Per aspera ad astra

— Вот! — Преподавательница продолжала. — Она плакала каждый день, почти ничего не ела, страшно похудела и измучилась. Это замечала только я. Остальные же беспрестанно твердили ей, как она свежа, как она похорошела. А я… Я не могла ей помочь даже советом. Кто я такая, чтобы решать за другого? Я хорошо помню тот вечер. Она пришла ко мне и сказала, что больше не может этого выносить. Она не может больше никого обманывать, и она не может сделать этот выбор. Её жених ведь тоже любил её. Лиля сказала, что раз уж она делает других несчастными, то у неё самой на счастье никакого права нет. Короче говоря, на кону у неё было два сердца, а она разбила три. Она сказала мне, что всё равно ни при каком раскладе не сможет найти мир и покой, зная, что кто-то страдает из-за неё. Она решила уехать. Ко мне, как к единственному человеку, которому она доверяла, она пришла попрощаться. При ней уже была небольшая сумка. Утром я проводила её в аэропорт. Вот так.  — Это очень печально, — Ада вполголоса вздохнула. Она почувствовала что-то тяжелое в животе.  — Ирина Дмитриевна после этого, конечно, всё узнала. Не от меня — Лилия сама ей рассказала. Написала письмо. Что тогда было — я даже не могу слов подобрать. Такого я никогда не видела и искренне надеюсь, что не увижу. Это коснулось всех. Кафедра как будто оделась в траур. Со временем, мы думали, будет лучше, но с Ириной происходило черт знает что. С ней нельзя было спокойно поговорить. Мы ждали, что это пройдет, но, как видите, это не прошло до сих пор. Ада слушала и молчала. Многое прояснялось в её голове, и она с ужасом представляла, что же на самом деле происходило в сердце женщины.  — А Вы не связывались с ней?  — Иногда. Она спрашивала, в основном, об Ирине. Как у той дела. Ей так хотелось, чтобы она нашла свое счастье с кем-то другим. Себя же она люто ненавидела. Но я старалась ей как-то помочь. Мы очень сблизились. Я изредка спрашивала у неё ненавязчиво, не собирается ли она возвращаться, потому что я знала, что ей было нелегко вдали от дома, но она сказала мне, что вернется только тогда, когда вся эта история забудется, как страшный сон. Когда все станут счастливы. Она узнала через несколько месяцев после отъезда, что её жених нашел женщину и вроде у них было всё хорошо. Так что она была даже рада, что они не успели пожениться. А Ирина Дмитриевна…  — Ирина Дмитриевна не казалась мне особо счастливой, — призналась Ада, — и как я связана со всей этой историей?  — Что ж. А мне казалось, ей было хорошо с Вами…  — Со мной?  — С Вами, — повторила уверенно женщина, — поэтому, когда Вы с Ириной сошлись, когда всё устаканилось, когда Лиля в тысячный раз спросила меня о ней, я сказала правду. Я сказала ей, что у неё есть Вы. Рассказала про ваши распри. В любом случае, как бы там ни было, Ирина Дмитриевна была целиком и полностью занята Вами. Ну, а потом мы с Вами уехали.  — Боже…  — Вы разве не любили её? Ада смотрела на женщину и не понимала. Не понимала! Она тяжело вздохнула. Ей стало вдруг ужасно стыдно.  — Елена Владимировна, я давно уже люблю только одного человека, — она опустила взгляд на колени и почувствовала, как щеки наливаются красным, — и Вы знаете, кого. Женщина сомкнула руки в замок. Казалось, весь мир затих в ожидании чего-то. Но ничего не происходило. Неловкий миг затянулся навечно.  — Вы говорите обо мне?  — О Вас.  — Мы с Вами всегда хорошо общались, — тепло улыбнулась преподавательница, — но с ней ведь Вы были близки… Ада посмотрела женщине в глаза. Это было правдой. С Ириной Дмитриевной они спали под одним одеялом, занимались сексом, вместе курили на балконе и целовались в её машине. Попробуйте объяснить человеку, что Вы отдавали свое время, тело и душу кому-то в то время, как любили другого! Как же нелепо и жалко это звучит! Нелепо и жалко. Именно так Ада себя почувствовала. Всё, что она делала, было нелепо и жалко. Все люди вокруг — лишние люди. И вот, когда снова сидела она с Еленой Владимировной за чашкой кофе, как во сне, она осознала, что отдала бы всё на свете, чтобы повернуть время вспять. Чтобы убрать руки Веры Александровны со своих плечей, чтобы достать из шкафа пальто, отодвинуть строго Ирину Дмитриевну от выхода и уехать домой, чтобы не пить, чтобы не гладить Лилию Игоревну по коленке, не… Всё это, вся жизнь, все связи показались девочке такой дешевой ерундой, что захотелось плакать. А собственный опыт стал вдруг безумно дорогой вещью, на которую копишь месяцами, а потом осознаешь, что она тебе вовсе не нужна. «Вы правы», — вот и всё, что могла сказать Ада женщине, но слезы встали у неё поперек горла. Она молча смотрела на Елену Владимировну и чувствовала, что не может пошевелиться.  — Дорогая, что такое? Как много она хотела сказать преподавательнице, но не могла совершенно ничего.  — Я… Я ошиблась, — выдавила Ада из последних сил. Слезы покатились по её щекам.  — Милая, — Елена Владимировна вложила руку девушки в свою ладонь, — все мы ошибаемся. Никто не знает, Ада, как жить эту жизнь. Каждый изворачивается, как может. Не плачьте, пожалуйста. А то я сейчас заплачу тоже. Ада вытерла лицо салфеткой. Поплакать о своей жизни она решила всё-таки дома.  — То есть, Лилия Андреевна думала, что мы с Ириной Дмитриевной вместе?  — Да.  — То есть, она…  — Ада, я не знаю. Теперь Вы с ней работаете, не я.  — Она звала меня сегодня в кофейню на параллельной улице после восьми. Мне показалось, что она проявила ко мне какой-то интерес.  — Какой-то! Она проявляет к Вам интерес с тех самых пор, как узнала Ваше имя! Вы — единственная, кто смог отвлечь Ирину Дмитриевну от её бесконечной тоски и злости. Она Вам благодарна. Она ревнует, она злится, ненавидит Вас, но всё же она благодарна. Поймите её. Ирину Дмитриевну она безумно любит.  — Мне нужно поговорить с ней.  — Сходите. Поговорите с ней. Поверьте, хуже, чем было, уже вряд ли будет когда-нибудь.  — Только я не знаю, что мне ей сказать. Я выслушала всех, кто как-то был причастен к этому всему, но мне так и не удалось поговорить с Лилией Андреевной.  — Скажите ей правду. Как есть. Теперь Вы всё знаете. Соберите мозаику. Ада задумалась. Какую из правд Лилии Андреевне стоит знать? То, что она спала с Ириной Дмитриевной по непонятным даже для себя причинам? Что она не претендует на неё, потому что не любит? Что она не знает, что делает? Что она запуталась?  — Хорошо, — вздохнула Ада, поставив пустую чашку на блюдце. — Можно вопрос?  — Конечно. Время остановилось. Звуки затихли.  — Мы с Вами увидимся ещё?  — Я не знаю, — шутливо улыбалась женщина, — Вы верите в судьбу?  — Вряд ли.  — А в случайности?  — Разве это не одно и то же?  — Я думаю, Вам лучше подумать о другом, — вздохнула она, — займитесь своей жизнью, приведите в порядок мысли. Знаете, если так будет нужно, то случайность обязательно сведет нас где-нибудь.  — Кому нужно?  — Вы слишком много спрашиваете, — снисходительно улыбнулась преподавательница. — Ада, Вам пора уже отвечать на все вопросы, которые у Вас накопились. Идите. Вы опоздаете. Елена Владимировна крепче сжала ладонь девушки в последний раз и отпустила её.  — Я по Вам очень скучаю, — шепотом сказала Ада.  — Не тратьте на это время, милая, — преподавательница улыбнулась, — я всегда помню о Вас.