Я брошу. Обещаю.

      Подо мной вопит проводница, народ в вагоне толпится, хотя и сходить должны были только двое. Мужик, что со мной ехал, встать помогает, почти за шкварник, я сам — никак, ржу как полоумный, пугая спящих, но мне так хорошо стало, так легко, мне так не хватало его эмоций, этого всплеска, пускай я привык к их проявлениям немного иного рода, но так тоже офигено! Его бы тело, да под мои пальцы, его губы — под мои ласки… Реальностью, с разбега — теперь в сердце — нельзя.       — Руки! — рявкает на моего помощника, выдергивает меня из вагона сам. Опять чуть не падаю, висну на нем, меня тут же грубо отталкивают, выдергивают сумку, психуют, роняют, в итоге с дури пинают ее в сторону.       Я все еще ржу. Мне не помогает даже инстинкт самосохранения, он тоже, сука, ржет, вообще весь организм ликует, и мне бы уже к врачу, но я с места сойти не могу, как привязанный.       Влад медленно выдыхает, вокруг него воцаряется гробовая тишина, те, кто не уехал, прячутся обратно в вагон, и пока поезд выжидает положенные пять минут остановки, он молча смотрит в небо. Молчит, курит и смотрит. Я с трудом заткнулся. Теперь жду. Самому интересно, чем дело закончится. И бежать бы от пацана этого, да не выходит.       — За что хоть? — спрашиваю полушепотом, не желая провоцировать его сильнее, но, видимо, он и так вздрючен до предела: обернувшись на меня, брезгливо морщится и крепче сжимает зубы, чтобы не начать орать.       — Захотелось, — выдыхает после глубокой затяжки, а я в себе чувствую вкус никотина, оставшийся на его губах. — Давно мечтал. С первой встречи. Не, со второй. И тут ты, прям как газпром.       — Почему газпром?       — Потому что мечты сбываются.       — У тебя паршиво с чувством юмора. — Оставаться на месте удается с трудом, теперь меня к нему тянет словно магнитом. Всего лишь голос, а я уже схожу с ума. Бред.       — А у тебя с головой, — как всегда, не уступает. Выбросив окурок, все-таки оборачивается полностью, пара шагов, чтобы воздух один на двоих. — Паш, — усмехнувшись, глядя мне в глаза, вгрызается себе в губу, собираясь с мыслями, — а как ты с ним вообще жил, а?       Прыскаю со смеху, а Влад, наоборот, становится серьезнее.       — Он постоянно куда-то влипает, постоянно на взводе, постоянно требует, чтобы я не трогал твои вещи, потому что это святое. Объясни, как бритва может быть святой? — Я молчу. Вцепившись в него взглядом, изучаю каждую черточку, каждый миллиметр тела, неосознанно копируя его дыхание и сам успокаиваясь, хотя минуту назад думал, что взорвусь. — Этот мелкий садист из меня все соки выжал. Ты, вообще, с этим как справлялся? — Молчу, уверенный на все сто, что он видит мое состояние, он знает, о чем я сейчас думаю, в какой плоскости его вижу, и себя вместе с ним… Делаю шаг назад, когда он собирается подойти. — Паш, я скучал, — выстанывает сквозь зубы и тут же меняется в лице, я нервно сглатываю ком боли обратно. — Но ты все равно сука!       Кидается вперед неожиданно, красивое лицо перекосило гримасой гнева, глаза налились злостью, и если бы я не стоял на безопасном расстоянии, то выхватил бы еще раз, но я стоял, и это меня спасает. Помогает, по крайней мере, после продолжительной возни и его впечатанной рожи в стену (реально — мечты сбываются) зафиксировать руки и обездвижить.       Дыхание срывает, как после марш-броска, пот по вискам и шее, стекает по позвоночнику прямо в трусы — сказочные ощущения.       — У тебя месячные, что ли? — То ли заржать, то ли взвыть — слишком он близко, слишком рядом, теплый, знакомый до мелочей и такой… не мой. Но стоит попытаться ослабить руки, чтобы отойти, чтобы дышать смог нормально, и его снова начинает таскать по всему перрону, а я уже устал от него уворачиваться. — Остынь, — приложив его еще раз, затихаем оба. — Влад? — зову, не слышит, отворачивается в сторону. Прижавшись лбом к его затылку, стараюсь то ли развернуть, то ли приласкать, хочу в глаза его посмотреть, но он открыто бунтует и снова начинает дергаться.       — Остыл я, — шикает незадолго до того, как по перрону слышатся торопливые шаги. — Пусти! — Отойти я так и не успеваю.       — Вы, вообще, нормально общаться умеете?! — знакомое до счастливого возгласа осудительное из-за спины волной дрожи прошлось по всему телу. — Сиди в машине, говорит он, — ударив меня по плечу, оттаскивает в сторону, разворачивая Влада и осматривая с ног до головы, так и не снимая с меня руки. — Я быстро. Только встречу. Чего ты мерзнуть будешь?! — оставшись довольным, поворачивается уже ко мне, и вся его напускная серьезность тает в счастливой улыбке. — Что вы за люди?! То ебетесь, то деретесь — никакого воспитания!       — Мелкий, кто тебя материться научил? — Я так боялся, что когда мы встретимся, между нами ничего не останется, что приоритеты его изменятся, что я не буду ничего чувствовать, хотя и задыхался от тоски, не понимая до конца, что после смены останусь один и это вездесущее безобразие не будет меня доставать. Я боялся! До судорог в сжатых в кулаки пальцах, до ночных кошмаров, где терял его еще мелкого и не мог найти, поэтому и доставал переписками, исключая любые вопросы касательно их с Владом отношений. А он все такой же. Мелкий, взбалмошный, немного замкнутый — мой пацан, которого я с пеленок знал! И я кричать готов от счастья, хотя и паршиво от всего этого, но хотя бы минуту я могу себе позволить… Схватив его в охапку, подкидываю над землей, он визжит, как поросенок, хватается за мои плечи и не дает себя отцепить. Намертво. И почти сразу его начинает трясти, мне на футболку падают капли, хотя дождя не обещали, а тело, ставшее каким-то кукольным, невесомым — мелко вибрировать.       — Я думал ты не вернешься. — С трудом разбираю слова, выстраданные через прерывистое дыхание и начинающийся плач.       — Вот почему ты сука! — шипит на меня Влад и тычет пальцем в брата, развернувшись на сто восемьдесят, тащится за моей сумкой и даже умудряется ее спокойно донести обратно. — И так каждый день: Паша не приедет, Паша меня не любит. А Паша приехал, Паша любит, нарисовался — хуй сотрешь.       Я бы поверил, что он и правда не рад моему возвращению, если бы не видел его прямо перед собой. Как же его ломало. Я наблюдал с садистским наслаждением, вспоминая, каково тогда было мне. Да и всегда, когда он оказывается рядом.       — Я тебя люблю, — хрипит Малой, стараясь успокоиться и сделать вид, что не он тут сопли разводит на ровном месте.       — И я тебя, — приподняв его повыше, хоть и руки отказывают, вес-то не маленький, прижимаю к себе. Так спокойнее. Так всегда было спокойнее. Не я его от всего мира прятал, это я от всего мира прятался в нем.       — А я-то вас как люблю! — продолжает бушевать Влад, и я впервые вижу его таким… эмоциональным. — Психи гребаные… Да чтоб тебя, — швыряет об пол зажигалку, когда не удается в сотый раз выбить из нее огонь, она разлетается на мелкие запчасти, сверкнув напоследок искрой. Мы с Малым в немом восхищении наблюдаем, как его колбасит, и я все четче понимаю, что не хочу… — Все, дома поговорите, поехали!       — Паш? — с вопросом уставился на меня Денис, когда я на реплику Влада отреагировал жестче, чем хотел, напрягаясь и забывая, что брат все это чувствует. — Паш, ты чего? — любимые глаза снова стали наполняться слезами. Что ж, ломаться, так до конца.       — Поехали.       Сидя за столом в окружении близких сердцу людей, я с интересом разглядываю обстановку. Пока Ден гремит посудой, все еще веря, что ему удастся меня накормить. Не полезет, без вариантов. Я бы покурил, да бросил же, обещал.       Дом словно ожил.       Изменился не только быт, новый чайник на плите блестит серебристым боком, другие кружки, новые занавески, изменилась атмосфера в нем. Возможно, это я сделал передышку и теперь могу смотреть на все другими глазами?.. Разглядывая спину Малого, улыбаюсь, когда он, как всегда, роняет все из рук, торопится, стараясь угодить мне, удивляюсь, как он возмужал за такой непродолжительный срок, как повзрослел. Тот маленький, запуганный мальчишка, которого я забирал из больницы, будто бы растворился в нем. Он не исчез, он всегда будет с нами, даже больше во мне, но сейчас легко как никогда, потому что если встану и уйду, Ден справится, он один со всем справится. Я больше не нужен ему, чтобы дышать, теперь, чтобы вздохнуть, ОН нужен мне, потому что как жить одному в этом враждебном мире, я еще не понял. Живу на холостых, работа-дом-сон, иногда пью, иногда ем, иногда трахаюсь, но это не я, это кто-то из новой жизни, с кем я еще не успел слиться воедино, чего-то не хватает. Кого-то.       Раз за разом взгляд возвращается к Владу, сидящему на подоконнике и дымящему чересчур нервно. Он хмурится, когда чувствует мой взгляд, я по-пацански отвожу глаза. Столько вопросов, и нет желания искать ответы.       — Почему ты не сказал, что любишь его? — Денис, поставив передо мной стакан с горячим чаем, кладет руки на мои плечи, сжимая до боли, а потом и вовсе падает на спину, обнимая и укладывая голову мне на плечо.       — Потому что он мудак, — помогает Влад, я киваю. И рад бы оправдываться, да больно близость Малого на меня плохо влияет — не умею ему врать. — Отсядь от него, Ден, видишь, и так припадочный еле дышит, — спрыгнув с подоконника оттаскивает Дениса, усаживая рядом и, присев на край стола между нами, целует меня быстрее, чем успеваю отреагировать. Всего миг, а я уже задыхаюсь, и грудь защемило — не вытерпеть. Отдернув голову, отворачиваюсь к окну, признавая, что ничего не могу с этим поделать. Уехать, исчезнуть, не видеть и прожить — да. Быть рядом и держаться на расстоянии — нет.       — Паш? — зовет Денис, я глаз на него поднять не могу и все отчаяннее кошусь на сигареты. — Паш, посмотри на меня, — просит терпеливо, я секунды в голове считаю. Сижу как пыльным мешком прибитый, не вижу, не слышу, только чувства на грани дозволенного трепещут.       Он подходит сам, столкнув Владьку со стола, обнимает до боли знакомо, и я не могу понять, почему все не так, как раньше, почему мне сейчас эти объятья нужнее, чем ему мои, почему слабак теперь я, почему выть мне хочется, когда сильным быть надо.       — И кого из нас еще защищать нужно? — улыбается Ден, перебирая отросшие волосы у меня на затылке. — Что ж ты дурной такой, прям, как я? Из крайности в крайность.       — Потому что он…       — Заткнись, Влад, — рявкает почти как я, чем вызывает улыбку. А не в нем ли моя душа растворилась, ни ему ли вся сила ушла? Если так — я рад. И я соберусь. Обязательно соберусь и на ноги встану, сейчас, только еще немного.       — Ты просто устал. — Киваю, соглашаясь. — Надо отдохнуть. Ты же больше никуда не уедешь?       — Через месяц, — произношу сухим, непослушным голосом, придерживая его за плечи и, сжав напоследок, отвожу от себя. — Вахта.       — Я не хочу, чтобы ты работал так.       — У меня контракт, — а раньше я бы не смог возразить, остался бы здесь, грузил вагоны по ночам, пахал в две смены днем, пилил Малого… Боже, как давно это было, кажется, прошла целая вечность, и надо бы скучать, а я, наоборот, расслабляюсь.       — Жаль, а то я хотел тебя со своей девушкой познакомить…       — А? — доходит с опозданием, по губам читаю, а звук уже позже долетает.       — С девушкой, говорю, хотел… Пах, ты плохо выглядишь, может…       — Водки.       — Чаю, корвалолу, скорую? — помогает Ден, брезгливо морщась от моей просьбы.       — Не, родной, — чмокнув его в макушку и растрепав прядки, встаю сам, тянусь к холодильнику, получаю по рукам и падаю обратно на стул от толчка.       — Сиди, ущербный, сам налью, — соглашается Влад, доставая еще мой пузырь, и, выплеснув из кружки чай, выливает туда остатки. Пью залпом. Вкуса не чувствую, пока не вдыхаю и парами спирта горло не обжигает.       — Мальчики, — сознание медленно, но верно, под лозунгом «Врешь, не наебешь» оперативно берет себя в руки. — А что тут происходит?..       Влад всеми правдами-неправдами выгоняет Дена спать — уже после того, как тот опиздюляется за взятый академ и за новую работу, и за то, что вообще все не по-моему, со всем соглашается, обещает восстановиться. И вообще, я дико зол, а он вместо того, чтобы обидеться, как я привык, орет в открытую, что спать со мной он будет, и это не обсуждается. Я и не обсуждаю. Я в ахуе сижу. Я и Пиздец. Он, родимый мой, пришел, не заблудился, сука.       — Влад, — отойдя к окну, перевожу дыхание, свет над головой гаснет, от скрипа кухонной двери томительно подводит низ живота. — Стой там, где стоишь.       Не могу обернуться, слышу его шаги, слышу дыхание у себя на шее, тепло рук, что оплели вокруг торса…       — Если бы ты не уехал, я бы сделал все быстрее, — осторожно касается губами кончика уха, ладонями забираясь под ткань футболки и прижимаясь к судорожно поджавшемуся животу.       — Что сделал? — Откинув голову назад, опускаюсь затылком ему на плечо, прикрывая глаза и расслабляясь. Малой знал что будет, останься мы одни. Он сам этого захотел.       — Тебе вкратце или с подробностями? — в вопросе слышен подвох, я только и могу, что усмехнуться — издевается, гад.       — Мне — чтобы дошло.       — Тогда лови! — Оцарапав мне живот и отпустив, разворачивает за плечи, обнимая за шею, так уверенно, будто имеет на это право. Я с восхищением смотрю на эту наглость, оттаивая постепенно от тепла в смеющихся глазах. — Только пообещай, что не будешь драться?       — Что ты опять вытворил? — не выходит оставаться безучастным: если это касается брата, значит, дело дрянь. Как знал, что его нельзя оставлять на попечение этого распиздяя.       — Я еще ничего не сказал, а ты уже меня расчленил пару раз. Паш, все же живы, чего тебя сразу заносить начинает?       — Привычка, — через внутренний протест поднимаю руки, обнимая его в ответ. Улыбается.       — Скажем так… в общем, Ден меня бросил.       — Как это?       — Обыкновенно. Сказал, прости, не сошлись характерами, не ты моя судьба — это у него от тебя.       — Я сейчас вообще не понял… а если не прекратишь ко мне приближаться, я вовсе перестану соображать.       — Что тут непонятного? Я же тебе говорил, что Ден для меня очень близкий человек, но чтобы его любить, мне вовсе необязательно в него хуем тыкать.       — Вы переспали?       — Да. И не раз. И не два…       — Влад, не будь сукой, давай по существу, — начинаю заводиться, еще и кровь вся вниз хлынула, мешает думать, и это мерзкопакостное желание притащить из зала сонного Малого и рядом усадить, чтобы в поле зрения был.       — Ок, как скажешь… пусти… я за сигаретами… ладно, так постою. То, что Ден ни разу не гей — это я понял сразу, и ты бы понял, если бы не сбежал. Но ты сбежал. Поэтому ничего не понял.       — Я уже вкурил, что мой отъезд пришелся тебе не по душе… Что с Денисом?!       — А что с ним? Расслабился, одумался, вник в положительные стороны обоюдного удовольствия… да не криви ты рожу, сам трахаться любишь, и братик в тебя пошел. Только если у тебя от эмоций крышу рвет, то у него свои загоны.       — Какие?       — Ну… скажем так, мальчик наш ни разу не пасс, более того, ему пожестче надо.       — Ты охренел? Ты мне из брата извращенца сделал?       — Не я сделал, а он сам так захотел. Брось, от того, что его по жопе хлещут, он же хуже не стал.       — Мне надо присесть.       — Не надо, слушай дальше. Привести его к мысли, что хорошо не только получать, но еще и отдавать… — Влад игриво приподнял брови, как бы намекая…       — Он тебя трахнул?       — Было дело. Ему, кстати, понравилось, ну, а внушить ему, что с девушками будет куда интереснее, было не сложно. Проблема заключалась только в том, что он полностью зависим…       — Он тебя трахнул?! Денис?       — Для примера привел ему мальчика…       — Влад, ты псих.       — Попробовали втроем.       — Не хочу это знать, извращенец проклятый.       — Дену не понравилось.       — Еще бы, блядь!       — Не, ты не переживай, он все равно кончил.       — Мне захлопать от радости?       — Нет, ребенка разбудишь.       — Я так и не понял, что к чему? — я прям физически чувствую, как у меня разжижается мозг.       — Все просто как божий день. Ему надо было почувствовать свою власть, силу, называй как хочешь. Пока с ним рядом был ты, доминантным самцом ему бы стать не получилось, сам его так воспитал, всю жизнь сопли ему подтирал, ясное дело, пацан так и не понял, что он пацан. Какое там доминировать, так, подрочил по-быстрому, и то в радость, а тут такой простор для фантазий, еще и нянька в отъезде, еще и я такой весь скорый на помощь…       — Это самое страшное.       — Родной, а ты выводы из всего сделай, а? Чем все закончилось? Пацан в порядке, жизнь налаживает, может, женится, съедет, я хоть нормально один поживу…       — Только через мой труп он женится.       — Тебе жалко, что ли? И я же не говорю, прямо сейчас пошли покупать фату. Пах, давай, приходи в себя и отпускай его. Ему взрослеть надо. У него теперь все шансы есть забыть, что произошло. Только с его манией людей бояться я не смог ничего поделать. Это, видать, совсем на подсознательном уровне страхи, тут уж ничего не попишешь. Паш? Эй, ты о чем задумался?       — О тебе.       — А что со мной? Хорош собой, умен, находчив, свободен — бери не хочу.       — Хочу, — улыбаюсь ему уже в губы, сильнее сжимая в объятьях свое, теперь уже свое ненормальное счастье. — И беру. — Касание губ пугливое, словно впервые накрывает теплой волной, спускающейся от головы по груди и разгорающейся с новой силой в паху. — Если это не шутка, — страхи, преследующие меня столько времени, невозможно изгнать так быстро, они впиваются когтями в сердце, разрывая его на лоскуты и не желают уходить, — если ты, как всегда, не издеваешься. Я просто этого не выдержу. — Тянется выше, до боли сжимает мои волосы в горсть, притягивая еще ближе, запуская язык глубоко в рот, забирая себе всякую инициативу и позволяя мне только стонать в поцелуй, когда совсем не остается сил держать это все в себе.       — Пах, — оторвавшись на минуту, заставляет смотреть себе прямо в глаза, так и удерживая за волосы. — Все, финал, апогей, конец, завязывай с драмой. Я бы все равно так и так тебя нашел.       — Зачем?       — Затем, что если Дена я могу любить и на расстоянии, то твою жопу мне надо еще и пощупать.       — Ты мне так в любви признаешься?       — Да. Согласись, у меня талант делать признания?       — Угу, — киваю, оставляя еще один влажный след на зацелованных губах.       Футболка его отброшена в сторону, под пальцами только голая кожа, такая же беззащитная, как и я перед ним. Один человек, а кажется, целая вселенная — неизученная, неповторимая, а может, и враждебная. Я перед ним, как открытая книга, никто не сможет сделать больнее него, потому что он знает, куда бить, потому что защищаться не стану — чтобы одним ударом насмерть, морально загоняя в гроб. И я стою перед ним, доверившись, забирая его чертей к своим, чтобы замучить своей опекой, которую только-только снял с Дена. И он же знает это, знает, как тяжело со мной будет, каким невыносимым могу быть, ревнивым, как сука. Будь я на его месте, я бы себя не выбрал.       Про малого стараюсь не думать. С ним мне придется знакомиться заново: новые тревоги, новые сомнения, страхи. Я никогда не смогу отпустить его полностью, даже не уверен, что он сможет уйти сам, но теперь, чтобы мы лучше понимали друг друга, у нас есть Влад. Это как раз тот случай, когда третий не лишний, а необходимый. Не знаю, что бы было, останься Влад с Деном, а он бы мог, и Мелкий бы не бросил его, не подскажи ему тот верный выход. Эта мысль одновременно греет и обжигает холодом.       — Влад, — вынырнув из собственных мыслей и поймав его руки у себя на ширинке, спрашиваю совершенно серьезно, хотя и голос дрожит, и стыдно за свой максимализм, аж бежать хочется. — Давай состаримся вместе?..       — Давай, — улыбается не менее смущенно, кусает губы и все время норовит отвести взгляд. — Только до старости может не получиться. Сколько смогу — я буду рядом. У меня СПИД, Паш.