Я брошу. Обещаю.

      Сегодняшний день кажется особенно тяжелым. Воздух — вязким, застревающим вместе с дымом в легких и вырывающимся наружу сухим кашлем. Часы растягиваются в минуты, те в секунды, а они уже — в вечность. Солнце слепит до рези в глазах, до слепоты, до надоедливых скупых слез.       Сидя перед зашторенным окном, разместившись на полу и обняв колени, с тоской разглядываю обстановку своей комнаты, некогда служившей бабуле спальней. Старенький сервант, стол разборный, зеленые, уже порядком выцветшие обои — ее любимые — и мой диван-книжка — трижды порванный, дважды собранный. Все знакомо и заученно до отвращения, от серости и простоты обстановки рябит в глазах, но именно в этом месте, именно здесь я всегда находил покой. До этого дня.       Руки в кровь, перемотаны наспех бинтами, чтобы Ден не заметил, но он заметил. Истерики, скандалы, ссоры — уже не реагирую. Смирился. Не перестал душой болеть за каждый его подохший нерв, но стал относится терпимее, это помогает. Немного, но становится легче, когда понимаешь, что от всего не убережешь и такие вот выплески ему нужны, ведь иначе скидывать негатив некуда.       Теперь Денис со мной не разговаривает. Это смешно, право слово — больно мне, а не разговаривает со мной он, потому что, видите ли, обиделся. А я просто устал. Я просто сорвался. На стену, да, но лучше на нее, чем себя ломать по новой или идти искать спаринг-партнера на улице. Я так захотел! А он не принял. Теперь в скверном расположении духа тенью скитается по кухне, варит какую-то бодягу, провонявшую весь дом, лечить собрался, не иначе, и уж лучше сразу ампутация по шею, зная-то его медицинские способности. Но я молчу. Глядя в даль, смиренно жду, пока жизнь завершит очередной виток, стянув меня еще круче, и пойдет на новый. Ждать долго не приходится. Поздний визит Влада повергает Дена в шок, меня в коматозное полубессознательное состояние. Все, психика сработала как надо, закрылась, закуталась, не пробьешься — я просто перестаю чувствовать.       Я отмеряю ровно час.       Час своей жизни выбрасываю в вечность без сожаления, чтобы дать им обоим наговориться. Привыкнуть. Вспомнить, что скучали друг по другу.       И я скучал.       Нужно, чтобы Ден очнулся, переключился с меня на Владьку, а тот уж придумает, как это сделать. Мне иной раз кажется, ему даже делать ничего не надо, достаточно на него посмотреть, чтобы инстинкты взбунтовали, чтобы кровь вскипела, только взгляд, только издевательская улыбка, когда насквозь тебя видит и провоцирует сильнее, не издеваясь, а просто позволяя… себя любить.       Сейчас я слышу его смех, заливистый, искренний, слышу возню в комнате Малого, топот ног, скрип его кровати — бесятся, это нормально. Для их возраста, для их состояния — нормально. А я сижу здесь, вымеряю этот час, который никак не закончится, и жду, зная, что, зайдя к ним в комнату, не смогу его обнять, не смогу сказать все, что чувствую, хотя бы просто сказать, чтоб он знал, потому что больше этого никто не узнает и этот груз останется со мной, утягивая меня в могилу год за годом.       СУКА!!!       Но я спокоен.       С трудом встаю, иду умываться, бреюсь (за каким-то хуем), сдираю с сушилки чистую футболку (Дениска стирал) и иду в комнату. Шагаю как по раскаленным углям, даже стопы гореть начинают, хотя окна открыты настежь и выкрашенный в рыжий цвет пол холодит ноги, но я будто горю изнутри. Или уже догораю? Кто знает… Нет желания сопротивляться, нет страха или паники, только смирение. Я должен. Не кому-то, а себе. Не из жалости, а потому что хочу помочь, хочу хотя бы попытаться. Все выходит из-под моего контроля, уходит так быстро, что ничего, кроме как смириться, не остается. Так надо Денису. Я верю — что надо.       Взглядом сразу встречаюсь с Владом, он будто ждал моего появления, да так и есть — ждал. Разряд тока пробивает насквозь, ускоряя сердцебиение почти вдвое. Эти глаза темные, блудливые, сейчас искрящие возбуждением, так болезненно отражающимся на мне, эти волосы непослушные, в которые любил зарываться пальцами, сминая их в горсть, эти губы приоткрытые в недосказанной фразе, зацелованные не раз, и даже сейчас, только глядя на них, все внутри поджимается от нетерпения, но я стою. Я спокоен. Собран. Не уверен только, что все еще жив.       — Зомби твое пришло, — кивает на меня не особо приветливо, улыбается Малому и отпускает его запястья, хотя до этого держал крепко, видимо, они боролись — Ден весь растрепанный, раскрасневшийся и сразу сникнувший при моем появлении.       Прости, брат, не вовремя я, но так надо. Ты потерпи, я скоро уйду.       Ден подрывается как по тревоге, бросает на меня виноватые взгляды, ищет пятый угол, и я впервые в жизни чувствую себя настолько ненужным. Мешающим. Лишним. Сжав покрепче зубы, улыбаюсь Дену, хоть и вымученная, но это была улыбка. Он не понимает, какого черта я тут делаю, я и сам не хочу этого понимать, спрашивает про мое самочувствие, еще что-то. Не слушаю. Не сейчас. Потом. Все это я переварю потом.       Пара шагов… его в недоумении расширившиеся осоловевшие глаза… захват — не до боли, но фиксирую крепко… толчок… и мы падаем на диван. Спиной к спинке, Малого на руки, его руками обнимая его же, мои сверху — так надежнее.       — Пашка, ты чего?!       Влад несколько минут наблюдает за нами, пока я трусь лицом о макушку, пока крепче прижимаю к себе, почти скуля от невозможности дать больше, пока обещаю, что все будет хорошо, и тот успокаивается, по крайней мере, паника начинает проходить, плечи расслабляются, давление мне на грудь становится жестче — откинувшись на меня, с вопросом смотрит теперь уже на ухмыляющегося Влада.       Тот не спеша, в скотской своей манере, заигрывая даже взглядом, подходит к нему, присаживаясь между нашими ногами и, положив руки ему на колени, осторожно сжимает пальцы, лаская его через джинсы.       Я спокоен.       — Вы охренели? — как-то хрипло интересуется Малой, задирает голову вверх, встречаясь со мной взглядами, теряется, смутившись до самых кончиков ушей, и мне провидцем быть не надо, чтобы понять — малой не просто вздрючен Владом не на шутку, он перевозбужден до самой крайности. Отсюда неловкость, отсюда замкнутость, скованность движений, дрожь по телу, и я ее чувствую — она передается мне быстрее вируса и заполняет собой все. Только, в отличие от его неземного трепета, у меня лишь горечь внутри.       — Пашка, ты укуренный, что ли? Влад, ты его накурил? Ты посмотри, у него глаза шальные! — Влад успевает кивнуть мне, как бы спрашивая — «поцелуешь?» — пару отрицательных кивков, его усмешка, мне показавшаяся злой, — Вла…       Он не успевает договорить, Влад берет его лицо в ладони и, чуть привстав, прижимается к губам мелкого, снова и снова, осторожно касаясь, пока тот пытается отвернуться, пока еще может сопротивляться, а я бы уже сдался. Стянуло словно жгутами грудную клетку. Видеть их рядом — невыносимо! Хочется оторвать от него Влада, хочется отшвырнуть от Дена, желательно в ближайший угол, закрыть его собой, а потом самому впиться во Владькины губы — до крови, до боли, чтобы моими чувствами захлебнулся, сука!       Держу Дениса крепко, гладя по плечам и умоляя успокоиться. Если бы я только увидел, что он не хочет, если бы только знак, маленький намек — я бы все это прекратил. Но он хочет! Хочет до сумасшествия, ерзая на моих коленях от нетерпения, и только собственные рамки дозволенности ему преграда. Поэтому остаюсь рядом. Как Влад и просил. И это действует.       Пальцы малого ловят мои и сжимают до хруста, чувствую, как из переставших недавно кровоточить ран снова хлынуло. Поцелуй становится глубже, дыхание прерывистее, мое же почти замирает. Я иногда ловлю на себе затуманенные взгляды Влада, и даже возненавидеть его не могу, только любуюсь им, как и в день нашей встречи, и не понимаю. Хочу его ненавидеть. Хочу выбросить из головы любимый образ. Хочу забыть его вкус, запах и даже голос. Просто хочу! И не могу. Вместо ненависти только боль: неописуемая, не испытанная ранее, она новая и неизлечима. Я заражен им без возможности вылечиться. Это понимание приходит неожиданно, в момент, когда он целует чужие губы — ирония судьбы, не иначе.       Прощупав почву, Влад становится смелее, шагая ближе, спустившись рукой по шее, лаская кончиками пальцев все, что попадается, включая и мои кисти, царапая ногтями по бинтам. Просунув ладонь между нами, задирает футболку Малого на спине, прижимаясь к голой коже.       Ден явно не в адеквате, все время хочет разорвать поцелуй, обернуться, и я благодарен Владу за его упорство, что не позволяет ему даже полного вдоха, не то что переключиться.       Мне становится все хуже. Как инородное тело, меня выталкивает от них, терплю, именно треплю — из последних сил, но выдержка подводит. Меня хватит ненадолго, я уже сейчас скулить готов, я бежать готов, только дайте шанс, но, словно издеваясь, Влад умудряется задевать и меня, и даже осторожное прикосновение как пытка — не выдерживаю.       Закинув голову кверху, зажмуриваю глаза до боли. Не хочу этого видеть, не хочу участвовать, меня всего ломает, и трещит по швам нервная система. Его хватка на моей ноге — как новый удар по свежим ранам. Может, он и старается поддержать, но делает только хуже.       Стон Дена — вышиб-таки из меня слезу. Неосознанно, я сам в шоке, Влад, прижавшись губами к его шее и оставляя красную метку на молочной коже, смотрит прямо мне в глаза, а у меня вместо его лица одно расплывчатое пятно.       От каждого вздоха, от каждого шороха душа замирает и с грохотом падает в пропасть.       Дрожью по телу, спазм во всех мышцах, звоном в ушах оглушает. Услышав звук разъезжающегося замка на ширинке Малого, окончательно закрываю глаза и не открываю их, пока сиплый выдох и тут же восхищенный вздох не сменяют влажные звуки поцелуя, звуки интимной ласки, не вызывающие ни грамма возбуждения - только тошноту, подступающую к самому горлу, только боль в районе солнечного сплетения, только невыносимое давление, буквально вжимающее меня в спинку ебучего скрипящего дивана. Но это у меня, Дена же в моих руках всего ломает: он то сжимается в комок, то откидывается назад, скулит сквозь зубы, видимо, сам пугаясь своей реакции, отворачивается, утыкаясь мне в плечо, пока в один миг, вздрогнув и выстонав, намертво вцепившись в мои руки, не кончает так, что Влад с трудом удерживает его на месте, я, наоборот, слабею и, скорее, сам за него держусь.       Невыносимо трудно открыть глаза, такое чувство, что размазало по бетонке и как такового меня уже нет, только разум, и тот повисший под потолком и полубессознательный. Не чувствую тела. Только пульсация на руках и чей-то захват. Вроде Малого, а может, и нет — уже без разницы. Я свое дело сделал. Я помог, как умел, хотя и помощи своей не вижу, только руки Дена, благодарно, как мне кажется, гладящие мои пальцы. Да, это точно его руки.       Вжавшись лицом в его горячее и влажное от выступившего пота плечо, задыхаюсь от родного запаха. Дышать нечем. Совсем.       Расслабив руки, ослабляю хватку, спустившись мелкому по предплечьям к запястьям, словно стараясь запомнить его таким, каким всегда знал, сжимаю пальцы напоследок, целую в макушку, прощаясь с прошлым — наверно, и, протянув наши руки, обнимаю Влада за шею, закрепляя его объятья на чужих плечах. Он рук не отнимает, только смущается, даже уши краснеют, и прячет лицо у Влада на груди. Руку Владьки, впившуюся мне в бедро прижимаю к спине Дениса. Молча встаю и ухожу. Меня никто не останавливает и не бежит вслед. Наверно, так прощаются с детством — детством, которого не было, но был человек, заставляющий верить в лучшее, мой якорь в любой беде — а теперь…       А теперь я забираю свою сумку, спрятанную под обувницей, осторожно снимая с нее ботинки Влада. Понял, сученыш, что к чему, но молчал до последнего, хотя мог намекнуть Малому, тот устроил бы скандал и я никуда б не поехал. Но Влад молодец, Влад правильно все сделал, так будет лучше для всех, да и для него, с малым ему будет лучше, он сможет его вразумить, и привязать к себе сможет. А я вот не смог.       На свой поезд я опаздываю минут на двадцать, приходится брать такси и лететь до следующей станции, чтобы его перехватить. Успеваю лишь чудом, водиле по гроб жизни обязан, да и денег он с меня много не взял, видать, рожа у меня совсем скорбная.       Я не сбегаю, я даю им свободу действий, как Денис и хотел.       Двое суток с дембелями — это жестоко. Пили запоями, с редкими пробуждениями, пока курил на станции на остановке, разговаривал по телефону с Мелким, уже переставшим на меня орать, как ревнивая жена, и смирившимся с моим отъездом. Долго не говорили, оказалось, не о чем, деньги где оставил сказал, за хату авансом за три месяца заплатил, занять пришлось, но то все мелочи, я раскидаюсь скоро, отработаю.       С вагона меня снимал Семеныч, почти волоком таща к машине и еще девятьсот километров по пиздорожью наших любимых дорог. Как желудок не выблевал — остается загадкой, но на вахту заехал уже почти человеком.       Да, я заранее сдал все документы, заранее уволился, и медкомиссию я тоже прошел заранее. Я заранее заставил себя поверить, что так будет лучше, и заранее со всеми простился.       Как Семеныч договорился, что меня с судимостью взяли, он не рассказывал, но сказал, что все в порядке и чтоб работал себе спокойно, а я и работал. Ебашил в две смены, не поехал в положенный отпуск, остался на подмену и проторчал тут три месяца, остался бы еще, но больно он заскулил, обижаться стал, снова про свое «ты меня не любишь! Это все потому, что я пидарас! Зачем я тебе такой вообще нужен?!». Я же говорил, что он у меня умный? Так вот, он не умный, он хитровыебанный, знает, куда давить на болевые. Неделя жесткого прессинга, и я на паровозе домой еду.       Уже подъезжая к перрону, заметил Влада. Вообще, сложно не заметить одного-единственного человека среди ночи на пустой улице. Я думал попустило. Думал пережил. А нет, хуже стало. Настолько хуже, что чуть не захлебнулся эмоциями и не взвыл, только рожу его увидев издалека.       Малой говорил сам встретит, может, отошел куда? Или что случилось?..       Спускался я с замиранием сердца, пальцы нервно сжимали ручку от сумки, сердце оглушающе билось о ребра, а шум в ушах не давал мыслям собраться. Трясет, как суку течную при виде кобеля, и поделать с этим скотским состоянием ничего не могу. Как пьяный, хотя трезво стою. Стоял… Спустившись на последнюю ступеньки и почти коснувшись родной земли, выхватил по ебалу и залетел обратно прямо вместе с проводницей.       С приездом, блядь, Паша! Тебя тут очень ждут!!!