От дружбы к любви.

Белый свет яркого коридора больницы слепил глаза. Девушка сидела на голубом сидении у палаты и перебирала пальцы от волнения. Было страшно, что в любой момент, любую секунду человек, который тебя вырастил, воспитал, одел и был с тобой всегда рядом, может в любой момент просто исчезнуть из твоей жизни, как будто его и не было. — Дюпэн-Чэн Маринетт, — дверь резко открылась и синеволосая встрепенулась и встала. В дверном проёме появился врач бабули — Виктор Александрович, — Антонина Степановна сейчас находится в тяжёлом состоянии, ей нужен покой и время. — А можно зайти к ней? — спросила она, подходя к двери. — Я же сказал, ей нужен покой и время. Идите домой, успокойтесь, отдохните. Я Вам позвоню и тогда можете навестить. Маринетт судорожно кивнула и вытирая тыльной стороной ладони нарастающие слёзы пошла в сторону выхода из больницы *** Девушка шла по улице и почувствовала вибрирование в заднем кармане джинс. Протянув руку она достала телефон. На дисплее высветилось «Алья», хотя она бы очень хотела, чтобы там было совсем не её имя. Алина — её подруга, можно даже сказать, лучшая. Конечно же, после Эдриана. Одноклассница, с которой она дружит, общается, ходит вместе в столовую, да и вообще она дорожит ей, ибо особо ни с кем не общается из девочек, но и с парнями тоже самое, только Агрест. Она провела пальцем по экрану и прислонила смартфон к уху. — Алло? — сказала Дюпэн-Чэн и убрала выбившуюся ярко-синию прядь за ухо. — Ну привет, предательница, — услышала она грубый голос в трубке, и тут же нахмурилась. — Аль, ты чего? Что-то случилось? — Да, случилось. Ты просто офигела! Не звонишь, не пишешь! Трёшься со своим… Мне аж противно. — Он мне друг, Алина! Объясни, что случилось? — Я все уже объяснила! Катись к чертям! Она хотела возразить, но услышала лишь нудные гудки. Девушка застыла и с глаз по неволе стали катиться солёные, горячие слёзы. *** — Эдриан, открой, прошу. — шептала она и нажимала на кнопку звонка у его квартиры. Через секунд 15 она открывается и брюнетка видит перед собой Агреста, который сразу же удивился её красным от слёз глазам и лицу. — Мэри? Что-то произошло? — обеспокоено спросил парень и тут же замолчал, оказавшись в крепких объятиях хрупкой девочки. Он в оцепенении прижал её к себе и погладил по спине, целуя в макушку. — Я тебя очень люблю, Эдри, — ткань футболки в районе плеча стала мокрой. — Я знаю, — тихо, будто заглушено произнёс тот. *** Дюпэн-Чэн лежала на кровати, тихо сопя аккуратным носиком. Чёрные, густые ресницы слегка подрагивали во сне, а ярко-синие волосы, лежащие на груди, мягко, то поднимались, то опускались из-за постоянных вздохов. Она вдруг нахмурилась и стала медленно поднимать веки. Руки скользнули по гладкой ткани одеяла и она укрыла себя им потеплее. — Выспалась? — спросил Эдриан, смотря на сладко зевающую девушку, делая глотки горячего чая. Та кивнула и легла на бок, осматривая комнату: нежно-жёлтые обои, выключенная лампа, стоящая на рабочем столе из тёмного дерева. Она начинает потихоньку вспоминать вчерашний день: обычный летний денёк, солнечные лучи играют на стенах, ссора с Алиной, объятия с Агрестом и… больница, где сейчас лежит бабушка. Девушка резко вскакивает и оглядывается по сторонам: квартира точно Эдриана, она узнает её даже в самый трудный момент. Откидывает персиковое одеяло со своего тела и подходит к зеркалу. — Мне никто не звонил? — спрашивает она, натягивая на собранный конский хвост резинку. — Нет. А что? — он вскидывает брови и делает ещё глоток чая, обжигающего горло. — Должны из больницы позвонить, обещали о состоянии бабушки рассказать. Парень промолчал, а она вышла из комнаты, взяв с тумбочки свой телефон. *** Друзья лежат на кровати и смотрят какой-то фильм. Эдриану, вроде как, было интересно, судя по его задумчивом блеском в глазах, которые были уставлены полностью на экран ноутбука. Синеволосая же наоборот: она не вникала в сюжет, не задумывалась о маленьких деталях, хотя для неё это было крайне странно, ибо такие совместные просмотры фильмов или сериалов были её любимыми моментами, и если бы прямо сейчас её спросили, о чём фильм, она бы не проронила ни слова, а просто отвела взгляд вниз. Телефон на тумбочке резко зазвонил, от чего пошла вибрация, и та схватила его рукой. — Алло? Здравствуйте, — сказала она, кидая взгляд на Агреста, который в это время поставил фильм на паузу, — понятно, уже еду, — процедила та, сбрасывая трубку, и взяв за руку лучшего друга встала с кровати, начиная собираться. *** Голова трещала, от чего девушка медленно подушечками пальцем массировала виски. Запах больницы, препаратов, таблеток бил в нос, и девушка поморщилась от плохого состояния. Живот крутило, как-будто кто-то изъедал её изнутри, в голову будто стреляло. Минута шла ту медленно, как час. Казалось, что прямо в голубых, монотонных, навевающих страх стенах расположены часы, которые очень плавно и медленно тикают. Прямо сейчас Дюпэн-Чэн ценила каждую секунду, которую она сидит в больнице, ведь от именно неё может зависеть вся жизнь бабушки. Ожидать чего-либо — угнетающе. Хотя, само ожидание, это так непредсказуемо, пугающе, навевает нехорошие мысли. Интересно, а каково ожидать своей смерти? Наверное, ужасно, раз ожидание чужой смерти — уже заставляет встать ком в горле и бить всё кулаками. Вот представьте, вы жили, все в вашей жизни так хорошо, прекрасно складывается, у вас есть друзья, семья, даже дети, работа. И вот, как по щелчку пальца, вы теряете всё, что вам было дорого, что у вас было. Самого родного человека, работу, преданных друзей. Вы даже задумываться об этом не хотите, да? А вы задумайтесь. Обдумайте ваш план действий при таком раскладе, такой ситуации. Вот и Маринетт думала, что ей делать, когда бабуля отправится на тот свет. Конечно, хотелось стукнуть себя по лбу, было стыдно, заставляло загнать себя в краску. Но ведь и в правду, что же будет? Она нагрянет в детский дом? Она ведь несовершеннолетняя, потеряет единственного опекуна, ведь биологическим родителям на неё плевать с высокой колокольни, наверное они и сейчас сидят с сигаретой и допивают очередную бутылку пива. Вдруг девушка чувствует мужские руки на худой талии и поднимает голову на него. Хлопает глазами в недоумении, но зарывается носом в плечо и начинает тихонько всхлипывать от безвыходности. Дверь резко открывается и в ней показывается врач. Девушка оборачивается и не знает что делать: плакать или улыбаться. Что сейчас скажет доктор? Всё хорошо? Или так ужасно? Стоит ли уже наступившим слезам катится по щекам? Хотелось закричать, что-то вроде типа «да говорите уже», но она молчит. — Мы провели сложную операцию. Сделали, что было в наших силах... — сердце замирает, как будто даже не бьётся, — Антонина находится в тяжёлом состоянии, навестить можете завтра, когда ей станет лучше. Маринетт стоит в ступоре, а затем выдыхает и смеётся, прижимаясь к другу. — Можно я тебя поцелую? — спросила она, не надеясь ни на что, уже даже пожалев о слетевшем с губ предложении. Но получив одобрительный кивок, она посмотрела на его губы секунды 3, а затем прильнула к ним.