Between

«Уилл». Руку накрывает прохладная чужая ладонь. Голос врезается в мозг и звенит там, как до предела натянутая струна виолончели, и я точно знаю, что нота насквозь фальшивая. Точнее… имеется в виду, что знаю. «Уилл». Нет. Нет. Я этого не слышу. Тебя нет, ты не существуешь, ты морская пена, ты мертв, ты мертв! Я повторяю это про себя как мантру — заметил, что, если делать это достаточно часто, можно почти поверить. Ключевое слово — «почти». «Уилл». Тонкие пальцы расстегивают рубашку, забираются под мягкую ткань, скользят по плечам, по груди, животу… Особенно долго — по животу, потом ниже. Стараюсь не смотреть, закрываю глаза, отчаянно желаю и не смею перехватить кисть руки, которая сейчас расстегивает молнию у меня на брюках — вдруг это прикосновение заставит меня убедиться в том, что тебя нет тебя нет тебя нет нет нет Вжавшись в тебя спиной, ощущаю весь рельеф твоего тела, скрытого под дорогой одеждой. Ощущаю горячее, прерывистое дыхание на моей щеке. Чувствую твоё возбуждение. Тонкие ресницы мягко щекочут мне кожу — ты так близко, так близко, что мне кажется это нереальным — нет, я и знаю, что это нереально. Потому что ТЕБЯ НЕТ ТЕБЯ НЕТ По телу проходит дрожь, когда влажный и тёплый язык касается шеи сзади. Я закрываю глаза, захлебываясь собственным дыханием, твоими прикосновениями, сбитым сердечным ритмом. Сейчас я беспомощен, бессилен и открыт перед тобой — захочешь меня убить, и я даже не замечу этого. Но ведь как ты меня убьешь, если тебя нет… «Уилл…» Сильные руки держат за талию, не позволяя упасть, — стоит тебе отпустить, и я осяду, как подстреленный, к твоим ногам. Отчаянно прижимаюсь к тебе спиной, представляя, насколько откровенно все это выглядит со стороны — я в распахнутой рубашке, с расстегнутой ширинкой на брюках, дыхание срывается на хрип. Я чувствую, как реагирует твое тело в ответ, но все еще не могу заставить себя поверить в то, что ты… «Уилл!» Тонкие пальцы гладят тело — касаются ребер, груди, пробираются ниже, замирают на шраме внизу живота, ощупывают заживший рубец, потом медленно скользят под белье. Дыхание замирает, когда прохладная ладонь касается возбужденного члена, обхватывает его и начинает ласкать — так медленно, что это почти больно. Стискиваю челюсти до хруста в зубах, пытаясь подавить рвущийся наружу звук, но проклятое тело предательски отзывчиво, предательски доверяет миражу, фантому тебя. Проклятое тело послушно изгибается, вжимаясь в тебя сильнее, и верит всему, что с ним творят, — верит, похоже, безоговорочно. Я закрываю глаза, я не могу противиться этому, мне хочется сдаться, отдать контроль эмоциям, почувствовать… И я делаю это. «Уилл…» Тебе нравится. Нравится, когда я перестаю сдерживать себя, нравится видеть меня таким… открытым тебе настолько, что ты бы сказал — настоящим. Нравится, когда я отчаянно толкаюсь членом в твою ладонь, потому что хочу почувствовать тебя ближе, потому что это все сродни какому-то ритуалу. Или обряду. Я приношу тебе в жертву сознание и тело — тебе мало, вечно голодный дьявол? Зажимаешь мне рот свободной рукой, я хватаю губами тонкие пальцы, касаясь кончиком языка, и они уже у меня во рту, обводят мягкими подушечками зубы и нёбо. Ритмичные движения сводят с ума. — Тебя… нет… Произношу это вслух, фактически выдавливая каждый звук из пересохшего горла, и слышу, как ты усмехаешься мне в шею. Зол, я очень зол, потому что на самом деле это вообще не смешно, потому что, кажется, я сейчас кончу в руках у своей галлюцинации. Разве бывают такие галлюцинации? Похоже, бывают. Дышать тяжело, в глазах темнеет, слух отключается тоже. Память в недоумении, память не в силах принять тебя, потому что для неё ты… — Уилл… …остался в океане навсегда. Темнота в глазах отступает. С губ слетает то ли крик, то ли стон. Вместе с оргазмом в легкие безжалостно врывается кислород, как в сознание — реальность.