Время Снарри

      Недопонимание. О, да! Пожалуй, все то безобразие, что творилось между мрачным профессором зельеварения и его зеленоглазым учеником с самого первого взгляда, было самим олицетворением этого понятия.       Гарри Поттер стоял перед дверью, ведущей в кабинет Снейпа и уже двадцать минут не решался постучать. Со Снейпом никогда не получалось объясниться по-человечески. От слова «совсем». Гарри начинал даже подозревать, что дело тут нечисто. Проклятие какое, что ли?       Вот, взять хотя бы первый курс. Тот самый, злополучный, первый урок, после которого все пошло наперекосяк, он не забудет никогда.       Мерлиновы кальсоны, ну конечно он знал, что безоар достают из желудка козы, волчья отрава и аконит — одно и то же, а из полыни и златоцветника готовят усыпляющий отвар! Чем еще он мог заниматься весь месяц перед школой, будучи запертым в чулане у Дурслей, если не чтением учебников? Но кто же виноват, что Гермиона перед уроком слезно умоляла его позволить ей ответить первой, потому что если она не докажет всем вокруг, что самая умная, то не сможет спокойно спать?       И главное, Гарри пытался донести эту мысль до Снейпа сразу после урока, ведь зелья-то ему очень даже понравились, но язвительный профессор только обозвал его лжецом.       «Вы такой же, как ваш отец, Поттер!»       О, эта фраза. Она преследовала Гарри красной нитью сквозь все семь лет учебы, въедаясь в подкорку мозга. И Снейп, конечно, хорош! Навесил ярлык и рад собственной проницательности. А то, что у Гарри от отца одна внешность, это не в счет.       А второй курс? Гарри лишь хотел извиниться за их с Роном безрассудное поведение, объяснить, что в иву они врезались случайно и вообще во всем виноват Добби, а Снейп послал его в цензурной форме… к МакГонагалл.       «Мне не интересны ваши нелепые оправдания, Поттер! Перед своим деканом объясняйтесь!»       А он, может, именно с ним, со Снейпом, объясниться хотел. Ну, стыдно ему было, что подозревал его весь первый курс, хотя злодеем оказался Квиррелл. И благодарен был за спасение на матче…       С третьего курса все вообще покатилось, как снежный ком. Дурацкая история с Сириусом, турнир этот, Мордред его побери, а уж про случай с думосбором и вспоминать было страшно.       «Профессор, я не хотел! Это вышло случайно!»       «Вон!»       И банка с тараканами, разбившаяся над ухом. Хорошо еще не проклятие. А Гарри всего-то пытался сказать, что понял, наконец, предвзятое отношение к себе с его стороны, и отчаянно хотел доказать, что он вовсе не похож на отца.       Не вышло. А ведь в тот день он впервые увидел за ледяной маской нормального, живого человека. Который может орать и швыряться вещами. Пожалуй, именно тогда где-то в глубине души появились первые, робкие ростки того чувства, от которого Гарри мучился весь седьмой курс и мучается до сих пор.       Наверное поэтому он с таким остервенением гнался тогда за Снейпом, после убийства Дамблдора. Больно видеть, как враг убивает твоего наставника, но видеть, как это делает далеко не безразличный тебе человек, в сто раз больнее.       Да и Снейп тоже хорош! В его шпионских играх сам Волдеморт запутался, куда уж было Гарри с его затуманенными крестражем мозгами? Тем неожиданнее было это роковое:       «Посмотри на меня…»       Он посмотрел. Посмотрел и пропал, забыв о том, что считает этого человека предателем, трусом и убийцей. Он уже тогда, в хижине, готов был простить Снейпу все, только бы он выжил, а уж когда посмотрел воспоминания…       Мадам Помфри пришлось гнать в хижину под Империусом, но Гарри было уже все равно. В конце концов, он собирался умереть, а с трупа за использование непростительных не спрашивают. И только убедившись, что жизни Снейпа больше ничего не грозит, он отправился в злосчастный лес на свое последнее, как он думал, свидание с Волдемортом.       Да, черт возьми, он и с призрачного вокзала вернулся только потому, что хотел, наконец, расставить все точки над «i». Но теперь, когда война была позади, выяснилось, что упокоить бессмертного Лорда было проще, чем поговорить с Северусом Снейпом. Даже в больнице, будучи не в состоянии толком пошевелиться, он умудрялся извратить смысл слов Гарри до неузнаваемости.       «Профессор, пожалуйста, выслушайте. Я должен извиниться…»       «Я не нуждаюсь ни в ваших извинениях, ни в вашей жалости, Поттер!»       «Да причем тут жалость, я же…»       «Умоляю, избавьте меня от необходимости выслушивать ваши душевные излияния. Если ваша геройская совесть мешает вам спать по ночам, хорошо, я вас прощаю. За что бы вы там ни извинялись. Довольны?»       «Но я…»       «Всего доброго, Поттер!»       А после того, как Снейпа выписали, положение стало совсем безнадежным. Сколько раз за последние полгода Гарри пытался поговорить? Он сбился со счета. А ведь он специально вернулся в Хогвартс, доучиваться, только чтобы иметь возможность видеть профессора чаще, и не терял надежды, что однажды Снейп все же дослушает его до конца. Но тот, будто намеренно, пропускал все его слова мимо ушей. Даже на прямое: «Я люблю вас!», с отчаянием выпаленное на очередной отработке, на которые он сознательно нарывался, Снейп отреагировал в своем репертуаре:       «Что за чушь вы несете, Поттер?»       «Это не чушь! Я вас люблю! Давно, а вы…»       «Это посттравматический синдром. Пройдет.»       У Гарри опустились руки. Два месяца он бродил по замку тенью, не общаясь ни с кем из друзей, игнорируя все попытки как-то его расшевелить, пока, наконец, не понял, что должен попытаться еще раз. Он чувствовал, что Снейп к нему тоже неравнодушен. Он видел это в его тоскливых взглядах, когда профессор думал, что на него не смотрят. Он помнил, как Снейп чертову кучу раз вытаскивал его задницу изо всяких переделок и, будь он проклят, если тот делал все это ради покойной Лили. Как же.       И вот теперь Гарри снова стоял перед дверью его кабинета с твердым намерением уйти только с победой. Герой он, в конце концов, или кто?       Он решительно поднял руку и постучал.       — Войдите.       Снейп, сидевший за столом, поднял взгляд и с какой-то неясной обреченностью констатировал:       — Поттер.       Гарри собрал всю свою волю в кулак.       — Профессор… Северус… Прежде, чем вы… ты швырнешь в меня каким-нибудь проклятием, я должен предупредить, что…       — Мордред, ну за что мне все это? — перебил его Снейп, прикрывая глаза. — Сколько ты еще будешь меня мучить?       — Я? — Гарри от неожиданности растерялся. — Это кто кого мучает?!       Снейп гневно сверкнул глазами, буквально испепеляя его взглядом, а затем вдруг резко встал и в мгновение ока оказался рядом с ним.       — Несносный, эгоистичный мальчишка…       Гарри возмутился бы этой нелестной характеристике, если бы Снейп не прошептал все это на выдохе, касаясь губами его виска.       — Сев… ерус… я…       — Молчи. Прошу тебя, просто… молчи.       Снейп отстранился, и у Гарри перехватило дыхание от того, сколько нежности и тоски было в вечно холодных темных глазах.       — Ну не могу я, понимаешь? — с каким-то болезненным отчаянием произнес он. — Ты достоин лучшего…       — Но ты — лучший! — выдохнул Гарри. — Мне никто не нужен кроме тебя!       — Гарри… — Снейп прикрыл глаза, а Поттер вздрогнул, осознав, что Северус впервые в жизни назвал его по имени. — Тебе восемнадцать. Это сейчас тебе кажется, что ты влюблен, но пройдет время…       — Нет! — резко оборвал его Гарри. — Не пройдет! Я одержим тобой с пятого курса! И буду одержим через десять лет, через двадцать, через сто! Ты, черт возьми, самый умный, самый харизматичный, самый невыносимый человек из всех, кого я знаю, кто вообще может сравниться с тобой?!       Губы Северуса дрогнули в слабой улыбке.       — Гриффиндор — это все же диагноз. Как ты умудряешься среди сотни недостатков видеть одни достоинства? Почему отказываешься оценивать реальность трезво?       — Может, потому, что люблю?       Снейп тяжело вздохнул.       — Нет, это невыносимо. Третьего раза я не выдержу…       — Что? — не понял Гарри.       — Ты поймешь… со временем поймешь, что я был прав. Прости. Обливиэйт.       Гарри моргнул и непонимающе посмотрел на него.       — Идите, Поттер, отработка закончена, — устало сказал Снейп и отвернулся, возвращаясь к столу.       — Но я…       — Идите.       Гарри несколько секунд молча смотрел на него, а затем развернулся и вышел за дверь. Уже в коридоре он выдохнул и привалился спиной к холодной стене, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.       Вот оно что. Третий раз значит. Ну держитесь, профессор, я этого просто так не оставлю!       Гарри усмехнулся и посмотрел на тоненькое, неприметное кольцо на своем мизинце.       — Опять ты не дал мне договорить, Северус. А ведь я хотел предупредить, что на мне артефакт, защищающий от любого магического воздействия…