Per aspera ad astra

— И что же она сказала? Ирина Дмитриевна медленно приземлилась на старый зеленый диван и оперлась на локти, пытаясь — крайне неумело! — скрыть свое нетерпение. Она тяжело дышала. Ада больше не чувствовала себя ни девочкой на побегушках, ни парламентером, ни связующим звеном. Ее занимали другие мысли. Но — и я думаю, Вы не смогли бы поступить иначе — она чувствовала, что должна помочь другу. — Сказала, что больше всего хочет Вам счастья. Знаете, она вообще-то очень плохо себя чувствует без Вас. Но говорит, что это ее меньше всего заботит. Преподавательница вздохнула. — Ладно. Хорошо. И когда вы встретитесь снова? — Никогда. — И все же? — Я не нужна ей, а она — мне. И я даже не знаю, кому больше. — Вам. — Наверное, все-таки ей. — С чего бы это? — Судя по всему, ей вообще никто не нужен. Даже Вы. — То, что я не нужна ей, я поняла уже давно, Ада, — усмехнулась женщина. — В тот самый день, когда я узнала, что она уехала далеко отсюда. — Улетела. — Как угодно. Факт остается фактом. — Знаете, что странно? — После всего — уже ничего. — И все же, Ирина Дмитриевна, я нахожу странным то, что за столько лет Вам так и не пришло в голову выяснить истинную причину ее уезда. Вы, как мне показалось, любите ее. Преподавательница молчала. Как школьница без домашнего задания, она почувствовала себя беспомощной и неловкой. — А она улетела, потому что хотела просто дать Вам шанс когда-нибудь стать счастливой снова. Ценой своего счастья. Вы говорите — поздно. Нет, Ирина Дмитриевна. Ничего не изменилось, и Вы, вероятно, это знаете. Она безмерно любит Вас. О Ваших же чувствах я говорить не буду. Мы обе прекрасно знаем о них. — Ада, — женщина встала с дивана и отошла к окну. Она молчала. Девушка хотела сказать еще что-то, но Ирина Дмитриевна резко развернулась к ней лицом и как-то по-особенному грустно рассмеялась. — Если она обманывает тех, кого любит, как же Вы, чужой человек, можете верить ее словам? — Я не верю, — соврала Ада, — но я верю другому человеку, который знал все это время больше нас с Вами. — Четвертое лицо? Звучит убедительно, — скептически бросила женщина, — Вы, Ада, всё-таки еще очень… — Хотя бы раз в жизни помолчите и послушайте, — прервала ее девушка и почувствовала себя сразу на вершине самой высокой горы. — А то мне дико хочется Вас ударить. Преподавательница едко усмехнулась, но послушно замолчала. — Елена Владимировна рассказала мне всю правду. Они с Лилией Андреевной были близки. — Ох, Елена Владимировна, — женщина вскинула голову и чему-то загадочно улыбнулась. — Если Лиля умудрилась врать и ей… Я могу только отвесить ей низкий поклон. И пощечину. — Вы считаете, что это возможно? — Честно говоря, нет. — Вот именно, — победно заключила Ада. Она рассказала Ирине Дмитриевне всю историю от начала до конца. Преподавательница сверлила глазами пол и многозначительно молчала. — Это получается… — Да! — Получается, что поэтому она так злостно сопротивлялась мне, — проговорила женщина куда-то в себя. — Что? — Она часто спрашивала меня про Лилю, и мне показалось, что она интересуется мной. — Преподавательница на всякий случай отошла в другой конец кабинета, — но все мои попытки затащить ее в свою чертову постель заканчивались ее необъяснимой агрессией и были тщетны. И теперь, видимо, я понимаю, почему. У Ады внутри все передернуло. Сердце стянулось колючей проволокой. Ей нестерпимо захотелось ударить Ирину Дмитриевну по лицу со всей силы, но, к сожалению или, скорее, к счастью, она оказалась слишком далеко. Девушка на волне какой-то детской, неоправданной злости вскочила с дивана. — Ада, Вы даже знакомы тогда не были. Мы были моложе, и, поверьте мне на слово, Елена Владимировна была… — Закройте свой рот! Я не хочу это слышать! Преподавательница тепло улыбнулась. — Сегодня я весь день рядом с Вами робею, как девчонка. Простите. Простите меня. Ада приземлилась обратно на диван. — Она сейчас должна прийти. — Лиля? — Да. — Тогда, пожалуй, я устранюсь. — Не сегодня. — Вы мне запрещаете? — Я выражаю наше общее желание. Вы остаетесь и наконец говорите с ней. — Вы мне приказываете. — Пусть так. Но я Вас не выпущу. — Ада, прекращайте. У Вас нет такого права. — У меня есть право сделать для Вас что-то хорошее. Как у друга. — Вы не боитесь, что от этого альтруизма будет только хуже? — Я уже ничего не боюсь. Ирина Дмитриевна прищурилась и села рядом. — Ну, а Вы? Останетесь? — Зачем? Вам страшно? Эта фраза заставила грозную складку образоваться на лбу преподавательницы. — Нет, — соврала она, — но я знаю прекрасно, как сильно Вы любите вмешиваться в чужие дела. — Я не хочу вмешиваться. — Но хотите послушать. — Не буду врать. Хочу.