Миура

Звонок от Имаёши рано утром не сулил ничего хорошего, но трубку все-таки пришлось взять. Выбора нет, если звонит начальство. — Слушаю. — Доброе утро, Аомине-кун, — Имаёши сделал паузу, должно быть, ожидая, что Аомине поздоровается в ответ. Аомине молчал, разглядывая пустой чайник. — Сделай мне одолжение. В порту выловили труп, криминалисты будут там минут через двадцать, присмотри? — Имаёши снова сделал паузу, в этот раз совсем короткую, хватило, чтобы Аомине успел придумать подходящее ругательство, но не успел его произнести. — На сто тридцать четвертом грузовик перевернулся, дорога полностью перекрыта. Ни я, ни кто-то из группы не успеет. Нет ничего хуже, чем быть первым у трупа, подключат к команде — не отвертишься. А пока расследуют убийство, домой попадаешь в лучшем случае только поспать. Аомине потер висок, вспоминая, кто еще живет к востоку от порта. — А… — Сакурай уже уехал по вызову. И мне будет спокойнее, если на месте будешь ты. В их управлении, слишком маленьком, чтобы в нем существовали полноценные первый и второй отделы, прижилось негласное правило: любым насилием занимался инспектор Имаёши со своей командой, а тем, что подходило под «имущественные преступления», которые, впрочем, трактовались достаточно широко, — инспектор Сакурай и его подчиненные. Формально Аомине числился под начальством у Сакурая, но из-за недостатка людей им всем время от времени приходилось подменять друг друга. Можно было бы предложить еще несколько жертв вместо себя — по званию проходили. Вот только Имаёши наверняка даже не звонил Сакураю — тот вполне мог все еще только собираться на работу — и наверняка соврет про всех остальных. Придется ехать. Без завтрака. С другой стороны, не придется решать, что именно мыть: сковороду для омлета или тарелку для риса с зеленым чаем. — Ладно, — сказал Аомине и нажал отбой без лишних расшаркиваний, уже прикидывая, где можно купить что-нибудь пожевать по дороге. Телефон завибрировал, не успел он обуться. «Третий пирс». Да ладно. Как будто на этом рыбацком пятачке можно не заметить полицейское оцепление. Аомине сунул телефон в карман и захлопнул дверь. Разумеется, ничего в порту разыскивать не пришлось: черно-белые патрульные машины сверкали на мартовском солнце так, что резало глаза; коллеги из местной полицейской будки натягивали яркий голубой пластик на алюминиевый каркас, пряча тело от посторонних; и пышная юбка Сацуки, вся в розово-зеленых цветах, выделялась на фоне темного синего моря и белых лодок летним, чуждым сейчас пятном. Пропустить все это мог только слепой. Аомине протолкался через пахнущую рыбой и солью толпу, кивнул узнавшему его патрульному, но распоряжавшемуся на пирсе сержанту Окаде, с которым тоже не раз приходилось сталкиваться, все равно пришлось показать удостоверение: сержант Окада любил протокол. За сверкающими машинами и голубым пластиком на свернутых сетях лежал утопленник. Одутловатое его лицо было таким, скорее всего, и при жизни: раз рыбы не успели объесть его, пробыл он в воде недолго. Да и морская соль еще не испортила мягкую на вид шерсть серого костюма. Задравшийся рукав открывал руку, пластилиново-желтую, похожую на часть дешевого манекена. Аомине опустился было перед трупом на корточки, приглядываясь к светлой полосе на безымянном пальце — недавно разведенный? — но порыв ветра распахнул края пластика и в зазоре мелькнула цветная юбка. На периферии зрения, но Аомине все равно раздраженно вскинулся. Наверняка Сацуки сюда тоже вытащил утренний звонок Имаёши, иначе бы она по-другому оделась. Да и вообще, что ей тут делать: этот пирс явно не место преступления, а одежду и все, что найдут на покойнике, ей из морга пришлют. — Сацуки! Она не услышала — порыв ветра швырнул имя назад. Пришлось идти самому. Вежливо кивнув старику, с которым разговаривала Сацуки, Аомине довольно бесцеремонно оттащил ее за локоть в сторону. — Свидетелей опрашивать — не твоя работа. Выдернув локоть из его хватки, она перевернула свой блокнот исписанной страницей наружу и вздернула покрасневший от холодного ветра нос. — А считать, откуда его в воду бросили, как я должна? Или ты сам это сделаешь, Дай-чан? На разлинованном листе был набросан план порта, отмеченную штриховкой воду рассекали какие-то кривые стрелки. Сацуки протянула карандаш — пальцы на ее руке тоже покраснели. — Сделаешь? — Да можно подумать, у тебя получится, — буркнул Аомине, кивнув на мешанину рыбацких лодок. Зря, конечно. Каким-то образом у Сацуки всегда получалось: посчитать, как давно пятно крови оказалось на ковре, когда испортился йогурт, откуда ветром принесло записку. Он отвернулся. — Вырядилась еще. Она прижалась к его спине, прячась от ветра, и хихикнула: — Весна ведь. Не подумала, что тут так холодно будет. — Тоже мне, эксперт-криминалист. — Ну не синоптик же. — Длинная утренняя тень качнулась — Сацуки поднялась на цыпочки, пытаясь выглянуть из-за его плеча, но только стукнулась лбом над лопаткой. — А расследование ты поведешь? — Нет. Никаким расследованием я заниматься не собираюсь. Дождусь, когда Имаёши с командой приедет и свалю. Ты труп смотрела? — Это же не моя работа, — напомнила ему Сацуки его же слова. Вздохнула, втягивая руки в рукава кожаной куртки. — Дашь шарф, расскажу. Аомине ничего не хотел знать про труп. Труп Имаёши, вот тот пусть и знает про него. Но стянул шарф с шеи и не глядя сунул Сацуки. — Мужчина, приблизительно сорок пять лет. С хорошим достатком, одежда дорогая. Я бы сказала, захлебнулся, но это только предположение, я его не трогала. Просто выражение лица у него такое, ну, как будто он понимал, что тонет. Точно тебе скажут только после вскрытия. Ноги под коленями сломаны. — Сломаны? — от удивления Аомине обернулся. — Якудза? — Не знаю, якудза или нет, — глухо донесся голос Сацуки из-под нескольких слоев ткани: она намотала шарф так, что тот теперь закрывал нижнюю половину лица. — Но я бы сказала, что покойник не из Миуры. Они одновременно посмотрели на изгибающийся берег залива, туда, где из утренней серой дымки на Миуру наползала Йокогама. Граница проходила по шоссе, тому самому, где застрял Имаёши. Коробки из стали и стекла на той стороне относились к Йокогаме, трубы рыбного завода и глухие бетонные склады на этой — к Миуре. — Принесло течением? Было бы здорово. Тогда отдать утопленника тамошнему городскому управлению — и закрыть дело тут. — Нет, если бы течением из города несло, его бы за волноломом прибило, — вмешался старик, которого расспрашивала Сацуки. — А он тут болтался, между лодок, значит. Тут его и сбросили. Старик стянул с головы вязаную шапку и весь подался к Аомине — похоже, просто не терпелось помочь полиции. — Танака-сан знает о местных течениях все, — улыбнулась под шарфом Сацуки. И готов просветить каждого, ясное дело. В желудке голодно повело — ничего кроме кофе с молоком перехватить по дороге не получилось. — Точно сказать, откуда сбросили, может? — Ну… — старик пригладил седой пушок, покрывающий уже почти лысую голову. — Ну, значит, где-то между третьим причалом и тем вон краном. Нда, очень точно. Участок метров пятьсот в длину, не меньше. Попробуй обыскать, разве что у Сацуки получится получше определить место. Да и смысл обыскивать, наверняка затоптали уже все. Он окинул взглядом толпу рыбаков в резиновых сапогах. Выглядело безнадежно. Аомине задрал голову, осматривая фонари и краны, составленные друг на друга контейнеры, сети, словно шторы развешенные на стойках. Темных углов тут достаточно, а из свидетелей, может, только ночной сторож объявится. — Во сколько его убили? — Тебе лучше медэксперта дождаться. — Мне примерно. Прикинуть, что дальше делать. — Для того, кто не собирается заниматься вообще никаким расследованием, ты слишком занимаешься этим. Аомине не успел огрызнуться: за патрульными машинами мелькнула еще одна пара оранжевых огней — к причалам подкатил белый минивэн с затемненными стеклами. Из открывшейся двери на асфальт выбрался доктор Одзава, высокий, худощавый, едва за тридцать, но всеми манерами — как будто завтра на пенсию. Два его помощника распахнули задние дверцы и принялись вытаскивать носилки и оборудование для осмотра. — Одзава тебе точное время скажет. — Через неделю? Говорили, Одзава терпеть не мог слова «примерно» и «приблизительно» и временные отрезки длиннее пятнадцати минут. Он не любил догадки и писал отчеты невероятной толщины, в которых каждый вывод сопровождался ссылкой на источник, откуда взята формула для расчетов. Правда до сих пор Аомине лично не приходилось с ним сталкиваться, но для Имаёши и его подчиненных тот был неиссякаемым поводом для бессильных саркастических шуток — несмотря на все жалобы, уволить его не могли. Какой-то родственник мэра, что поделать. — Первый отдел сильно преувеличивает. Приблизительное время смерти доктор Одзава тебе скажет сейчас. По протоколу положено. — Ты тоже скажи. Я потом сравню. — Где-то между часом и тремя, — сдалась Сацуки. — Но, может быть, и раньше, вода холодная, могла задержать окоченение. Она перевернула исписанную страницу блокнота и поморщилась, наблюдая из-за Аомине, как Одзава с помощниками наклоняются над трупом. — Ты иди, Дай-чан. Мне еще нужно порасспрашивать Танаку-сана. У меня к нему очень много вопросов. Ну да. Ровно столько, чтобы Одзава успел уехать. Аомине оставил ее со стариком. Одзава, щурясь от яркого солнца и бликов, поглядывал на часы. Как только Аомине подошел, он поздоровался, едва наклонив голову. И тут же присел перед трупом, сложил руки в молитвенном жесте на несколько секунд. Едва ладони Одзавы разомкнулись, расторопный помощник включил диктофон, четко произнес сегодняшнюю дату и поднес диктофон ближе к своему начальнику. — Осмотр ведет доктор Одзава Акихито, — начал тот скучным, механическим голосом. Приложил пальцы в резиновых перчатках к шее. — Признаки жизни у пострадавшего не отмечены. Второй помощник защелкал фотоаппаратом. В отличие от большинства своих коллег, славящихся черным юмором, Одзава соблюдал протокол осмотра до запятой и никаких шуток себе не позволял, как и ни одного отступления от предписанного порядка. Аомине зевал, не стесняясь, сержант Окада одобрительно кивал, а Имаёши все не ехал. — … в правом внешнем кармане пиджака пострадавшего найден свернутый галстук в серо-синюю диагональную полоску, полностью пропитанный водой. Зарегистрирован под номером шесть. В правом внутреннем кармане пиджака пострадавшего найдена упаковка мятных драже марки «Минтия» со вкусом лимона и лайма, вода в пластиковую упаковку не просочилась, два из двенадцати драже отсутствуют. Зарегистрирована под номером семь… Отойдя на несколько шагов от тела, Аомине достал телефон из кармана. Почти девять. Сколько тут еще торчать? Он открыл список принятых вызовов. Имаёши ответил после первого же гудка: — Что-то случилось? — Одзава уже здесь. Вы скоро приедете? — Боюсь, что нет. Фура лежит поперек дороги, спасатели пытаются вытащить водителя и пассажира из кабины, но пока никак. — И больше никто не освободился? — Суса, но он попал в эту же пробку. Минут пять назад звонил сказать, что у него получилось развернуться на развязке. Постарается добраться через Ивадояму. Черт, это почти час еще. Даже Одзава успеет закончить, наверное, к этому времени. — Аомине, я очень на тебя надеюсь... Опять Имаёши за свое. — Ладно, понял. Значит, придется начинать самому, а потом нужно постараться сплавить все Сусе. — … в полости рта стоматологического вмешательства не обнаружено. Аомине присел рядом с Одзавой. — То есть, по пломбам его опознать не получится? Одзава замер, будто в руках у него была не голова покойника, а бутыль нитроглицерина. Осторожно повернулся к Аомине. — Я не готов обсуждать это без более глубокого анализа. — Он захлебнулся, или его уже мертвым сбросили? Одзава плотно сжал губы, опустил голову покойника на доски пирса. — Вот что, пожалуйста, не торопите меня. — Он резкими движениями стянул с рук перчатки — латкес звонко щелкнул — и натянул новую пару. Можно подумать, вопрос Аомине предыдущую испачкал. — Вы получите устный отчет, когда я закончу. — Сегодня? — Через девятнадцать минут. Аомине демонстративно посмотрел на часы. С сержантом Окадой он заговорил только чтобы убить время: — Кто его обнаружил? Сержант прищурился на толпу и показал на парня лет двадцати пяти, стоящего справа от патрульных машин. — Вот тот. Фукуда Минору, — он поманил рыбака пальцами, и тот, оглянувшись по сторонам — вдруг позвали кого-то другого? — прихрамывая поспешил к ним. — Звали? Аомине кивнул. — Расскажите, как вы нашли тело. — Да я уже вот, — Фукуда покосился на Окаду и отвел взгляд, — рассказывал. Свидетели бывают двух видов. Одних распирает от сознания собственной важности, они готовы раз за разом рассказывать об увиденном следователю — или любому, кто спросит — и красочных деталей в каждой новой версии прибавляется. Фукуда, похоже, принадлежал ко второму: к тем, у кого смерть вызывает трепет и уважение, кто вспоминает свое столкновение с ней крайне неохотно. Аомине достал блокнот с ручкой, почему-то свидетелей этот жест всегда успокаивал, если они, конечно, не врали. — Расскажите еще раз, для меня. Фукуда переступил на месте, сунул руки в карманы, вытащил их, потер шею, сдвигая высокий ворот колючего свитера. Снова покосился на сержанта, словно ожидая, что тот расскажет все вместо него, но сержант только ободряюще кивнул, словно отец ребенку. — Ну… Мы возвращались. В гавань уже зашли, и Сугимото сказал мне перенести сеть на корму, там порвалось, вчера еще. Ну вот чтобы сегодня точно не забыть, он и сказал положить на корму. Я взял сеть и пошел, по правому борту, а Сугимото там поставил ящик, и я вот… — Фукуда показал на ногу, — ударился и сеть уронил за борт. Начал тащить — не тащится. Решил, зацепилось за обломок на дне. Тут по осени катер развлекательный затонул, еще не поднимали. Ну и вот, Сугимото пришел помогать. Ну, дернули вдвоем. И вот, — он кивнул на синий пластик, — вытащили. Аомине накарябал несколько строчек в блокноте — не особо разборчиво — и спросил: — Во сколько это было? — В шесть с небольшим, солнце уже вставало. — При покойнике ничего не находили? Бумажник, документы? Фукуда обиженно сжался, и сержант Окада похлопал его по плечу. — Да детектив и не думает, что ты украл. — Сержант укоризненно посмотрел на Аомине. — Просто, может, в сетях застряло или выпало куда-нибудь на палубу? — Да, да, именно это я и спрашиваю, — проворчал Аомине. — Может, обратно в воду что-то упало? Фукуда покачал головой: — Нет, ничего такого. Аомине обернулся к гавани. Стоит ли вызвать водолазов обыскать дно? Было бы забавно понаблюдать, только дорого, а вероятность, что найдут документы, слишком мала, чтобы Харасава разрешил потратиться. Может, попросит пару ныряльщиков за жемчугом глянуть — в качестве добровольной помощи городской полиции. — Спасибо, вы нам очень помогли, — отпустил Аомине свидетеля дежурной фразой. Наблюдая, как Фукуда с облегчением возвращается обратно за патрульные машины, Окада качнулся с пятки на носок и протянул: — Йокогамский покойник, не наш, готов на половину оклада спорить. Аомине спорить не собирался. Ясное же дело. Какого только черта его в Миуру занесло, этого покойника. — Видел вчера якудза тамошних у Тошики в раменной, — продолжал раскачиваться Окада. — Наверняка, их рук дело. — Подрались с кем-нибудь? — Аомине нахмурился, пытаясь припомнить, было ли в сводках что-нибудь вчера. — Нет, тихо сидели, но вы же знаете, неспроста они тут. С этим тоже не поспоришь. Вкусный у Тошики рамен, но не настолько, чтобы за ним из Йокогамы ездить. Аомине нахмурился еще сильнее — еще пара дней, и Харасава, наверняка пошлет его разобраться с чужаками, не дожидаясь, пока те успеют что-нибудь натворить. Наконец Одзава закончил осмотр и прислал за Аомине помощника — того, что держал диктофон. — Предварительно, — Одзава поморщился и повторил чуть громче: — предварительно, смерть наступила в результате утопления. Приблизительное время смерти между двенадцатью часами сорока восемью минутами и двумя часами пятьюдесятью семью минутами. На теле имеются повреждения: сломаны обе голени в верхней трети. Переломы получены в результате столкновения с тупым твердым предметом. — Битой, может быть? — спросил Аомине. Одзава запнулся, но нехотя ответил: — Возможно, — и продолжил: — Кроме того, имеется ссадина на левой ладони. — Можно определить, тут утопили или в другом месте? — снова перебил его Аомине. — Можно сделать анализ воды из легких и сравнить с образцом, взятым в гавани. — Одзава потер переносицу под очками и, словно расставаясь с мешком золота, добавил: — Однако при первичном осмотре я не обнаружил повреждений, полученных постмортем. Мой предварительный — подчеркиваю! — предварительный вывод: тело после смерти не перемещали. Значит, Сацуки все-таки придется поработать на пирсе.