Миура

Стекло блестело на асфальте алмазной россыпью, как на той подвеске, что очень понравилась Нарико. Теперь придется ее купить — Имаёши очень серьезно относился к своему статусу жениха. Жениха наследницы. Он поморщился: голоса спасателей, пытающихся перекричать лязг гидравлического подъемника, неприятно отдавались в голове. Все из-за недостатка кофе. Имаёши очень не хватало кофе, одна чашка за завтраком не считается. Он приедет в отдел — тащиться в порт уже бессмысленно — и первым делом пошлет кого-нибудь к автомату за самым крепким. От таких мыслей сразу стало веселее, и даже запах паленой резины, кажется, чуть рассеялся. Весеннее солнце горело на битом стекле, от скрежета раздираемого железа ныли зубы, где-то в порту Аомине возился с трупом — утро было не хуже прочих. Конкретно в этом было даже какое-то разнообразие: Имаёши предпочитал видеть новый опыт там, где большинство усматривало поводы для волнений. — Быстрее! Неудачливого водителя наконец достали из груды металла, в которую превратилась кабина белого «Хино Дутро», и, видимо, не так уж он был неудачлив. Спасатели уже бежали с носилками, и Имаёши даже шагнул вперед, чтобы убедиться: водитель жив. Выглядел он так, что на его месте Имаёши предпочел бы спокойно умереть вместе со своей многотонной машиной. — Бедняга, — сказал кто-то из дорожной полиции, видно, тоже проняло: лицо водителя было красным от крови, загорелая рука вывернулась под неестественным углом, из груди и шеи торчали осколки. — Не жилец. Надрывно взвыла сирена скорой помощи, и Имаёши вздрогнул. Мартовский ветер на мгновение показался по-зимнему зябким. — Сейчас освободят дорогу, — обратился к нему пожилой полицейский, не тот, который пожалел водителя. Этот смотрел на умирающего с тем смирением, которое нельзя назвать равнодушием, но вполне — привычкой. У Имаёши тоже были такие привычки. Все-таки этим утром очень не хватало кофе. Имаёши даже облизал сухие губы, наблюдая, как тело загружают в скорую. Другая половина лица водителя — носилки развернули, и Имаёши не смог оторвать от нее взгляда — была чистой, ни порезов, ни крови. — Молодой совсем, — снова сказал полицейский, будто поддерживая разговор, хотя Имаёши молчал. — Не вписался в поворот. Проверим скорость, но я и так скажу — мчал, как будто за ним якудза гнались. Якудза — это проблема, отстраненно подумал Имаёши. Вечером надо будет ехать к Широгане, и разговор будет неприятный и долгий — как раз о якудза. И труп, всплывший в порту… Имаёши поправил очки, глядя, как захлопываются двери скорой. Неповрежденная половина лица все еще стояла пред глазами. «Надо же, как похож», — подумал он. Суеверный человек бы решил, что знак недобрый. Тяжело живется суеверным людям. Имаёши улыбнулся и сразу же одернул сам себя — нехорошо улыбаться, глядя на суетящихся врачей и спасателей. У него и так непростая репутация, зачем давать полицейским лишний повод посудачить? Основы прочной власти зиждятся не только на связях с сильными мира сего, но и на крепком фундаменте почтения слабых. «Слабые» как раз освобождали проезжую часть от безжизненной железной туши грузовика — мертвого кита, выброшенного на берег. Охранительные ленточки весело трепетали под порывами ветра, и Имаёши снова стало холодно. Он кивнул пожилому полицейскому и сел в теплый салон своей «Мазды», с наслаждением вдыхая привычный запах — кожа сидений, почти выветрившаяся горечь ароматизатора, кофе, который в этой машине пили очень часто. Кофе. Якудза. Широгане. Имаёши задумчиво постучал пальцами по приборной панели и покосился на телефон, брошенный на пассажирское сиденье. Да, и труп из порта. Хотя это тоже может быть пункт «якудза». Или «Широгане». Никаких иллюзий насчет хозяина города Имаёши не питал. Но если это действительно грязные дела Широгане, то ему стоило бы намекнуть Имаёши, хотя бы в общих чертах ввести в курс происходящего. Потому что расследование нужно вести ему, и вдруг он найдет настоящего убийцу, а не того, кого планировалось. Да и вообще, свадьба уже вырисовывается в не столь отдаленном будущем. Когда ему уже начнут доверять? Впрочем, оставлять улики — или трупы — на виду не в характере Широгане и его исполнителей. Значит, скорее, якудза. Или — есть небольшой шанс — дело проще, чем кажется, и какой-то неудачник утонул в заливе с перепоя. Самоубийца тоже был бы неплохим вариантом. Движение понемногу восстанавливалось, и Имаёши завел двигатель, мельком глянув на часы: через полчаса, если повезет, он будет в отделе, и Сакурай принесет ему кофе. Отличный парень этот Сакурай. Имаёши коротко улыбнулся и оглянулся — от длинной череды машин за его «Маздой» веяло нетерпением, как от начальника второго отдела Сакурая — вечным испугом, то ли притворным, то ли настоящим. Имаёши так и не разобрался, что уже было очком в пользу отличного парня Сакурая. Телефон зазвонил как раз, когда Имаёши нажал на педаль газа, — самый неподходящий момент, именно такие умудрялась выбирать Нарико. Но она знала, что ей всегда ответят. — Привет, — сказал в трубку Имаёши, откровенно злоупотребляя должностным положением. Гарнитуру он не надел, и на телефон в его руке, поджав губы, пялился стоявший у обочины полицейский. — Я ждал твоего звонка все утро. Полицейский так и смотрел вслед машине, но, к счастью, у него хватило ума не останавливать начальство. — Мог бы позвонить сам, — еще сонным голосом отозвалась Нарико, и Имаёши неожиданно воодушевился, представив ее в постели. Нарико была милой, с кремовой кожей, длинными волосами и светлыми — в дедушку — глазами. Но смотреть так, как старый Широгане — чтобы мурашки по телу и ком в горле — она, конечно, не умела. Имаёши любил ее мягкие полные губы и склонность рассуждать о европейском искусстве на свиданиях. — Позвонить и разбудить тебя? — возмутился он, ловко выруливая одной рукой на соседнюю полосу. Нарико тихо и уже не сонно засмеялась. — Я была бы рада, если бы ты меня разбудил, — сказала она, и Имаёши услышал, как шуршит ткань. Нарико приятно было представлять в белье и коротких шелковых халатиках. Приятный бонус к разговорам о немецком Ренессансе, дедушке Широгане и Миуре. — Утро стало бы намного лучше. Широгане — это Миура со всеми ее уютными домами, рыбацкими лодками в порту и фабриками, обступившими городок кольцом. Прибыльными фабриками. Имаёши не знал точно, какой долей во всем этом владеет Широгане, да это и не было важно. Его власть над городом была сродни той, которой обладают жрецы или мафиози, — ее подтверждали не официальные бумаги с печатями и красными иероглифами подписей, а принятие ее как должного каждым из жителей Миуры. Власть была незаметной, необременительной — пока ей подчинялись — и выгодной: Миура считалась самым благополучным городом префектуры, мэр даже получал по этому поводу какую-то награду от правительства. — Ты плохо спала? — обеспокоенно спросил Имаёши. Иногда ему было жаль Нарико в ее стремлении к совершенству. Он точно знал, что совершенства не бывает, но она упрямо старалась быть идеальной. — Может, попросить твоего врача снова выписать те таблетки?.. Быть идеальным — все равно что тащить в гору труп дохлой лошади. — Все хорошо, — легко рассмеялась Нарико. — Просто сегодня трудный день. Ты… Ты не хотел бы встретиться вечером? Я приготовила бы ужин. Нарико училась готовить у профессиональных поваров — еще один шаг к совершенству, как и искусство составлять букеты, диплом Токийского университета и строгая диета. — Увы. — Имаёши и в самом деле сожалел. Он не хотел ее расстраивать. — Я встречаюсь вечером с мэром Широгане, сама понимаешь… — Ах, с дедушкой… Нарико понимала. Она была частью этого города, порта, фабрик и складов, и более — частью семьи Широгане. Она не могла не быть покорной. — Буду я и суперинтендант Харасава. — Имаёши не любил его, и тот отвечал ему взаимностью. Кажется, старика Широгане это забавляло. Ему нравилась конкуренция. Харасава был женат на его племяннице и пока обходил Имаёши по всем статьям — как непосредственный начальник и как официальный член семьи. — О, — только и сказала Нарико. — Что-то случилось? — Как всегда, — неопределенно сказал Имаёши. Из-за грусти в ее голосе вечерняя встреча показалась ему вдвойне неприятной. — Я могу заехать к тебе потом, но будет поздно. — Обязательно. Обязательно заезжай. Имаёши отключил телефон, думая, что нужно обязательно съездить в отпуск — с Нарико. Куда-нибудь подальше от Миуры и недостижимого совершенства. В отделе Имаёши первым делом встретил Аомине. Тот сидел за его столом, вытянув длинные ноги, и мрачно смотрел в окно. — Чудесный вид, — сказал Имаёши, проследив его взгляд. За окном были стоянка и бетонный забор. — Мог бы выбрать кабинет и получше. — Аомине выглядел недовольнее, чем обычно. Похоже, труп не был самоубийцей. Ну, или Аомине не успел позавтракать. — Не люблю, когда меня что-то отвлекает, — поделился Имаёши, подходя к столу. Бумаг снова было столько, что ноутбук среди них почти терялся. — Даже вид из окна. — А я думал, тебе нравится знать, кто уехал, кто приехал, — усмехнулся Аомине, снова глянув на стоянку. — Специально паркуюсь за тем углом, чтобы не было видно. — Я знаю. — Имаёши, не удосужившись согнать наглеца с кресла, перебирал бумаги на столе. — Мне обычно Сакурай говорит, где ты. Сакурай был непосредственным начальником Аомине, хотя со стороны, наверное, казалось, что все наоборот. — Мстительный сукин сын, — задумчиво сказал Аомине. — Я всего-то раз прихватил его бенто. — Раз? — Ну, или два… Неважно. — Мне немного жаль Сакурая. — И жаль, что он до сих пор не появился в его кабинете с кофе. Имаёши так хотелось с ним поздороваться и пожелать плодотворного дня. — Но давай о деле. Как там труп? — Мертв, — охотно доложил Аомине, отъехав в кресле назад. — Совершенно точно. — Это многое меняет. — Имаёши сделал озабоченный вид. — Кто бы ожидал такого от трупа. Аомине ухмыльнулся и встал, освобождая его место. При всей своей бесцеремонности он удивительно точно знал, с кем и как далеко может зайти. Когда-то именно это заставило Имаёши присмотреться к не слишком трудолюбивому и совсем не вежливому полицейскому из другого отдела, а еще раньше — к юнцу-первокурснику в Академии. У него был звериный нюх на неприятности. — Еще этот труп явно не местный. — Аомине подошел к окну и наклонился, проверяя, видно ли его машину. Имаёши закатил глаза. — Криминальный. Убивали в Миуре, возможно, прямо в порту, с часа до трех ночи. Если бы это были дела Широгане, Аомине бы знал из первых рук. Доказательств не было, но Имаёши догадывался, что он был одним из тех, кто выполняет для мэра подобную работу. Все-таки чужие. Какая жалость, подумал Имаёши и спросил: — Как его убили? — Одзава выяснит, но перед смертью ему сломали ноги. — Аомине пожал плечами, присев на подоконник, благо, рост позволял. — А я лично и без Одзавы могу сказать, что это якудза. Ну, или кто-то под них работает. — Что еще? — Вечерний разговор с Широгане обретал новые темы. Имаёши поднял очки на лоб и тяжело посмотрел на ставший зыбким и нечетким мир. — Занялись опознанием, но, если не повезет и в базах его нет, это займет время. Отчеты Сацуки и Одзавы я сказал нести прямо тебе. Вот ленивый сукин сын, все еще пытается соскочить. Имаёши снова опустил очки и очень, очень приятно улыбнулся. — Пусть тебе тоже сделают копию. — У меня и так завал с делами, — хмуро сказал Аомине, но видно было, что он уже смирился. Смирился легко — значит, ему самому интересно. Он из тех, в ком лень постоянно борется с азартом. И всегда проигрывает. — Ничего, справишься. — Имаёши не собирался его уговаривать. Он где-то вычитал, что самую сложную задачу следует поручать самому ленивому ученику, и тот уж найдет самый простой способ ее решить. Золотые слова, если речь идет об Аомине. Дела Широгане заметно его удручали — Имаёши с почти стопроцентной уверенностью мог указать утра после посвященных этим делам ночей, да и знающая его с детства Момои подтвердила, когда Имаёши завел разговор об этом. Настоящая полицейская работа приводила Аомине в лучшее расположение духа — когда он втягивался. — Официально ты войдешь в группу по расследованию, когда я поговорю с Сакураем, но можешь заниматься им уже сейчас. Нужно проверить, — Имаёши на секунду замолчал, — все ниточки, которые могут вести в Йокогаму. Йокогама медленно расползалась, захватывая своими дорогами, улицами и домами все свободное — и несвободное — пространство. Заглатывала один за другим маленькие городки, оставаясь голодной и опасной. Из Йокогамы приходили якудза, чужие бизнесмены и чиновники — и не приносили местным ничего кроме проблем. Очень может быть, что именно поэтому Широгане хотел видеть их с Харасавой сегодня вечером. — Она подобралась уже слишком близко. За бетонным забором, огораживающим парковку, в ясную погоду хорошо были видны синие силуэты небоскребов. — Понятно. — Аомине легко соскочил с подоконника и пошел к дверям. — Так и знал, что ничего хорошего от этого трупа ждать не приходится. — С трупами чаще всего так и бывает, — благожелательно откликнулся Имаёши и воскликнул: — Сакурай! Как ты вовремя! Разминувшийся в дверях с Аомине Сакурай растерянно оглянулся, извинился и поставил стаканчик с кофе на стол Имаёши. Время близилось к обеду, но кофе никогда не бывает не вовремя. В особняке Широгане гостям подавали зеленый чай. Имаёши не любил этот дом: огромный, обставленный со вкусом, но так же безлико, как на фотографиях модных интерьеров из журналов. Дом, считал Имаёши, нужен для того, чтобы расслабиться, а не сидеть с прямой спиной на неудобном стуле. Хотя, возможно, личные комнаты Широгане меньше походили на президентский номер в отеле, а где-нибудь в подвале был бассейн, вокруг которого порхали полуголые массажистки. Хороший массаж Имаёши бы не помешал, но пока он смотрел на хрустальную люстру и аккуратными глотками пил чай. В доме Широгане следовало слушать, а не говорить. Главная тема последнего времени — чужаки. Чужаки из Йокогамы. — Не беспокойтесь, господин мэр, — сказал Харасава, отставляя свою чашку. — Я лично прослежу, чтобы вся информация поступала к вам сразу же. Любой чужак будет под контролем. Харасава возглавлял полицию Миуры уже лет семь. Предыдущего главу Имаёши не застал — тот погиб нелепо и внезапно, катер, на котором он рыбачил каждые выходные, дал течь. Катер был почти новый. И ровно семь лет Харасава был женат на племяннице Широгане — дочке его старшей и давно умершей сестры. Неторопливым жестом убрав за ухо прядь вьющихся волос, Харасава замер, ожидая ответа. — Наблюдение остается на тебе, — кивнул Широгане. Он, как и Имаёши с Харасавой, сидел в кресле, только, в отличие от них, ему, кажется, было удобно. Имаёши же неуклюже тонул в мягких подушках — и это несколько выбивало почву из под ног. Фигурально выражаясь. Старый сукин сын знал, что делает. — Имаёши. — Широгане так и обращался к ним по фамилиям, но Имаёши это не задевало. Его вообще мало что могло задеть. — Я слышал, в порту произошло убийство. Это был не вопрос, но отвечать придется. Харасава чуть сжал губы — он не любил, когда рассказывают за него. — Рыбаки выловили труп, мэр Широгане. — Имаёши почтительно склонил голову. — Сейчас идет опознание, но уже можно сказать, что он не местный. Эксперты готовят отчет, я поговорил с ними, и это, несомненно, убийство. Перед смертью погибшему сломали ноги, поэтому я… — Почерк якудза, — перебил его Харасава и тут же замолчал под взглядом хозяина города. Имаёши едва сдержал улыбку. — Не тяните c расследованием, — сказал Широгане, не обращаясь ни к одному из них. Говорил в пустоту над кофейным столиком. — Слишком невовремя в моем порту начинают всплывать трупы со сломанными ногами. Харасава с Имаёши переглянулись, и старик не мог этого не заметить. Как и дернувшейся щеки Харасавы. Сам Имаёши надеялся, что ему удалось изобразить статую Будды. — За этим делом будут следить из Йокогамы, и если мы замешкаемся, — Широгане прикрыл светлые глаза тяжелыми веками, — дело передадут полиции префектуры. На несколько секунд повисло молчание. Широгане не договорил, но все собравшиеся слишком хорошо понимали, что за этим последует. Все равно что дать отмашку: Миуру заполонят чужаки, и это уже будут не находящиеся вне закона якудза, с которыми можно бороться их же методами или договариваться. Чужаки придут официально и навсегда. Что тогда останется от власти семейства Широгане и от далеко идущих планов Имаёши? — Харасава, проследи за тем, чтобы у следствия не было проблем, — наконец сказал Широгане. Все равно что просить «Кока-колу» помочь «Пепси». Широгане поставил чашку на стол, словно точку в этом разговоре, и кивнул Харасаве: — Налей, ты знаешь… Харасава поднялся, подошел к бару. Сам Широгане не был большим любителем алкоголя, но держал в доме небольшую коллекцию виски исключительно японских производителей. Харасава тронул несколько бутылок, выбрал одну. Имаёши прищурился, но со своего места не разглядел этикетку. Звякнули бокалы. Имаёши предпочел бы проследить за своим напитком, хотя знал, что виски Харасава портить бы ни за что не стал, но старик стукнул пальцем по подлокотнику своего кресла, и внимание пришлось переключить. Тем более, что переход к виски означал смену темы к, возможно, еще более неприятной. — Имаёши, — в голосе Широгане действительно что-то поменялось. Еле уловимая нотка, но живот свело от тревоги. — Вы с Нарико уже думали о дате свадьбы? Вот оно. — Нарико хочет летнюю свадьбу, — уклончиво сказал Имаёши. — Но более конкретно мы еще ничего не обсуждали. — Мы с ее бабушкой женились в июне. — Широгане даже улыбнулся, а Харасава помрачнел. — Август… — начал было Имаёши, но не успел ничего сказать. Его не слушали. — Думаю, к июню со всеми проблемными делами будет покончено и ты сможешь взять отпуск. В июне океан спокоен, я дам вам «Павлонию» хоть до конца лета. Ему ставили условия и назначали контрольный срок. Прекрасно. И обещали медовый месяц на личной яхте Широгане под присмотром его людей. Хотя этот вариант куда лучше, чем если его труп сбросят с «Павлонии» в спокойный летний океан — к вящему удовольствию Харасавы. — Я приложу все силы, Широгане-сан.