительно назвала Яна в шутку вампиром, потому что окна везде были плотно занавешены, отчего создавалось впечатление, что солнечный свет просто не имеет права больше сюда бесцеремонно проникать. А для Кубиша всё было омерзительно неплохо, раз он остался жив. Хотя он и начинал догадываться, что существование в образе овоща не означает жизнь во всех её проявлениях.       — Эй, привет, — чех медленно поднял голову. Улыбающаяся Тереза совершенно не вписывалась в мрачную обстановку квартиры. Она здесь была лишней, но запретить ей приходить у Яна не было ни сил, ни дверного замка. — Я принесла тебе ещё продуктов.       — Зачем? — он предпочёл вернуться к еде. Интереса к её персоне так и не появилось за всё это время. Строго говоря, как и интереса к собственной жизни.       — Ну… чтобы ты с голоду не умер.       Не спрашивая разрешения, она подошла к холодильнику, принялась складывать туда какие-то продукты. Ян не удосужился даже скосить глаз в её сторону.       — Я понимаю, как тебе тяжело, — в который раз начала Тереза старую песню. — Моего отца забрали в первую же неделю, но это ведь не повод для такой жизни, правда?       — По-моему, всё в порядке, — вяло среагировал Ян.       Его смерили сочувствующим взглядом, прежде чем продолжить.       — Я дала тебе целых три дня, Ян, — она поставила второй стул рядом, осторожно присела. — Думала, справишься сам и лучше не лезть, но…       — Ты права, — перебил он, жуя пищу. — Лучше не лезть.       Целая минута прошла в гробовой тишине, колеблющейся только из-за человеческого дыхания. Тереза гадала, как может помочь, а Кубиш надеялся, что скоро она уйдёт и не будет донимать его. Опыт прошлых встреч подсказывал — не удастся так просто отделаться, но разве может человек существовать без лёгкой надежды?       — Не считаешь, что уже давно пора прибраться?       — Нет.       — Хорошо, допустим, — вздохнула она. — Ты так и планируешь жить в бардаке и с открытой настежь дверью?       — Так прикрой её.       — Проклятье, Кубиш! Я тебе не позволю продолжать в том же духе.       Ян бросил вилку и нож на тарелку, наконец-то соизволил посмотреть на девушку, так настойчиво навязывающую свою помощь.       — Почему ты не можешь просто уйти? — откровенно, без лишней вежливости спросил он.       — Я обещала Рудольфу, что в случае чего присмотрю за тобой, — последовал серьёзный ответ. — И, увы, этот случай настал. Так что даже не надейся, что в какой-то момент я просто устану сюда приходить.       Сражаться за право на неприкосновенность уже поздно, да и сил на спор у Яна не осталось. Может быть, и правда пора прибраться, а то с каждым днём обходить препятствия на полу всё сложнее и сложнее. Кубиш глянул под ноги, пнул несчастный противень, тут же противно лязгнувший о пол.       — Ладно, — измотано вздохнул Ян. — Похоже, мне действительно необходима помощь.       — Если ты хочешь поговорить…       — Помощь в уборке, — фыркнул Кубиш. — Но учту на будущее, спасибо.       Он искренне надеялся, что теперь от него хотя бы отстанут. Ненадолго. Буквально пару дней в тишине, дабы всё обдумать и прийти хоть к подобию соглашения с самим собой. Конечно, Ян лукавил. Он даже не пытался думать о дальнейшей жизни, слишком нереальной она ему теперь казалась в мимолетных представлениях. Выходить из дома когда-нибудь нужно будет, несомненно (и к сожалению), но неужели необходимо об этом думать? Сил на внутренние дискуссии у Яна не было, тем более, что пока он с Терезой собирал с пола вещи, мысли крутились совершенно иные. Безумно хотелось прекратить существовать или вернуться к привычному образу жизни: глядеть в потолок, лёжа на кровати.       В гостиной Тереза осторожно подняла с пола разбитую рамку с фотографией, в то время как Ян усердствовал в другом конце комнаты.       — Мне убрать её в какой-нибудь ящик или поставить на видное место? — растерянно спросила она, обернувшись к новому хозяину квартиры.       Тот среагировал с опозданием, будто реальный мир отставал по звуковой дорожке на несколько секунд, а затем Кубиш подошёл ближе и осторожно взял рамку. Детская фотография тех времен, когда всё не казалось настолько безнадежным. Не отвечая на вопрос, Ян сам поставил фото на видное место, и плевать, что стекло треснуло.       — Все фотографии туда же, — сухо бросил он и поплёлся заниматься приборкой дальше, подсознательно пытаясь восстановить тот мнимый порядок, что увидел здесь первый, и, как оказалось, последний раз. Девушка наградила его спину многозначительным взглядом, но вслух ничего не сказала. Пусть будет так, как хочет новоиспечённый жилец.       К великому сожалению Яна, долго в тишине они пробыть не смогли. Проблемы Кубиша отнюдь не ограничивались бардаком, выбитой дверью и вялым желанием жить, их дополняло отсутствие денег. Конечно, если хорошо поискать, может быть, хватит средств на ближайшую неделю или чуть меньше. В любом случае, на принесённых продуктах Терезы прожить уже можно, но ведь за них придётся возвращать деньгами. Остатки былой гордости не позволяли Кубишу так просто, безвозмездно принять чью-то помощь. Обязательно нужно будет вернуть должок, но вот только… чем возвращать?       В памяти смутно возник образ ресторана, о котором говорил Рудольф. Кажется, он договорился с начальником насчёт трудоустройства своего младшего брата, однако Ян, совершенно забывший тот разговор, едва ли что-то мог вспомнить. Нахмурившись, бывший офицер задумчиво прошёл по комнате, глядя на аккуратно расставленные фотографии.       — Что-то не так? — озабоченно спросила Тереза, наблюдая за изменившимся в лице Яном. Серость и угрюмость, не покидающие молодого, когда-то полного сил и рвения чеха, преобразились в нечто живое, вселяющее надежду на поправку. В потухших глазах теплился мелкий огонёк мыслей.       — Просто думаю кое о чём, — отстранённо ответил Кубиш, а затем резко развернулся и серьёзно посмотрел на девушку. — Мне ведь где-то нужно работать. Деньги нужны, да и… по-другому здесь просто нельзя, как я понял. Но я совершенно не помню, о каком месте мой брат говорил.       Ян понял, что его речь слишком сумбурна и, должно быть, понятна ему одному. Вдруг он резко выдохнул:       — О, а что насчёт лавки?       — Лавки? — изумлённо спросила девушка.       — Ну, лавка Рудольфа.       — Ян, понимаешь, — мягкий тон, каким Тереза начала говорить, не сулил ничего хорошего. Внезапная усталость навалилась на потрёпанного чеха, — немцы предпочитают отдавать бизнес соотечественникам, а не родственникам тех, кого убили.       Оставалось лишь смиренно кивнуть. Как он мог быть таким идиотом, что посчитал, будто немцы всё не просчитали? А вдруг Рудольф не работал на сопротивление? Кому-то просто понадобилось найти жалкое оправдание для казни невиновного и заполучить торговую точку. Хотя… разве немцы бы стали так напрягаться с ним, Яном, в таком случае? Голова пошла кругом от изобилия пестрящих мыслей.       — Ладно… Я понял, — туманно бросил Кубиш и вновь попытался полезть в дебри воспоминаний. — Он говорил о… ресторане? Да, кажется, о нём, но я не помню ни адреса, ни даже названия.       — Зато я помню, — легко улыбнулась Тереза и, не обращая внимание на удивление собеседника, пояснила: — Как я говорила раньше, Рудольф просил присмотреть за тобой, если с ним что-то случится.       — И что он ещё тебе рассказал?       — Всему своё время, — важно ответила она. — Для начала нужно закончить с уборкой и…       —…И пойти в тот самый ресторан, — не дал ей закончить Ян, всё для себя решивший. Тереза с подозрением оглядела одетого в вещи, испачканные кровью и грязью, Кубиша и покачала головой.       — А ты разве готов? Посмотри на себя в зеркало.       Глядеть на мертвеца с бездонными от боли и тусклой ярости глазами Яну совершенно не хотелось, ровным счётом как и в принципе существовать. Не было в нём никакой уверенности, что он сможет подняться с постели хотя бы завтра и во все последующие дни, но в одном зародившаяся в глубине подсознания мысль оказалась безнадёжна права: у него попросту нет времени и денег на горе. Нужно выбираться из полумрака квартиры, чтобы не думать о случившемся, вообще ни о чём не думать.       — Я… ну… — замялся Кубиш, рассматривая собственные лохмотья. Чёрт, когда его выпустили из логова зверей, всё выглядело не так плохо. Хотя, похоже, это только его затуманенному мозгу так показалось. — Я постараюсь привести себя в порядок.       — Не забудь только побриться, — Кубиш тут же провел пальцами по колющийся щетине. О ней он будто совсем забыл. — В этом тебе, надеюсь, помощь моя не нужна?       На какое-то мгновение Ян ощутил себя пристыженным маленьким ребёнком. И было нечто особенное в этом забытом чувстве, сумевшем прорваться сквозь тонну нахлынувшего безразличия и тоски. Какая жалость, что Кубиш не сумел сохранить в себе это секундное прикосновение человечности.       — Я справлюсь, — буркнул чех, неловко поправляя грязные (и от того казавшиеся ещё темнее, чем они есть) взъерошенные волосы. — Просто… нужно ведь уже браться за ум и пытаться вернуться к существованию. Как мне кажется.       — С чего вдруг такое просветление?       — Не нравится, когда за мной так яростно ухаживают, — не стал лукавить уставший Кубиш.       Как бы не хотелось Яну это отрицать, но всё-таки именно благодаря Терезе он провёл в квартире три затуманенных рассудком дня, а не неделю или больше. А верхом её стараний вернуть чеха в относительно нормальный, хоть и постоянно ускоряющийся, ритм жизни, стала уборка. Квартира вновь обрела очертания жилого пристанища, в противовес творившемуся здесь искусному хаосу, подчеркнутому мрачностью из-за плотно закрытых штор. Тереза, не слушая возмущения Яна, прошлась по всем комнатам, беспощадно пуская в каждую из них ядовитые лучи солнца.       Ян протёр раздражённые глаза, что-то бурча себе под нос касательно собственного, не столь важного для кого бы то ни было мнения. Просидев на диване несколько минут, он вновь почувствовал невыносимое желание вернуться под одеяло и там же умереть, чтобы никогда не выходить на улицу и не видеть холодные, отстранённые от реальности взгляды прохожих. От мысли, что придётся передвигать ногами чуть дольше, чем обычно это происходило во время путешествия на кухню, в ванну и обратно в спальню, истерзанной душе становилось невыносимо печально. Но Ян перевёл взгляд на коридор, увидел у двери гору мусора, бывшего когда-то целыми вещами, важными для его брата, и лишь тяжело вздохнул. Пускай в голове всё ещё лениво ворочаются мысли, это не значит, что можно им уподобится и превратиться в овоща.       — Ну? — Тереза выглядела как разозлившаяся на непутёвого ученика учительница, только не хватало для завершения образа сотворить из густых, немного вьющихся волос подобие причёски. Впрочем, Ян не слишком хорошо помнил школу. Может быть, в ней учительницы особо не тратили время на такое. — Ты собираешься или продолжишь сидеть на диване? Между прочим, не каждый может позволить себе устроиться в то место.       — У меня какие-то особые характеристики? — вопросительно взглянул на неё Кубиш, мельком подумав, как же он отвык от общения с женщинами. — Туда берут только военных, чтобы потешить немецкое самолюбие?       — Не знаю, как твой брат сумел договориться, не показав тебя на глаза хозяину, — вздохнула, не став лукавить, Тереза. Рудольф не поддавался уговорам и никогда не рассказывал то, о чём предпочитал умолчать, — но он это сделал. Поэтому выглядеть ты должен как человек.       — Я же не немец.       Вялая улыбка Кубиша была встречена суровым, многозначительным взглядом, в котором читалась пробуждённая злоба.       — Прости, — в следующую же секунду извинился Ян, прежде чем девушка успела наброситься на него с обвинениями. — Неудачная шутка.       — Очень, очень, о-о-очень неудачная, — сухо произнесла Тереза. С трудом ей удалось убедить себя, что Рудольф не ошибался насчёт братца. Просто гестапо на людей влияет, мягко говоря, не слишком положительно, а от «тёплого» общения с немцами и не такие горькие остроты начнёшь излагать. Спокойно выдохнув, девушка собрала волю в кулак, откинула на задворки существования мелькающую злость и разочарование. Слишком рано делать выводы.       — Ну так что, чех? — она специально сделала упор на последнее слово, подчёркивая его неоспоримую важность. — Ты собираешься хоть что-то делать?       Можно подумать, у Яна был выбор. Потягивающаяся совесть открыла заспанные глаза и возмущённо толкнула засидевшегося в унынии владельца. Пора вернуться к бренному существованию.

***

      — Сюда?! — изумлённо воскликнул Кубиш, когда Тереза резко остановила его и указала на ресторан через дорогу. Когда Ян ещё издалека увидел это двухэтажное, ухоженное и новое здание, заметил оттенок пафоса и роскоши, то первое о чём подумал: «Как хорошо, что работать придётся не там». И вдруг девушка за секунду разрушила его выстроившуюся уверенность, готовую бросится на поиски самого затасканного, на ладан дышащего заведения. Именно там, как казалось Кубишу, ему и место. — Ты шутишь?       — Что, не нравится? — получив в ответ быстрый кивок, Тереза лишь пожала плечами. — Ну, что поделать. Тебя не спрашивали, Ян.       — Но…       — Ян, — она развернула его за плечи и посмотрела прямо в растерянные глаза. Затем серьезно повторила: — Тебе нужна эта работа.       — Ты разговариваешь со мной как с ребёнком, — возмущённо буркнул Кубиш.       — Если это утешит… то скорее, ты похож на красивую фарфоровую куклу, — без всякого стеснения парировала Тереза, слегка улыбнувшись.       Ян почувствовал себя ещё более неловко, но вместо бойкого ответа вырвался вопрос в недоуменном тоне:       — Почему это?       Оглядевшись, Тереза взяла его за руку и потащила через дорогу к широким дверям ресторана. Швейцар, прислонившийся спиной к стенке, с недоверием поглядывал на парочку не слишком богато одетых чехов. Профессиональный взор мгновенно вычислял попрошаек или обычное отребье, оставалось надеяться, что эти не окажутся из числа первых.       — Потому что ты бледный и аккуратно одет, — ответила девушка.       — И это всё? Достаточно, чтобы сойти за фарфоровую пустышку?       — А также красивый и атлетично сложенный. Немцы таких любят.       — Причём здесь…       Тереза легко пихнула его в бок, намекая замолчать. Парочка остановились перед недовольным швейцаром, и девушка поспешно объяснила ему, с какой целью они нарушают безмятежное одиночество работающего человека.       — Он пойдёт один, — сухо отреагировал на речь не изменившийся в лице мужчина.       — Почему она… — Тереза вновь пихнула Яна, и тот, закатив глаза, свёл возмущения на нет.       — Найдёшь хозяина и скажешь ему, что твой брат договаривался с ним неделю назад, понятно?       — Я ведь как-то дожил до двадцати семи лет, — фыркнул оскорблённый ненужными пояснениями Кубиш. — Справлюсь.       — Твой возраст не означает, что ты хоть что-то соображаешь в этом мире, — грубо, но по делу бросила девушка и поправила галстук Яну. — И помни, тебе нужна эта работа.       На мгновение он подумал, что умудрился вернуться в детство, где мать практически так же беспокоилась о нём, но наваждение исчезло. Последний раз взглянув на Терезу, Кубиш пожал ей руку на прощание и направился в здание, от которого, если быть до конца честным с собой, хотелось бежать, не оглядываясь. Слишком заметно, что тут хозяйничают немцы, а рядом с такими господами стоять простому чеху невыносимо противно. Как будто из тебя высасывают все соки, в финале ещё и пристрелят.       Гардеробщица проводила его подозрительным взглядом, но, должно быть, положилась на опыт и суровость швейцара, пускающего сюда только нужных людей. Она ничего не сказала Яну, лишь молча указала на дверь впереди, мол, топай уже.       Внутри, вопреки ожиданиям, оказалось не так уж и ужасно. Пожалуй, оттенки презрения играли здесь только благодаря немецкому контингенту, посетителям-завсегдатаям, которые не скупились на не самые лестные, оскорбительные фразочки в сторону чехов. Ян постарался представить себе это место без подвыпивших рож и лающего, грубого языка, вырывающегося из уст королей в небезызвестной форме. На удивление, прибавилось самоуверенности.       Народу было не так и много. В основном этнические немцы, которых выдавали снобизм и дорогие одежды. Только четверо были в форме, но почему-то Ян, обративший внимание сначала на них, посчитал их главной проблемой негативного восприятия этого места.       На лицах официантов, собравшихся почти в углу и обсуждающих нечто интересное до прихода Яна, скользнуло лёгкое недоумение. Кубиш не выглядел обеспеченным. Уж точно не в пыльном пальто и старом костюме, но всё же один из молодых чехов подошёл к нему, вежливо предложил выбирать любой столик для «уважаемого гостя». Столь противной лести Ян давно не слышал и поёжился от мысли, что сам станет её говорить.       — Мне бы поговорить с владельцем, — кратко бросил Кубиш.       Официант, чьё лицо было усыпано бледными веснушками, выдохнул, мгновенно изменился в лице, став более похожим на человека, а не на лебезящую собачонку.       — По какому поводу?       — Работу ищу.       — К сожалению… — похоже, ему говорили, как мягко прогонять явившихся с надеждой на хоть какую-то работу людей. Непонятно только, какой смысл тогда швейцару их пропускать.       Кубиш совершенно не желал разбираться в этом, и потому перебил наигранную вежливость:       — У меня с ним договоренность. Скажите, пожалуйста, что я от Рудольфа Кубиша.       Чех, выглядевший моложе Яна лет на пять, смерил его изучающим взглядом и обречённо вздохнул. Должно быть, сам когда-то был в похожем положении или очень хотелось думать, что был, но сумел выкарабкаться, в то время как реальность совершенно иная.       — Подождите здесь, — кивнул официант, развернулся и направился на второй этаж. Трое других, стоявших всё в том же углу, уставились на Кубиша без стеснения, разглядывая человека, которому, быть может, суждено стать их коллегой. Не каждый день сюда нанимают кого-то.       Ян предпочёл отвернуться от любопытных взоров, вновь мельком осмотрел просторное помещение. Некое подобие уюта попытались воссоздать теплыми оттенками выкрашенных в светлые тона стен, мелкими деталями интерьера вроде живых цветов, расставленных по всему залу в небольшом количестве. Бархатные шторы прятали за собой окна и подоконники. За столами, укрытыми кремовый скатертью, спокойно разговаривали ничем не обременённые люди, которых Кубиш теперь мог рассмотреть внимательней. И всё-таки в глаза бросались их ленивая неторопливость, хозяйская манера и самоуверенность. Им-то точно уготована работа получше, чем здесь. Особенно тем, на ком форма. Зачем волноваться о будущем, когда оно уже у тебя в кармане?       Презрительно фыркнув, Кубиш опустил взгляд. Лучше любоваться деревянным напольным покрытием, чем лицезреть счастливых сверхлюдей.       — Эй, мужчина, — послышался с лестницы приглушенный голос. Ян поднял голову и увидел, как официант жестом показывает ему подняться.       Поборов желание выбежать оттуда, вернуться домой и повеситься — что в принципе не самая трагичная судьба, если ты живёшь в Праге — Кубиш направился наверх. Поравнявшись с официантом, он вдруг невольно спросил, поддавшись любопытству:       — И что он сказал?       — Выругался и велел позвать тебя.       Плохой знак, рассудил Ян, настраивающийся вылететь отсюда сразу же, как только окажется перед грозным владельцем. В голове рисовался образ неудачника, прибывшего из Германии на новый, свежий кусок земли, чтобы превратиться в подобие уважаемого человека. Немцы слетаются как мухи на труп, когда начинаются разговоры о быстром заработке, но при этом они всё ещё умудряются оскорблять за это же евреев и всех остальных. Странные люди. Видимо, короли никогда не замечают своих ошибок, пока их хорошенько не встряхнуть. Жаль, что сделать это некому.       На втором этаже располагалась зона для особых людей. Ещё более особенных, чем тех, кто считал себя хозяином жизни на первом. Здесь же пространство было поделено на ряды комнат, но что-то Яну подсказывало, когда занята одна из них, во вторую пустят только тех, кто повыше званием. Что внутри, не представлялось возможным разглядеть, двери в комнаты были закрыты.       — Места для VIP-клиентов, — бросил через плечо официант, заметив, с каким интересом Кубиш разглядывает всё вокруг. Они продолжали идти по небольшому коридору, к кабинету владельца.       — И как часто они заняты? — не удержался от вопроса Ян.       — Когда как. Иногда каждый день, порой неделю пустуют.       Хотелось ещё узнать, не поэтому ли кабинет хозяина на втором этаже, что ему нравится подслушивать разговоры немцев, но это было бы совсем бестактно. Ян отложил вопрос на будущее, если представится возможность здесь работать.       Они остановились у двери в самом конце коридора, и Ян уже собирался было зайти внутрь, как вдруг официант схватил его за плечо. Кубиш удивлённо посмотрел на него.       — Не пытайся расхваливать нацистов. Он за версту чует обман, — шёпотом проговорил парень.       — И что мне, правду говорить? — вопросительно поднял бровь Ян.       Официант покачал головой, раздосадованный, что не промолчал.       — Пан Млинарж чех, поэтому не переборщи, — ответил он так многозначительно, будто решил все проблемы.       Что ж, Кубиш немного обрадовался открывшимся фактам. Если хозяин чех, то хотя бы сильно ронять гордость не придётся. Не то, чтобы она уже не затоптана в грязь…       — Спасибо, — кратко бросил Ян и решительно постучал в дверь, затем заглянул внутрь. Первое, что он увидел, — клубы сигарного дыма, обволакивающие практически всю комнату, и только сквозь них разглядел силуэт полного мужчины в возрасте. Тот поправил съехавшие на нос очки, оторвал взор от каких-то бумаг. Кубиш неуверенно спросил:       — Можно?       — Заходи уже, — буркнул владелец, вновь вернувшись к важному делу.       Смиренно вдыхая аромат дорогого табака, о котором Кубиш всегда мечтал, но никогда не мог себе позволить, Ян зашёл внутрь, закрыл за собой дверь. Он замер как вкопанный перед равнодушным человеком, ожидая, что его о чём-то спросят. Однако ничего не происходило. Лысеющий мужчина в ослабленном галстуке продолжал курить и, нахмурившись, водить пальцем по страницам.       Выждав ещё несколько секунд, Кубиш решился нарушить гнетущие молчание:       — Меня зовут Ян Кубиш. Мой брат…       — Помню я его, — небрежно бросил пан Млинарж. — И не напоминай, и без того тошно, — он затушил сигару, поднял тяжёлый, уставший взгляд на немного взволнованного Яна. — Немецкий знаешь?       — Естественно.       — Естественно, — повторил с горькой усмешкой владелец. — Ну, и насколько хорошо?       — Достаточно, чтобы работать здесь.       Должно быть, прозвучало самодовольно, но Ян не представлял, как можно было ответить иначе. Млинарж со знанием дела кивнул головой, отмечая про себя решительность парнишки.       — Плохо, — вдруг произнёс он, отчего Кубиш буквально остолбенел на минуту.  — Немцы болтливые, поэтому не стоит обращать внимание на их речи. Ну да ладно, сообразишь, если жизнь дорога.       — Мне бы только денег заработать, — уже не столь уверено произнёс Ян. — Подслушивать не собираюсь.       Млинарж проигнорировал эту реплику, зная, что даже сам не отказался бы послушать немецкую болтовню. Вдруг услышишь то, что в будущем спасёт жизнь.       — Ты похож на своего брата, — изрёк владелец и, прищурившись, принялся пристально рассматривать одежду Кубиша. Судя по реакции, она, мягко говоря, оставляла не лучшее впечатление. — Даже аккуратностью, к сожалению. Ладно, вижу, что ты напрягся. Официантом будешь, устраивает? — Ян сдавленно кивнул. — Отлично. Приступать можешь прямо сейчас. Остальные тебе подскажут, где форму взять.       Так просто? Ян едва верил в происходящее.       — Спа…       — Ах, вот ещё что, — перебил его Млинарж. — Передай Якобу, что он уволен.       — А кто такой Якоб? — неловко спросил Кубиш.       — Тот, кто тебя сюда проводил. Возьмёшь его столики на себя, — владелец потянулся к очередной сигаре, от чего сердце Яна предательски заныло. Он уже давно не курил, а самое печальное, что денег на сигареты попросту не было. Мечтать о сигарах не приходилось. — Передай брату, что он тебя выручил. А теперь иди отсюда.       Не говоря ни слова, Ян вылетел из кабинета. Неприятный день намечался, как и отношения в коллективе, в котором из-за него только что уволили человека. Кубиш почувствовал, что всем приносит сплошные неудачи, но при этом сам умудряется выходить из ситуаций не сильно побитым, даже, можно сказать, везунчиком. И это не могло не раздражать. Слепое желание уйти отсюда куда подальше не оставило его, но теперь пробудился внутренний голос, отчаянной напоминающий, что деньги не падают с неба, если ты не доносчик гестапо. А Ян всё же надеялся, в таковые его не записали.       Простояв на месте несколько минут и думая о чём-то совершенно ином, он набирался сил для дальнейшего существования. Проклятье, хоть бы его так легко отсюда не вышвырнули.

***

      Поправляя галстук перед зеркалом в подсобке, Ян думал о том, как умудрился от офицера стремительно скатиться до официанта. Не самая впечатляющая карьерная лестница. Казалось бы, его вины в этом нет, но это совершенно не успокаивало возмущенную гордость, время от времени дающую о себе знать. У Яна не было огромных амбиций, сравнимых с немецкими надменностью и тщеславием, однако банальное желание жить и чувствовать себя не униженным рабом всё же присутствовало.       Мало того, что в белом фартуке по пояс ощущения мало приятные, так ещё и коллектив не спешил радушно относиться к новенькому. Кто бы ни был этот Якоб, коллектив достаточно дружелюбно общался с ним. Оставалось надеяться, что отношение к внезапному новичку со временем смягчится. Если уж говорить честно, Кубишу друзья были не нужны. Лишь бы просто не ненавидели всей душой за спиной.       — Ты запомнил столики? — появился на пороге уставший, забегавшийся за вечер Войтех. Он поправил съехавшую на глаза чёлку, вновь провёл ладонью по тщательно прилизанным тёмным волосам. Сколько раз он делал так за весь день, Ян точно не знал, но невольно стал задумываться, почему бы просто не подстричься.       — Да, так точно, — отчего-то по старой привычке ляпнул Ян.       Через зеркало на него глядел не менее забитый жизнью человек с чёткими голубоватыми мешками под глазами, чем тот, что сейчас стоял за спиной. Похоже, Войтеху тоже не слабо досталось от нацистов. Иначе кто в его годы снизойдёт до работы официанта? Тем не менее, с ним, судя по всему, можно найти общую тему для разговора, но Кубиш пока только присматривался, запоминал и делал выводы. Спешить ему ни к чему.       — Бывший солдат? — с любопытством поинтересовался Войтех.       — Офицер, — вздохнув, поправил его Ян и обернулся. — Как вы ходите в этих фартуках?       — Ну, ты же не только в нём ходишь, так что сильно не страдай, — от грязной усмешки собеседника Кубиш едва ли не поёжился.       Да уж, он однозначно прав.       — Действительно, — фыркнул Ян и, почувствовав, что предательская кровь хлынула к щекам, склонил голову, делая вид, будто поправляет одежду. Можно подумать, его смущение могло остаться не замеченным. — Ладно, пойду работать.       Он прошёл мимо Войтеха и уже собирался было выйти в зал, как вдруг мужчина, жёстко схватив его за предплечье, серьёзно произнёс полушёпотом:       — Мой тебе совет, парень, не смотри на них слишком долго. Пьяная немчура изобьёт и не подавится.       — Они и трезвые так делают, — безразлично бросил Кубиш, стараясь не морщится от лёгкой боли.       — Сомневаюсь, что их главный хоть иногда трезвеет, — горько, со злобой рассмеялся Войтех и отпустил несчастного новичка. — Сам увидишь.       У Кубиша, чудом настроившегося работать, резко пропало желание куда-либо идти. Он замер как вкопанный, пока эхом в голове повторилась последняя фраза Войтеха, а затем обернулся, ватным языком сумел удивлённо пролепетать:       — В каком смысле сам увижу?       — Ты что, не знал, куда работать идёшь?       По бледному лицу Яна всё становилось понятно абсолютно каждому, но Войтех попросту не мог поверить, что кто-то может попасть сюда, не зная об основном контингенте клиентов. Собственно, оно даже сразу становится понятным, поднявшись на второй этаж. Неужели новичок не удосужился подумать об этом? Он, бесстрастно глядя на Кубиша, вопросительно изогнул кустистую бровь и ждал ответа.       Конечно, правда в случае Яна была… неправдоподобной. Достаточно интересный парадокс, над которым можно бы и нервно посмеяться, но чеху было не до шуток.       — Я видел на верху места для… ну ты понял, для кого, — кашлянул Ян. — Но и не думал, что он…       — Да ты не бойся, — резко прервал его Войтех. — Ещё отсюда с боем никого не увозили.       — А без боя? — осторожно спросил Кубиш, невольно понизив тон.       К сожалению, ответа он не получил. За лающим смехом Войтеха последовало посредственное высказывание:       — Ты хороший шутник, Ян. В комедию бы тебе податься в будущем.       «Если доживу», — мрачно подумал Ян, вслух не проронив и слова.       К вечеру постепенно становилось всё больше людей, и каждый из присутствующих старался выглядеть подобающим образом. Представители германской расы будто не могли позволить себе смотреться иначе в окружении таких же высших персон, обслуживаемых какими-то чехами. На их фоне Кубиш ощущал себя никчёмной молью, поедающей их прекрасное, чистое общество. Смотря на прелестных дам, одетых в богатые наряды, и их строгих кавалеров, Ян чувствовал, как где-то глубоко внутри просыпается спрятанная под обломками самоконтроля злость. Она заговорщицки шептала на ухо самые гнилые размышления, подталкивала на бредовые мысли.       Сколько нужно взрывчатки, чтобы это здание взлетело на воздух вместе со всеми этими представителями элиты? Ян, склонив голову к плечу, внимательно прошёлся быстрым взглядом по переполненному залу первого этажа. Трудно сказать так сразу, а выделить хотя бы десять минут на подсчёт ему не дал грубый немецкий возглас: «Где носит эту чешскую заразу?!»       Задумавшись, Ян прекратил следить за отведенными ему столиками. Он, спохватившись, схватил со стойки поднос с приготовленными закусками и, вновь напоминая себе держаться строго, но не выглядеть высокомерным, смиренно побрёл к ругающемуся клиенту.       Кубиш никогда не работал официантом. Его руки немного дрожали от волнения, поэтому поднос он держал со всей силы, боясь что-нибудь опрокинуть и позже никогда в жизни за это не расплатиться. В армии было намного проще. И лучше, если говорить честно.       Пока он метался между немцев, начиная с трудом воспринимать и переводить их проклятый язык, невольно, в минуты короткого отдыха, с ностальгией вспоминал свою былую работу. Как бы хотелось, чтобы эти чёртовы нацисты никогда не существовали или хотя бы обошли стороной его страну. Но нет, они вторглись сюда из-за своей проклятой напыщенности и этнических товарищей по расе, так их теперь язвительно называл Кубиш.       Самое ужасное — помощи ждать не от кого. Он мельком слышал, что на востоке дела у русских не слишком хороши. Скоро немцы победят, и тогда… кто знает, какая судьба ждёт всех, не соответствующих их расовой доктрине. А американцы не особо шевелятся помочь задыхающейся Европе, которая уже не в силах справиться со зверем, которого сама и раскормила. Страшно смотреть в будущее, когда даже в настоящем всё удручающе печально.       Внезапная усталость набросилась на Кубиша, прижала к стенке и продолжила терзать голову несуразными мыслями. Нужно было сосредоточиться на работе, но до чего же он выдохся. Даже не заметил, как рядом появился молодой коллега с вечно блестящими наивными глазами.       — Выглядишь замученным, — констатировал факт юноша, на которого Кубиш глянуть не удосужился. Не было настроения начинать с кем-то разговор, но, похоже, его мнения никто не собирался спрашивать. — Клиенты придираются?       — Ну что ты, к рабам не придираются, — горько усмехнулся Ян. — Их просто унижают.       — Эй, прекрати, — Кубиш решил не огрызаться на лёгкий толчок в бок. Силы на эмоциональную реакцию строит поберечь. — Хотя бы не вслух об этом, ладно?       Ян обвёл взглядом шумящую публику. Публику, с удовольствием и надменностью созерцающую запертых в зоопарке жизни тех, кому не повезло с кровью в жилах. Сами же они пили, ели и веселись под журчащую музыку как ни в чём не бывало, как будто жизнь остановилась и позволяет им наслаждаться пикантным моментом.       — Прошу прощение, — сухо бросил Ян, — просто устал.       — В первый день всегда так. Потом привыкнешь.       Много к чему можно привыкнуть, но вопрос смирения намного сложнее, чем думают трусливые обыватели. Проклиная весь белый свет за то, что он — обычный чех, каких были тысячи — не может ничего изменить, Кубиш рассеянно кивнул на реплику молодого, ещё зелёного юноши. Не с ним ему обсуждать реальность, и не мальчишке его слушать. Всё равно не поймёт, судя по всему.       Яну стало противно от собственной надменности. Неужели он сам не был наивным, дружелюбным? Должно быть, это дела давно минувших дней, до того как паранойя и наглость вперемешку с упорством стали залогом успешного существования.       — Я здесь уже месяц, — как назло тянуло кучерявого коллегу поговорить по душам. — Всё ещё иногда думаю, что бежать — лучший вариант. Из страны бежать, я имею в виду.       — И куда ты пойдешь? — без особого интереса спросил Ян. Он ведь тоже когда-то думал об этом. Сначала побег во Францию, оттуда в Англию, которую нацисты всё не могут сломить. Пока что не могут.       — Не знаю, — Кубиш догадывался, каким будет ответ, потому и не удивился, а юноша, чьё имя было, кажется, Мартин всё продолжал. — Может быть… раньше было возможно хоть в Англию перебраться. Или в США.       — Ключевое слово — «раньше», — впервые за весь диалог посмотрел на него Ян.       Разница между ними была, должно быть, лет семь или восемь, а Кубиш всё равно умудрился почувствовать себя дряхлым, вечно брюзжащим о суровой реальности стариком. Он хотел бы верить в лучшее. Вернее, верил до того, как гестаповцы расстреляли его брата. Вместе с ним что-то погибло и внутри Яна, некий огонёк, дающий слабую надежду. Только сейчас, стоя перед оравой веселящихся господ, Кубиш осознал это в полной мере.       Безумное желание закурить напомнило о себе так не кстати, а сигареты удастся достать только завтра.       Мартин хотел что-то сказать, но Ян спросил первый:       — Сигареты не найдётся?       Получив отрицательный ответ, Кубиш лишь вздохнул. Везёт же тем, кто не курит. Непонятно только, как они с нервами справляются. Наверное, не думают о проблемах, да и всё. Счастливые люди, к коим себя Ян никогда в жизни не относил.       — Жаль, — пробормотал Кубиш и добавил в надежде отделаться от Мартина на сегодня: — Схожу на кухню, узнаю, как там дела с уткой. Иначе немцы вместо неё меня сожрут.       Но весь мир сегодня решительно ополчился против Яна, хотя тот ему никоим образом не вредил. Кубиш не успел скрыться с глаз долой, лишь бы секунду отдохнуть от разговоров и людей. Двери распахнулись, и на пороге появилась величественная смерть, облачённая лишь из вежливости в высокого, нескладного нациста в окружении гогочущей компании. Им явно было весело, в то время как у Яна внутри всё похолодело от встрепенувшегося ужаса.       Гейдрих не обратил на Кубиша внимания. Да и с чего бы ему рассматривать каких-то официантов? Время на секунду остановилось в этот момент, позволяя нечеловеческому страху в полной мере встряхнуть расслабившийся организм Ян. Немцы сразу направились на второй этаж, а, чуть погодя, за ними ринулся один из официантов. Кубиш, поражённый зрелищем до глубины души, даже не заметил, кто это был.       Откуда-то извне послышался комментарий знакомого голоса:       — Мерзкое зрелище, да? — Мартин понизил тон, боясь, что кто-то может услышать. — Он всегда приходит сюда с компанией.       — Ты т-тоже это видел? — заплетающимся языком вымолвил Ян, отчетливо желающий сбежать прочь отсюда. Он сам не ожидал, что вид пражского палача может так сильно на него подействовать. Особенно если учесть предупреждение Войтеха. Тем не менее Ян чудом устоял на дрожащих ногах, а думалось ещё труднее.       — Ну да, — немного удивлённо ответил юноша. — А ты что…       — Ничего, — перебил его Кубиш, пытаясь одновременно говорить и выравнивать сбившееся дыхание. — Всё же… Всё же пойду на кухню.       Как жаль, что нельзя вечно скрываться от своих страхов. Утка в итоге была готова, а вместе с тем и оказалось, что это далеко не последний день, когда Яну придётся бороться с подступающей панической атакой. Пражский мясник словно специально не брезгал заявляться в ресторан раза три на неделе и непременно засиживался со своей компанией едва ли не до комендантского часа. Кубиш был готов благодарить бога за то, что не обслуживает столики на втором этаже. Ему хватало вечно бледного, запыхавшегося Филиппа, носившегося туда и обратно, старающегося не расплескать и не уронить ничего по дороге. Как ему удаётся терпеть такие нагрузки, будучи самым объёмным среди официантов — загадка.       Судя по всему, немецкая печень способна выдержать неимоверные нагрузки. Иногда, слушая мельком рассказы того же Филиппа, Кубиш представлял, смог бы сам выпить столько даже в компании хороших знакомых. Собственная печень начинала предательски ныть и требовала отозвать навивающие боль мысли. Может быть, это Ян был не лучшим кандидатом в алкоголики, но тогда становилось страшно от факта, что таковым являлся Рейнхард Гейдрих. Будто его негативная характеристика не была достаточно полной без этой детали.       Проходили медленно дни, сменялись на бесконечные недели, и Кубиш перестал так бурно реагировать на постоянного и самого важного клиента. Главное, что они не пересекаются взглядами. Так Ян чувствовал себя в сомнительной безопасности. Появились деньги на сигареты, а Тереза всё же умудрилась заставить его взять немного из своих сбережений, чтобы поставить новый замок. Ещё повезло, что не пришлось переустанавливать дверь. Теперь Ян потихоньку отдавал долг и соседке сверху, слишком уж часто к нему заглядывающей.       В целом, не самая плохая ситуация, рассуждал Кубиш, выпуская табачный дым из лёгких в свободное путешествие по мрачной тишине города. Он сумеет выкарабкаться.       Дверь чёрного хода распахнулась, и показалась черноволосая голова Войтеха. Выглядел сам мужчина уставшим даже больше, чем обычно. Ян начинал списывать это на возраст.       — Не видел Филиппа сегодня? — поинтересовался Войтех и безуспешно попытался вновь поправить съехавшую чёлку, дунув на волосы.       — Нет, — покачал головой Ян. — Подожди немного, может, явится позже.       — Он никогда не опаздывает, — фыркнул мужчина. — Начальник уже в бешенстве.       Может, Ян и отработал здесь всего лишь три недели, обзаведясь относительно двумя терпимыми знакомыми, не смотревшими на него с ненавистью из-за увольнения Якоба, но уже точно знал: лучше не злить пана Млинаржа. Иначе проблем потом не оберёшься. Только Филипп был не из тех, за кого переживал бы Кубиш. Ведь слишком уж часто этот с виду добродушный полный коллега огрызался, шептался за спиной у без того затерроризированного Яна. Никакого сочувствия к нему у Кубиша попросту не было. И он совершенно не переживал из-за этого.       Судя по всему, в этом городе теперь каждый сам за себя.       — Не повезло Филиппу, — равнодушно отреагировал Ян.       — Надеюсь, он просто загулял. Всякое случается в этом городе, ты же знаешь…       Ян-то знал, потому и задумываться сильно о таком не хотел. Может, Филипп сумел сбежать из Праги. Тогда стоит за него только порадоваться с оттенком злости. А если покончил с собой… тут бы Ян тоже не стал сильно печалиться. Он с удовольствием повесился или выпил яду, в общем, любой безболезненный вариант бы сгодился. Другое дело, если убили. Здесь наверняка дело рук гестапо, и можно только посочувствовать.       Поразмышляв еще несколько минут на свежем воздухе, Ян затушил сигарету и вернулся к работе.       Ближе к вечеру сердобольный Мартин, с которым Филипп общался, пожалуй, лучше всех, практически потерял надежду, что его друг ещё жив. Он клялся и божился перед начальником — Филипп ни о чём не предупреждал. И если всем остальным было, прямо скажем, наплевать, то Мартин оставался наедине с фактом о потере единственного хорошего знакомого, а пан Млинарж краснел от злости. Кто теперь будет обслуживать эту элиту, занимающую второй этаж по праву должности?       Млинарж, обычно уходивший после шести вечера, задержался. Осматривал ораву своих наёмных рабов и о чём-то думал с серьёзным лицом. Нельзя гарантировать, что Гейдрих явится сегодня, но если не повезет, то нужно на всякий случай назначить нового официанта. Млинарж не хотел лишаться ресторана только из-за недоумка, не вышедшего на работу. Однако он не предполагал, что найти замену будет так сложно. Никто не соответствовал его требованиям на первый взгляд. А уж этот мужчина очень старался вообразить себя в роли протектората Богемии и Моравии, пока рассматривал подчинённых. В конце концов, он подозвал к себе Войтеха, что-то спросил, но мужчина весьма красноречиво развел руками и, прежде чем началась словесная перепалка, указал пальцем на Яна. Кубишу это сразу не понравилось. А когда Млинарж жестом позвал его к себе, Яну окончательно стало не по себе. Жаль, что сбежать не представлялось возможным.       — Что-то хотели, пан Млинарж? — постарался спросить как можно живее Кубиш, выдохшийся подчистую.       — Как у тебя с инстинктом самосохранения? — ни с того ни с сего полюбопытствовал главный.       — Ну… полный порядок.       Честно говоря, Ян понятия не имел, как нужно было ответить, чтобы избежать участи получить столики на втором этаже. Да и не верил он, что сумеет переложить ответственность на кого-то ещё. Такой возможностью только что воспользовался Войтех.       — Пока Филиппа нет, второй этаж твой. Насчёт своих столиков не переживай, перераспределим завтра, — безапелляционно выдал Млинарж. — Возражения есть?       — Есть, — не стал лукавить Кубиш, у которого много работы было именно сейчас, а не завтра. — Но вы же их не принимаете, да?       — А ты смышлёный, — усмехнувшись, кивнул начальник. — Надейся, чтобы Филипп завтра явился, чтоб его… — он тяжело похлопал Яна по плечу. — И не смей опозориться. Иначе проблемы будет у всех нас.       Вновь ответственность, о которой Кубиш не просил. Проводив взглядом начальника, стремящегося поскорее покинуть ресторан, он злобно уставился на Войтеха, с непринуждённым видом писавшего счёт на коленке.       — Чем я тебе не угодил? — рыкнул Ян, подойдя ближе к мужчине.       Тот, не глядя на возмущенного чеха, быстро ответил:       — У меня и без того сегодня завал. Все сволочи так и норовят сесть за мои столики.       — А у меня пустота, что ли?! Сам посмотри!       Войтех оторвал взгляд от чека, мельком осмотрел зал и пожал плечами.       — Прости, Ян, не до тебя было.       — Ублюдок, — бессильно выругался Кубиш.       — Может, они сегодня не заявятся, — попытался сгладить ситуацию Войтех, хотя было слишком поздно.       — Как и Филипп. Сомневаюсь, что мы ещё его увидим.       Никто из них не видел смысла спорить и дальше. Тем более, что Войтех скорее разделял точку зрения Яна. За эту работу все держались, а тут один пропадает, никого не проинформировав. Не стоит предаваться надеждам. Это же себе повторил и Кубиш, пытаясь собраться с мыслями. Работать придётся. Хочет он того или нет. Да и в конце концов, не должно быть это настолько страшно, ведь Филипп справлялся.       Ян предпочитал умалчивать от себя тот факт, что Филипп не встречался с Гейдрихом в логове гестапо, не был подозреваемым в поддержке сопротивления. Ян попросту не знал, каким был настоящий Филипп, да и знать не хотел. Своих проблем по горло, а теперь они любезно скрыли его с головой. С горечью Кубиш подумал, что лучше бы его расстреляли.       Время шло. На пороге появлялись люди в форме, но среди них не было привычного гостя данного заведения, и это не могло не вызывать облегчения. Ян уже понадеялся на лучшее, но судьба, как это обычно бывает с людьми, носящее фамилию Кубиш, распорядилась иначе.       Мартин осторожно ткнул пальцем в плечо Кубиша, остановившегося отдохнуть буквально на минуту, прежде чем ринуться записывать новый заказ от только что пришедших клиентов.       — Что? — воззрился на него вопросительно Ян, а юноша лишь кивнул головой в нужную сторону.       — Удачи, — полушёпотом изрёк Мартин, когда Кубиш увидел ввалившуюся компанию.       Их беспечное настроение болезненно ударило по самочувствию чеха. Почему именно он? Насколько должна быть жизнь извращённой, чтобы именно Кубишу досталось обслуживать Гейдриха и его приспешников? Задаваться этими вопросами можно бесконечно, но реальность ждала активного участия, и обманывать её ожидания никто не смел.       Трое немцев в светлых пальто поднялись наверх, не переставая о чём-то оживлённо дискутировать, и Ян тщетно старался думать о том, что они все совершенно обычные. Казалось бы, он просто официант и должен выполнить свою работу, но в голове противно зудела паника. Сделав глубокий вдох, Ян тщетно попытался смириться со своей участью, параллельно убеждая себя — ничего страшного случиться не может. Он не нарушал закон, ни на чём не попадался. Примерный гражданин, которому однажды не повезло. Велика ли беда? Кубиш с трудом спрятал от себя ответ «Ещё как велика».       Вытащив блокнот, крепко сжав карандаш и прихватив три меню, чех смиренно поплёлся наверх. Отставить панику, говорил он себе, это просто работа. Самовнушение, мягко говоря, мало чем помогало, но оно сумело дотащить Яна до пункта назначения. На этом его чудодейственность начала потихоньку сходить на нет.       Кубиш слушал беззаботный разговор на иностранном языке несколько минут, пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся мысли и знание немецкого. Стоял, ничего не переводя, и думал о том, как его угораздило здесь оказаться. Жаль, что провести так вечность, постоянно откладывая встречу с неизбежным, было невозможно. Есть, конечно, соблазнительный вариант сбежать вниз, перепрыгивая через ступеньки, и в том же духе добраться до дома, скинуть вещи в чемодан и умчаться из Праги на первом попавшемся транспорте, но… но Ян ведь был реалистом. Поэтому, вздохнув, он толкнул перед собой приоткрытую дверь и хотел было быстро положить перед веселящимися ублюдками меню, но вдруг один из них удивлённо спросил:       — Новенький? — судя по голосу, пределу немецкому разочарованию не было. — А куда делся толстяк?       Последнее слово Ян не понял. Честно говоря, он бы предпочёл сделать вид, что понимает немецкий только на уровне меню, но вряд ли удастся сойти за дурочка, когда на тебя испепеляюще смотрит Гейдрих. В том, что он смотрел именно так, Кубиш ни капельки не сомневался, хотя тщетно старался не обращать внимание на рейхспротектора. Страх противно царапал сознание, заставлял сердце биться чаще, и Ян практически не сомневался, что на его бледном лице прекрасно отображаются все постыдные, но льстящие немцам эмоции.       — Сегодня я за него, — с трудом выдавил из себя переволновавшийся Ян. Кого нужно умолять, чтобы Гейдрих перестал на него смотреть? Как быстро перестать существовать? Рейнхард, неспешно куривший, сидел на отдельном диване, в то время как двое других теснились на одном, и действительно глядел на официанта так, будто как минимум заинтересовался. Но пока он молчал, наблюдая за происходящим.       — Чёртовы чехи, — возмутился мужчина с расслабленным галстуком. Кубиш был готов поклясться, что где-то видел его, но вспомнить никак не мог. — Неудивительно, что…       — Делай заказ и не паясничай, — раздался знакомый звонкий голос, от которого по телу бежали мурашки. Гейдрих явно устал после напряжённого дня.       Кубиш сжал в пальцах карандаш с такой силой, будто собирался раздавить его, а на деле лишь пытался унять бесновавшуюся дрожь. Ему снова ничего не помогало, и лишь чудом он ни разу не переспросил быстро продиктованные блюда и выпивку.       — О, и ещё водки!       — Может, тебе не стоит мешать всё подряд? — разговаривали между собой двое немцев.       — Ещё водки. Думаю, Рейнхард поддержит, верно? — Гейдрих лишь отстранённо кивнул. Всё это время он тщетно пытался вспомнить, где видел этого чеха. — Вот, видишь!       — Ладно, запиши это, — фыркнул немец, обращаясь к Яну. — Теперь точно всё.       Кубиш с удовольствием бы ретировался, как вдруг Рейнхард нагло прервал его запланированный побег:       — Твоя фамилия случайно не… Кубрик?       Даже сейчас Ян умудрился даже не взглянуть на пражского мясника. Он предпочёл уставиться в пол во время ответа. Похоже, это немного позабавило грозного рейхспротектора.       — Кубиш, герр Гейдрих, — несмело произнёс чех.       — А, точно, Кубиш. Ян Кубиш? — бывший офицер кивнул, оставив тем самым Гейдриха довольным. — Однако, какая встреча, — представив, что, говоря это, Рейнхард улыбается, Ян почувствовал неописуемое отвращение. Что ему теперь-то надо? Кубиш здесь исключительно для того, чтобы принести заказ и забрать деньги за него, к чему усложнять всё это неприятными воспоминаниями? Хотя… речь ведь о Рейнхарде Гейдрихе, он наверняка обожает давить на больное одним фактом своего существования. — С каких пор здесь работают бывшие военные?       — Полагаю, с тех пор, как я сюда устроился, — вяло, довольно жалко пролепетал Ян и тут же счёл это слишком наглым, но бледнеть от ужаса было поздно. Да и куда ещё бледнее, чем он есть.       В ушах всё громче стучало загнанное в угол сердце, перед глазами заплясали тёмные круги, но Кубиш продолжал стоять. Только бы не свалиться в обморок прямо сейчас, тихо говорил он сам себе.       Рейнхард, награждённый удивлёнными взглядами собутыльников, слабо усмехнулся.       — Хороший ответ, — остался доволен рейхспротектор. — Теперь можешь идти.       Не поднимая головы, Кубиш выскочил за дверь, припал спиной к стене и сдавленно выдохнул. Ещё несколько минут он провёл так, прежде чем темнота перед глазами отступила и на ногах стало возможно устоять. Не слишком хорошо у него получилось держать себя в руках, как бы Ян не старался.       Держась за перила, он с трудом спустился вниз и только тогда понял, что не забрал меню. Измученно застонав, Кубиш закрыл лицо руками. Должно быть, он выглядел как испуганный идиот. Хотя переживать об этом всё же сильно не стоит. Немцам ведь явно нравится такое молчаливое признание их возвышенности.       Войтех подхватил его под руку, повёл к стойке, попутно нагло выдрав из цепких пальцев блокнот.       — Отдай на кухню, — серьёзно распорядился мужчина. Кому приказ был адресован, Ян не увидел. Внезапная усталость навалилась на него и высосала все жизненные силы. Он с трудом потом вспомнил, каким образом оказался сидящим на полу.       Склонившийся перед Кубишем Войтех щедро брызнул ему в лицо водой. Одного раза хватило, чтобы Ян, вздрогнув, дёрнулся и изумлённо уставился на мужчину. Что успело произойти за минуту потери самоконтроля?       — Ура! Жив, — улыбнулся Войтех и, поставив стакан с водой на стойку, вытер ладонь об фартук. — Я уж думал, сознание потеряешь. Выглядел ты прям как настоящий ариец. Бледный как труп.       Ян не в силах был ничего сказать. Он думал лишь о том, что ему предстоит туда вернуться. И не раз, а значит, чувствовать себя надо не так убого.       — Зачем я на это подписался, — сокрушенно изрёк несчастный Кубиш и в следующую секунду получил от мужчины полную флягу крепкой выпивки.       — Из своих запасов, — вздохнул Войтех. — Пей давай и за работу.       — Я так сопьюсь, — хотел было возмутиться Ян, но всё же сделал несколько глотков.       Горькая, обжигающая жидкость хлынула в горло, заставив чеха закашляться.       — Осторожней, Кубиш, — покачал головой явно опытный в этом мужчина. — Ну как самочувствие? Получше?       Кубиш вернул флягу хозяину и быстро кивнул.       — Да уж, получше, — пробормотал замученный Ян.       И лишь от мысли, что завтра Филипп не явится на работу, вновь становилось невыносимо страшно. Нельзя ведь пить каждый раз для храбрости. Ян посмотрел на Войтеха и с сожалением подумал: «Кажется, придётся».