Миура

Имаёши поймал себя на том, что ему начинает нравиться эта сильная женщина. За три дня допроса госпожа Курода так и не сказала ни слова, молчала, слабо улыбаясь, смотрела куда-то над плечом следователя. Улик для вынесения обвинительного приговора набралось достаточно, но Имаёши было любопытно, почему она совершила убийство. Трех дней наблюдения с другой стороны стекла хватило, чтобы понять, что это не просто ревность, как он подумал вначале, и сегодня он решил поговорить с ней сам. Вчера Имаёши заметил, что какая-то из фотографий покойного заставила ее полуулыбку пропасть на несколько мгновений. Он не успел заметить, какая именно, но после, сам рассматривая подборку, кажется, догадался. Пребывание под арестом ничуть не отразилось на госпоже Куроде — прическа, макияж, гордо поднятый подбородок, — хотя она снова куталась в черный кардиган, несмотря на духоту в допросной. Здесь изрядно пахло потом и кислым кофе, но ее, казалось, это совершенно не трогало. Имаёши разложил перед ней — как и в день обыска — снимки камер наблюдения, показывающие ее путь от Миуры к Атами и Мияношите. Следом на стол легли фотографии вещественных доказательств: волокон, найденных на сидении белой «Тойоты», и заключения эксперта, что они совпадают с образцами, взятыми с одежды подозреваемой; черных мужских перчаток — ДНК с подкладки принадлежала ей же; отпечатков этих перчаток на руле; ключей от «Тойоты» — с отпечатками подозреваемой и с отпечатками перчаток. И так далее, и так далее. Этот пасьянс складывался в единую картину, и можно было даже не объяснять исход — госпожа Курода все понимала. — Это ваше будущее, — сказал Имаёши. — Мы оба его знаем — от семи до десяти лет тюрьмы. Молчание вам скорее вредит, чем помогает. Взгляд госпожи Куроды мазнул по его лицу и снова обратился к стене над его плечом. — Как угодно. — Имаёши достал еще три фотографии. — Меня больше интересует прошлое. Профессиональное любопытство, если угодно. Он выложил первые два снимка: Курода Тору, утопленник, на рыбацких сетях, и, следом, тело Куроды Тору, полностью обнажённое, на столе доктора Одзавы в безжалостном свете прозекторской. Третий снимок Имаёши пока придержал. — Если честно, я не совсем понимаю, зачем было его убивать. Развода было бы достаточно: по условиям брачного договора вы остаетесь достаточно состоятельной женщиной. Он сделал паузу, давая госпоже Куроде возможность высказаться, но та никак не отреагировала. — Неужели ревность? — Имаёши развернул снимок изображением к ней. Крупным планом рука — со следом от обручального кольца. На фотографии этот след выделялся сильнее, чем в реальности. Это наконец заставило госпожу Куроду посмотреть: сначала на изображение, потом — Имаёши в глаза. Красные губы дрогнули. — Чтобы ревновать, надо любить. А я Тору не любила никогда. — Она провела рукой по волосам, поправляя их. — Боги, как все это утомительно. — Хотите воды? — Нет, — госпожа Курода усмехнулась. — Сигарету и мартини. Она взяла фотографию из рук Имаёши и, сдвинув в сторону все остальные, положила перед собой. — Брак — это договор. И тот, кто нарушает его, должен заплатить неустойку. — Вы могли бы отсудить имущество при разводе. — И что бы я с ним делала? Нет. Мне нужна жизнь, на которую я с этим договором рассчитывала. После развода она стала бы совсем другой. — Откинувшись на спинку стула, госпожа Курода положила ногу на ногу. — Тут же идет запись? Имаёши кивнул. — Тогда, я думаю, вы получили все, что вам нужно. Пусть теперь меня проводят в камеру, я хочу остаться одна. Она ушла из допросной с видом придворной дамы, которой надоели бестолковые слуги, а Имаёши еще долго смотрел на след от кольца. Брак — это договор. Действительно. Он повертел в кармане телефон. Момои позвонила вчера из Киото с нового номера, сказала, что Аомине с ней связался. Жаловалась, что он — идиот и придурок — решил плыть на Филиппины, которые даже на карте сам не найдет. Духота и запах в допросной стали совершенно невыносимы. Имаёши вышел в общий зал, но там было не намного лучше. Попросив Като убрать в допросной, он вышел на крыльцо, и солнце немедленно ослепило его. Скоро уже май, понятно, отчего так душно. Как только глаза привыкли к яркому свету, темная фигура, поднимающаяся по лестнице, превратилась в Ханамию. — Наслаждаешься жизнью? — Ханамия остановился на одной с Имаёши ступеньке. — Ты пришел сказать, что недолго осталось? — Тебе не всегда будет так везти, а я теперь с тебя глаз не спущу. Имаёши кивнул. Вряд ли ему еще когда-нибудь так повезет. Чертов якудза положил не только Харасаву, но и почти всех, кто занимался «специальными поручениями». Еще кое-кого из исполнителей отправят в отставку, но высокое начальство теперь давило на Ханамию, чтобы тот закрыл дело, потому что некрасиво обвинять мертвых. Особенно если все газеты страны рассказывают о них, как о героях, погибших от пуль обезумевшего якудзы, а кое-кто из этого начальства замечен в клубе того самого якудзы. — У меня есть секрет, как не попасться. Я даже могу тебе его открыть, — сказал Имаёши. — Да ну? — Нужно всего лишь не нарушать закон. — Ты сможешь объяснить это Широгане? — Да. Как я могу нарушить правила, если ты следишь за каждым моим шагом? Думаю, это веский довод. Ханамия раздраженно закатил глаза. — Вот за это я тебя и ненавижу. Ты используешь всех, до кого можешь дотянуться, а они этого даже не замечают. Порыв ветра принес с моря запах рыбы. — Прогуляемся до набережной? Тут недалеко. Имаёши начал спускаться, и Ханамия, надев темные очки, последовал за ним. Путь действительно был коротким — через район, где рыбные прилавки мешались с мелкими ресторанчиками и жемчужными магазинчиками. У самого берега, облизывая камни, пенились волны. Бриз согнал дымку, и Йокогаму сегодня было видно особенно четко. — Совсем немного осталось. — Имаёши показал на высотки, сверкающие вдалеке зеленым стеклом. Ханамия покачал головой и усмехнулся. — Что-то мне подсказывает, тебя они не проглотят. Да и Широгане не до конца понимает, с кем связался. — Будем надеяться. С этого места было видно кусок марины — ветер трепал концы желтых лент. В самом конце причала пустовало место, где всегда стояла «Павлония». Ханамия облокотился о стальную ограду. — Своего сержанта ты сам убил? — Я никого не убивал. Честно. Подняв очки, Ханамия выразительно посмотрел на него, и Имаёши повторил: — Честно. Ничего из этого, — он кивнул в сторону марины, — я не планировал. Если тебе от этого легче, ты бы меня обыграл, если бы не случайность. Может, это сгладит немного... — Даже не пытайся, — фыркнул Ханамия. — Хорошо. Не буду. — Имаёши положил ладони на ограду рядом с ним и наклонился над водой — брызги разлетались, сверкая алмазной пылью. Надо все-таки купить Нарико ту подвеску. Только немного жаль путешествия на яхте. Он-то точно знает, где на карте Филиппины.