Незнакомка.

После нашей второй встречи в пасмурном октябре мы не расставались больше никогда. Ну, практически. Каждую свободную минуту старались проводить вместе, гулять, ходить по магазинам и все в этом духе. Но при этом не переступали ступень «дружбы». До определенного момента. Пока Оля не предложила сходить в бар и не отдохнуть немного. Вспомнить бы мне, когда последний раз я так напивалась. Потому что за последние лет пять в мой рот не упала ни одна капля алкоголя. Но после выпитого литра бурбона мой язык развязался, став мне врагом. Именно тогда, в снежном январе, я рассказала этой девушке с каре-изумрудными глазами, с самой доброй и нежной улыбкой на пухлых губах, что она стала моей зависимостью. Рассказала, как пыталась найти ее, когда та пропала; как думала, что сошла с ума и теперь меня преследуют галлюцинации. Ожидала разной реакции от нее: криков, удивленного, непонимающего и презирающего взгляда, демонстративного ухода из заведения. Но, черт возьми, ничего из этого не произошло. А то, что она сделала далее, просто заставило меня перехватить дыхание и чуть не задохнуться от переизбытка эмоций. Оля приблизилась ко мне так медленно, что успела рассмотреть твердую уверенность в ее потемневших глазах, легкую кривоватую улыбку на губах, которые в следующую секунду накрыли мои. И я могу поклясться, что во время этого поцелуя у меня в голове будто взрывался фейерверк. Это казалось таким нереальным. Казалось, что сейчас прозвенит будильник прямо над ухом, и весь этот сон, вся эта сказка просто испарятся. Но над моим ухом послышался лишь низкий хрипловатый шепот девушки, заставляющий сердце выстукивать чечетку, а внизу живота связывать тугой узел желания.        После той ночи прошло около полугода, как мы решились съехаться. Присмотрели уютную квартирку в северной части Питера, недалеко от моей работы, где также много кофеен, которые так любит шатенка. Совместная жизнь казалась бы сказкой, если бы не больная фантазия моей девушки. Серьезно. Порой она выдает такие вещи, что мне кажется, пора звонить в психушку. А потом у меня еще и спрашиваю: «почему я не люблю связываться с писателями?». У них слишком много всего в голове.        А однажды Оля закатила целую истерику о своем возрасте.        – Лен, – девушка присаживается рядом со мной на кровать, где я мирно лежала и читала новую книгу, – Лена.        – М?        – Лена, – тянет мое имя и рукой пихает в бок.        – Что такое? – откладываю Марка Леви в сторону и, наконец, обращаю внимание на свою благоверную.        – Скажи честно, я старая?        – Что?        – Я старая? – она повторяет свой вопрос, откидывая мои сомнения по поводу моего плохого слуха.        – С чего ты это взяла?        – У меня уже есть морщины вот здесь, – показывает пальцем на свой лоб, – а про мимические лучше вообще ничего не говорить. Моя кожа дряблая. Ты поэтому ко мне не прикасаешься? Да?        – Солнце, – подавляю умиляющуюся улыбку, прикусывая губу, – Тебе всего 23, о каких морщинах вообще может идти речь?        – Я старше тебя! – восклицает Серябкина, ударяя кулачком о кровать.        – Всего на каких-то шесть дней, – приподнимаюсь и сажусь напротив нее, обвивая ее талию своими ногами, – Ты прекрасна, и я никогда не устану это повторять, – мои ладони накрывают щеки шатенки, а большие пальцы очерчивают контур губ, – У тебя самая нежная и бархатистая кожа, поэтому не говори глупостей, – наклоняюсь ближе, – А твои глаза, ты сама знаешь, что они способны просто свести меня с ума. Я могу часами смотреть в них. А про губы можно просто промолчать, – мой нос соприкасается с ее, изумрудные прикрываются, а я слежу за всем, пытаясь запомнить этот момент, запечатлеть в памяти, как фотографию, – Я люблю, обожаю в тебе абсолютно все. Даже твои писательские закидоны, дорогая, – усмехаюсь, а она улыбается так широко, что, клянусь, этой улыбкой можно осветить весь мир, – Я люблю тебя, – не давая шанса что-то сказать, целую ее, обхватывая сначала верхнюю губу, а после переходя на нижнюю, прикусываю и оттягиваю, чувствуя судорожный выдох.        – И я тебя люблю, – Оля кладет свои руки на поясницу, подхватывая и опрокидывая меня спиной на постель, оказываясь сверху.        Ее глаза блестят, а лицо украшает победная ухмылка.        – Чертовка, неужели я опять купилась на это?! Да, чтобы я еще раз… Боже, – она, конечно же, не дает мне договорить, покрывая шею поцелуями, от которых явно останутся следы, а мне снова придется носить шарф или свитера с длинным горлом.        А чего только стоит появления Помидора в нашем доме. До сих пор не понимаю, как согласилась на это.        Мой рабочий день закончился раньше, чем обычно, за что я премного благодарна Насте, решившая отработать смену сегодня. Хоть уставшая, но счастливая в предвкушении провести немного больше времени с Олей, чем обычно, поднималась по лестнице из-за того, что какие-то упыри сломали и так заедающие кнопки в лифте.        Заходя в квартиру, кричу, что добытчик семьи дома. Снимая пальто и ботинки, вижу краем глаза, как из спальни выходит мое лохматое чудовище, замечая еще какое-то движение за спиной, но значения не придаю. Но, когда это повторяется, то мои брови резко ползут вверх от удивления, понимая, что этот серый комок мне не померещился, а после медленно сходятся на переносице, а голубые глаза впритык смотрят в провинившиеся каре-зеленые.        – Оля, – делаю шаг в сторону комнаты, но шатенка приближается ко мне, преграждая проход, и обнимает, почти вися на моей шее.        – Лена, я так соскучилась, ты себе представить не можешь, – ее дыхание опаляет кожу, а низкий шепот заставляет низ живота заныть от желания к этому чуду.        – Оль, – собираю всю свою силу воли, мужество и самообладание в кулак и отстраняюсь от своей девушки, – Только не говори мне, что в комнате, в нашей спальне, сейчас носится живой, мать твою, енот, – мой взгляд все также направлен на ту, что стоит передо мной в одной огромной белой футболке (и совсем не факт, что на ней есть нижнее белье) с неаккуратным пучком на голове, из которого во все стороны торчат выбившиеся пряди, и смотрит на меня глазами нашкодившего ребенка. Ну, как тут можно держать себя в руках? Серьезно.        – Любимая, а как дела в кафе? – прикусывает губы и на всякий случай отходит на шаг назад.        – Серябкина! – рычу сквозь стиснутые зубы.        – Да ладно тебе. Это же просто енот.        – Мы уже обсуждали нахождение живности в нашем доме, – складываю руки на груди, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а после медленный выдох, – Это же как маленький ребенок. А мне и тебя хватает в этой роли.        – Ты даже не заметишь его. Правда, – и в опровержении ее слов из комнаты доносится шум, походящий на звук разбившейся вазы.        – Если он уронил Федю (о, да, мы завели папоротник и назвали его Федей, ничего удивительного), то ты и этот будете спать на коврике перед дверью, – отодвигаю Олю, которая бледнеет на глазах, кидаясь за мной.        – Нет! Ты же не посмеешь выставить за дверь и не заставишь мерзнуть свою будущую жену и сына!        – Господи, за что? – закатываю глаза и смотрю в потолок.        Как и следовало ожидать: цветок валялся на полу среди земли и осколков, а серый зверек сидит в углу, крутя в лапках оторванный, черт его дери, листик, и это просто заставило меня покраснеть от злости.        – Иди к мамочке, мой маленький, – наклоняюсь и осторожно беру большой осколок, на котором можно будет перенести папоротник на кухню, – С вас новый горшок и удобрение, – бурчу, проходя мимо зеленоглазой.        – Спасибо, - она целует меня в щечку, – Вы подружитесь.        – Не в этой жизни.        - Эх, Помидор, ну, как ты умудрился свалить его? – слышу за спиной и усмехаюсь.        Кстати, мы с Помидором нашли общий язык, и даже, вместе, иногда, у Оли потихоньку крадем вкусности со стола. А вот, что касается отношений между енотом и Федей, то там все сложно. Этот паршивец все время норовится свалить его или же оторвать целую ветку.        А еще я точно поняла, что выбирать имена нашим детям будет очень, очень сложно.        Да уж. В нашей жизни была просто уйма всего. И ссоры, даже чуть не дошли до расставания, и множество веселых моментов, и просто туча нежности. Кого-то постоянно тяготит совместный быт или проживание. Кто-то с неохотой идет домой. А я только и жду вечера, чтобы побыстрее оказаться рядом с ней. Черт, да, я даже на работе или, например, сейчас в метро думаю о своей девушке. Это действительно зависимость. Но мне не хочется от нее избавляться.        – Привет, – Серябкина выбегает из гостиной и обнимает, – Почему так долго?        – Час пик, милая, пробки не только на дорогах, но и в метро, – мои руки по-хозяйски ложатся на талию и прижимают к себе, – Я чую этот шикарный аромат с кухни и просто захлебнусь слюной, если не покушаю.        – Точно. Но сначала руки помой.        – Зануда, – фыркаю, но все равно прохожу в ванную комнату, – А если за это время с голода умру?        – Не умрешь, если шевелиться будешь, – присаживаюсь за стол и носом жадно втягиваю аромат жареного мяса и печеной картошки.        – Боже, я просто обожаю, когда ты готовишь.        – Лен, – спустя пару минут молчания, она складывает руки на груди и облокачивается о спинку стула, – Скажи, я тебе надоела? – эта фраза просто заставила меня замереть с приоткрытым ртом и замершей вилкой с говядиной перед ним.        – С чего ты это взяла? – откладываю приборы в сторону и принимаюсь внимательно слушать очередной бред этой женщины.        – Последнее время ты стала дольше задерживаться на работе, скидывая на вечные пробки в городе, – кареглазая (именно кареглазая, потому что сейчас кажется, что ее глаза абсолютно темные, не видно никаких просветов зелени, ее глаза такие грустные и печальные, что мое сердце болезненно сжимается) встает и подходит к окну, не оборачиваясь лицом ко мне, – Когда мы последний раз куда-нибудь выходили? Ты три раза откладывала поездку к родителям.        – Это…        – Не так? – заканчивает мою фразу, – А как? Как это выглядит, по-твоему? – Серябкина кидает на меня взгляд и, черт возьми, в нем столько боли. Я была так занята, что не замечала, как перестала обращать на нее внимание.        – Прости. Я, – встаю и ухожу в коридор, слыша, как из ее уст вырывается глухой всхлип. Достаю маленькую черную коробочку из кармана пальто и снова возвращаюсь, видя, как содрогается ее спина, как она прикрывает лицо руками, как опустились ее плечи. Видя все это, обнимаю ее так крепко, как только могу, – Прости меня. Пожалуйста, прости. Я даже подумать не могла, что это может привести тебя к таким мыслям, – Зарываюсь носом в ее распущенные шоколадные волосы, вдыхая любимый запах цитрусовых, – Все действительно не так. Я возвращалась слишком поздно, чтобы куда-то собираться погулять. Мы не ездили к родителям не потому, что не хотела, а потому, что ждала момента. Задерживалась не потому, что не хотела идти домой, а потому… – вздыхаю, – а потому что, – поднимаю вверх руку с той самой коробочкой, – потому что я искала кольцо, которое будет идеальным для тебя, которое будет красоваться у тебя на пальчике всю нашу жизнь, – она дрожащими руками тянется и открывает ее, видя кольцо из белого золота с дорожками из белых и черных бриллиантиков.        Девушка поворачивается в моих объятиях и целует с такой страстью и нежностью одновременно, что снова ощущаю этот фейерверк в голове, как при самом первом поцелуе почти три года назад.        – Да, – ее шепот отвлекает от собственных мыслей.        – Что?        – Я согласна.        – Пожалуйста, никогда не смей подумать о чем-то подобном еще раз, – вытираю соленые дорожки на щеках, – Я люблю тебя и всегда буду с тобой.