Время Снарри

      Северус Снейп ненавидел Рождество, сколько себя помнил.       В детстве, еще до поступления в Хогвартс, он отчаянно завидовал соседским детям, которые ждали этот праздник с радостным предвкушением. В их домах сияли разноцветными огнями пушистые елки, возле кроватей висели полосатые носки, а родители загадочно переглядывались, готовя подарки.       В доме Снейпов Рождество было совсем другим. В лучшем случае — куцая еловая ветка, подобранная матерью на улице и дешевая карамелька под подушкой у Северуса. Ни о каком праздничном настроении, разумеется, речи не шло. Хорошо еще, если отец, напившись до отключки с местными забулдыгами, просто падал в кровать и храпел всю ночь, потому что если напиться не удавалось, он начинал буянить, почему-то обвиняя мать в том, как плохо они живут, и частенько распускал руки, вынуждая маленького Северуса выбегать ночью на мороз в одной рубашке.       Правда, с отъездом в школу ситуация не сильно изменилась. Да, недостатка в елках и вкусной еде в Хогвартсе не наблюдалось, но вот того тепла и радостного ожидания рождественского чуда Северус все равно не чувствовал. Только острое одиночество от того, что единственная подруга Лили уехала на каникулы домой, а сам он ближайшие две недели проведет, как обычно, уткнувшись в книжки. Но лучше так, чем дома, с отцом…       Постепенно, с возрастом, надежды на то, что однажды случится чудо, испарились окончательно. Северус смирился со своим одиночеством, которое, казалось, будет сопровождать его всегда, и большую часть времени это его вполне устраивало.       И только, когда в воздухе начинали витать запахи свежей хвои и выпечки, а двери домов украшались венками из омелы и остролиста, Северус вновь ощущал болезненный укол в области сердца от осознания, что у него никогда ничего подобного не будет. Нет, он, конечно, мог бы украсить свою старую развалюху в Паучьем Тупике и позволить себе праздничный ужин, но… разделить эту праздничную атмосферу все равно было не с кем, так какой смысл?       Именно эти безрадостные мысли крутились в голове Северуса в канун очередного — сорок третьего, если быть точным — Рождества в его жизни. Круглые маггловские часы на стене показывали половину девятого вечера, когда внезапно он услышал писк сигнальных чар, натянутых вокруг дома. Звук был слабым, что означало, что незваный гость не представляет угрозы, однако Северус все же вытащил из рукава палочку прежде, чем открыть дверь.       На пороге стоял Поттер. Улыбающийся до ушей, с припорошенными снегом растрепанными волосами и красными от мороза щеками. Одной рукой он невербально левитировал рядом с собой огромную пушистую елку, а другой прижимал к груди коричневый бумажный пакет, из которого торчал багет с хрустящей корочкой и живописный пучок зелени.       — Держи! — радостно заявил он, сунув ошарашенному Снейпу пакет с едой. Тот от неожиданности отступил на шаг назад, а затем и вовсе был вынужден отойти с дороги, потому что наглый мальчишка уже затаскивал елку в дом. — Поберегись!       Он отлевитировал этого хвойного монстра в центр гостиной и установил на трансфигурированную прямо из воздуха подставку, после чего еще раз взмахнул рукой и ель окуталась голубовато-серебристым сиянием крошечных огоньков и украсилась искрящимися белыми шарами.       — Кхм… Поттер, что все это значит? — хрипло произнес Снейп, беря себя в руки.       — Что мое освоение невербальной, беспалочковой проходит успешно! — удовлетворенно отозвался тот, оглядывая деяние рук своих.       — Это я вижу, — начиная раздражаться, процедил Северус, ставя пакет на стол. — Я спрашиваю, что ты, черт возьми, делаешь в моем доме?       Поттер обернулся и в его зеленых глазах мелькнуло непонятное веселье.       — Исполняю свое рождественское желание. Провести праздник с любимым человеком.       Обезоруженный этой внезапной искренностью Северус не сразу нашелся с ответом, но когда заговорил, в его голосе звучало подозрение.       — Поттер, то, что мы с тобой иногда спим, еще не означает, что…       — Для меня означает, — улыбка парня слегка померкла, но взгляд вдруг засветился нежностью. Он подошел к Снейпу и коснулся замерзшими пальцами его плеча. — Я люблю тебя, Сев. Давно. Я знаю, что ты не веришь, сомневаешься, поэтому я не прошу многого… Если захочешь, завтра же я уйду к себе, но сегодня… Пожалуйста, позволь мне подарить тебе этот праздник. Давай притворимся, что мы по-настоящему вместе, без всех этих «но» и «с условием». Приготовим ужин, сварим глинтвейн, повесим носки у камина…       — Что за глупые игры? — недовольно проворчал Северус, пытаясь скрыть за этой резкостью странное теплое чувство, разливающееся внутри от слов Поттера. — Это совершенно…       — Одна рождественская ночь, — прошептал Поттер, почти касаясь губами его уха, от чего по позвоночнику пробежали горячие мурашки. — Пусть это будет подарком.       Пушистая ель одуряюще пахла хвоей и зимней свежестью, яркие огни медленно сменили цвет с голубого на оранжевый, заливая комнату теплым мерцающим светом, влажные от растаявшего снега волосы Поттера так и манили запустить в них пальцы… и Северус почувствовал, что сдается. Безумно захотелось узнать, каково это, разделить с кем-то рождественское волшебство.       — Хорошо, — наконец, хрипло произнес он. — Но только в виде исключения, это не значит…       — Не значит, — на лице Поттера снова расплылась широкая улыбка, зеленые глаза азартно сверкнули. — Ты займешься глинтвейном или мясом? Думаю, мясо лучше запечь, знаешь…       Он продолжал радостно делиться своими соображениями по поводу ужина, уже активно хозяйничая на кухне.       Снейп хотел было возмутиться подобному самоуправству, но почему-то передумал. Ощущение, что кому-то не все равно, как он проведет праздник, что кто-то приготовит ужин, а после можно будет вдвоем посидеть возле елки, наслаждаясь пряным ароматом глинтвейна, было таким приятным, что не хотелось портить момент. В конце концов, что он теряет? Уже завтра рождественское чудо закончится, и все станет по-прежнему.       И только смутное, но отчего-то очень радостное чувство, родившееся глубоко внутри, подсказывало, что Поттер уже никуда не уйдет.