Не ходите, дяди, вы в метро гулять...

      Четверо людей шли вдоль пустынной улицы, где то и дело пробегали стайки прохожих, которые как можно скорее желали разбрестись по своим квартирным норкам. Один из них, довольно широкий в плечах, нес массивный рюкзак, и горе тому полицейскому, кто решил бы остановить его и потребовал осмотреть содержимое. Другой шел вперед с равномерной скоростью танка и быстро перебирал ногами, то и дело отрываясь от спутников. Отойдя слишком далеко, он замирал, как истуканчик, и ждал остальных, воровато оглядываясь. Нервничал. Третий шел со спокойной уверенностью в конечной цели и то и дело что-то тихо говорил тому, кто несет рюкзак, на что раздавался хриплый смешок. Тишину улицы разрывал периодический рык, и тогда к группке людей подбегал блондин, принимавшийся увлеченно рассказывать о том, кого он только что встретил и какие у него были забавные разноцветные носки.       - Почему поспорил ты, а идти должны мы?! – прорычал Жуков, поправив на плече лямку туристического рюкзака.       - Я говорил, что не надо за мной идти! Черт возьми, разве может что-то случиться с бывалым исследователем катакомб? – гордо ответил Гамлет, однако голос его нервно подрагивал.       - «Те катакомбы» - это ты о бомжатнике возле дома Есенина? – с едва заметной усмешкой в голосе осведомился Горький, одетый сегодня в простые, потерявшие от времени цвет джинсы и болотного цвета футболку.       - Ты сегодня так брутально выглядишь, ты знал? Но галстук тебе идет больше! – поспешил перевести тему Гамлет, немного запарившийся в рубашке с подвернутыми до локтей рукавами и пуловере. Но он знал, что в тоннелях метро будет намного холоднее, чем на улице.       - Прекратите любезничать и ответьте, какого хрена этот увязался за нами?! – не выдержал Жуков, в который раз окликающий зазевавшегося Есенина.       - Я, между прочим, очень хорошо умею прикрывать спину в случае опасности. И, пока ты будешь драться с подземными тварями, грозящимися вырвать нам глаза, я буду заботливо освещать тебе противников, - мигом нашелся с ответом мило улыбающийся блондин. Гамлет закатил глаза и раздраженно шикнул, поправляя лямку спортивной сумки.       - Я не просил. Все байки про тварей – чушь. Сниму видео, прошарюсь от депо до ближайшей станции, и…       - И размажет тебя по стенке, когда будет приближаться поезд, - хмыкнул темноволосый.       - Я буду следить за временем! Я же не самоубийца. Во всяком случае, такая смерть меня вообще не устраивает, - важно поднял палец вверх идущий впереди Гамлет и едва ли не запнулся о бордюр. Горький лишь повел бровью, а Есенин хихикнул.       - Сюда, - внезапно остановился Гамлет возле начала пути в депо, там, где пологие бетонные блоки устремлялись к выходу из тоннеля. Жуков с облегчением поставил рюкзак на землю и размял плечи, попутно глянув на часы.       - Сколько нам тут еще ждать? Есенин тем временем уже готов был начать спуск, но Максим деловито взял его за шкирку и оттащил в сторону, особо не напрягаясь. Пока Жуков отчитывал Серого, умудряющегося, несмотря на раздражение друга, заявлять, что серым он быть не хочет и желает стать белым и пушистым зайчиком-вурдалаком, Максим достал из рюкзака пару курток и кинул одну из них Гамлету. Неясно, почему Гамлета прозвали Гамлетом, но своего настоящего имени он не называл, да и никто особо им не интересовался.       Гул, отзывающийся в ногах, говорил о приближающемся составе. Гамлет молчал, остальные тоже не спешили что-то говорить. Просто ждали. Депо находилось довольно далеко, некоторое время состав должен был проехать на поверхности, что играло на руку. Стоило поезду полностью выйти из тоннеля, как четверо молодых людей стали аккуратно сбегать по бетонным блокам. Все блоки были исписаны угрожающими символами и предостерегающими фразами, странными рисунками монстров, похожих на слизней. Не обошлось без похабных слов, под которыми псевдосатанисты подписывали требования к раскаянию. Есенин и Гамлет кожей чувствовали страх, однако Гамлет не мог отступить из-за надуманных принципов, а Есенин не мог взять и бросить остальных. Оказавшись внизу, парни поспешили скрыться в темноте тоннеля. Максим кратко выругался, осматривая руку.       - Ссадина? – осведомился Жуков, прицельно бросивший в порывающегося сбежать вглубь без них Есенина куртку. Из тоннеля веяло холодом.       - Если бы. Сатанисты балуются, - Максим продемонстрировал ладонь, измазанную в не успевшей до конца высохнуть крови какого-то бродячего животного. Гамлет протянул Горькому влажную салфетку, и тот стал пытаться оттереть кровь как можно скорее, то и дело брезгливо расширяя крылья ноздрей.       - А мы на них не наткнемся? – обеспокоенно спросил Есенин. Сатанисты не были хорошей компанией для исследования тоннеля метро. Что-то внутри вопило, билось о ребра и требовало убираться отсюда. Есенин списал это на страх, но не желал показаться слабым и высказать свои опасения вслух. Горький тяжело вздохнул:       - У нас разве есть выбор? Гамлет не мог больше оставаться спокойным. Он оторвался от прикрепления телефона к каске, захваченной Жуковым, и гневно выдал:       - Конечно, есть! Убирайтесь отсюда! Я сам справлюсь. Мне не нужна ваша помощь. Это всего-то какой-то чертов тоннель, где если что и водится, то машинисты в поездах и работники депо! – он старался плеваться ядом, сделать так, чтобы на него обиделись. Его, как и Есенина, тоже что-то останавливало. Дыхание сбивалось, на висках выступала испарина.       В тоннеле не было чего-то особо необычного за вычетом рисунков на бетонных подпорках. И того, чем некоторые из них были разрисованы. Гамлет не хотел подвергать кого-то опасности, хотя сознательно понимал, что никакой опасности быть не может. Тоннели вырыли люди. И никого, кроме людей, здесь встретить нельзя. Да кому сдался затхлый выход из ветки метро в депо?       Гамлет выжидающе смотрел на троих друзей, безмолвно умоляя их его оставить. Максим отрицательно покачал головой, а Жуков поступил проще. Он просто развернул парня и коленом придал ускорение.       - А с Бальзаком я потом разберусь, - мрачно пообещал Георгий, чем породил новую протестующую тираду со стороны Гамлета. Горький, зная эмоциональность друга, достал из рюкзака Жукова саперную лопатку и многозначительно повертел ее в руках. Гамлет возмущенно запыхтел и включил фонарик на каске, направляясь в темноту.       Максим облегченно выдохнул. Теперь этот сорванец не рисковал зацепиться ногой за кабель с высоким напряжением и смотрел под ноги внимательнее, не увлекаясь разговором. Есенин тем временем увлеченно осматривал связки проводов, тоже вооружившись фонариком. Максим, обменявшись взглядом с Жуковым, последовал за Гамлетом, деловито перекинув через плечо саперку.       - Серый, слушай, может, все-таки пойдешь домой? – взъерошив собственные волосы на затылке, спросил Жуков. Многие не понимали, почему Жуков зовет Есенина Серым, а не Сережкой или хотя бы Серегой. Серый звучит довольно круто, как принято считать, и совершенно не подходит рассеянному пареньку. Жуков трактовал прозвище иначе: Есенин не белый и не черный. Он какой-то Серый. Серый не значит плохой. Серый может быть светлее, может быть темнее. И за этой разницей нравится наблюдать. Она обволакивает, мягко просачивается между черным и белым, давая возможность вдохнуть полной грудью и просто расслабиться.       - Не пойду, Гер, - по слогам протянул Есенин, улыбнувшись краем губ. – Идем. Гамлет и Максим ушли довольно далеко. Надо бы их догнать!       - Ты не пойдешь. Не стоит шляться толпой здесь, - возразил Жуков, нахмурив густые брови настолько, что они сомкнулись в единую. Есенин ответил не менее сердитым взглядом. Верхняя губа немного обнажила передние зубы. Блондин стал похож на хорька, но Жукова это не умилило, потому что он уделил внимание не оскалу, а глазам. И в них увидел то, чему перечить нет смысла.       - Идешь? – Горький посветил фонариком в лицо Жукова, издав выжидающее сопение.       - Идем! – ответил за агрессора Серый и скорее пошел вперед, покручивая в руке свой фонарь. Жуков раздраженно поиграл жевалками и двинулся следом за Есениным, попутно передав в руки Горького туристический рюкзак. Максим вздохнул и закинул обратно саперную лопатку, имея слабое представление о том, зачем ее вообще взял с собой Жуков. Вряд ли сатанисты представляют собой большую опасность. Однако Горький не мог отрицать, что узость тоннеля давила на уши. Он поспешил дойти до друзей, чтобы избавиться от неприятного ощущения.       - Ты как? – Жуков оглянулся на него через плечо. А затем посмотрел чуть выше. Выход из тоннеля уже не был видел из-за поворота.       - В норме, - кивнул скорее сам себе, чем Жукову, Горький и мельком осветил светом фонарика наручные часы.       - Гамлет, что насчет расписания поездов? – нервно дрогнув голосом, спросил Максим. Жуков, распознав причину опасений друга, стал быстро шарить светом по стенам в поисках ниши.       - Через минуту. Нет, меньше! – раздался взвинченный и готовый в любую минуту превратиться в крик голос Гамлета. Оценив расстановку сил, Жуков взял фонарик в зубы и схватил двоих виктимов за шеи. Не давил, но придал значительное ускорение.       - Проворонили, растяпы, - донеслось его едва различимое шипение. Горький сорвался на бег, однако несмотря на это тщательно обшаривал стены светом фонаря в поисках заветного углубления. Саперка в рюкзаке больно, но ритмично тыкала парня под лопатку, задавая темп.       - Здесь! – хрипловатым голосом гаркнул Максим, чтобы заглушить шум приближающегося поезда, и, экономно невысоким прыжком перемахнув через рельсы, дернул ручку маленькой железной двери. Жуков совершенно не церемонился с парнями, потому Есенин чудом успел схватиться за плечи Максима, когда его буквально ткнули лицом в помещение, а Гамлет взвизгнул, стоило подошве армейского ботинка Жукова встретиться с его ягодицей. С визжащим скрипом колес о плохо прочищенные рельсы пронесся поезд. Жуков перевел дыхание и размашистым движением вытер пот со лба. Гамлет решил оставить свои возмущения и благодарно кивнул Георгу, нервно сглотнув.       - Может, Гамлет скинет расписание поездов Максиму? – тихо спросил Есенин, не желая резко нарушать повисшую тишину.       - Давно пора было, - с металлическими нотками в голосе отозвался Горький, сердце которого от волнения успело пропустить несколько ударов. Риск не успеть был слишком велик. Гамлета подобный тон оскорбил. Он всегда очень ранимо относился к любым замечаниям Горького. Уважением пропитался недавно, однако за неделю более или менее близкого общения поставил себе цель добиться внимания и стать достойным того, чтобы занимать одно с Максимом положение в удивительной иерархии отношений.       - Ну? – вопрос резанул слух. Гамлет вручил Горькому телефон, предварительно найдя нужную фотографию. Пока Горький пересылал фотографию себе, Гамлет вспоминал позавчерашний пьяный вечер с Джеком и Бальзаком. Он никогда особо хорошо не общался с ними, Джек – коллега по работе, а с Бальзаком Гамлет был знаком исключительно по переписке.       - Вы все здесь из-за меня, - стыдливо сглотнул парень, заправив прядь волос за ухо и несколько покосив каску. Он мог не соглашаться играть в дурацкие карты на желания. Мог отказаться от повышения ставок. Мог вообще не пить, зная, что быстро поддается воздействию алкоголя.       - Но мы же живы, - Есенин ободряюще коснулся запястья Гамлета тонкими пальцами.       - Мы долго тут собираемся стоять? Снимем уже доказательства того, что добрались до станции, и быстро смоемся. У Максима есть деньги, я договорюсь и возвращаться обратно нам не придется, выйдем на перрон. Не дожидаясь решения остальных, Жуков вышел из электрической будки. Максим молча отдал телефон обратно Гамлету. Есенин зашел куда-то за провода и заинтересованно водил пальцем по стене, пока не наткнулся на что-то склизкое, отчего невольно вскрикнул и одернул руку, шарахнувшись в сторону.       - Что случилось? – Максим застыл на месте и посветил на Есенина. Гамлет стиснул зубы, заметив то, как мгновенно отозвался Горький. Он выглянул из-за двери и позвал Жукова, который только хотел отхлебнуть из припрятанной под курткой фляжки.       - Что это там у тебя было? – спросил Гамлет, вопросительно изогнув бровь. Но в почти кромешной тьме его лицевой жест остался без внимания.       - Для здоровья, - отмахнулся Жуков и перешагнул через толстую связку проводов, чтобы пробраться к Есенину. Тем временем блондин пытался оттереть ладонь от липкой слизи. Гамлет поделился влажной салфеткой и брезгливо поморщился, когда Жуков высветил лениво стекающую с полотка массу.       - Какая тварь могла сделать это? – Гамлет глянул в сторону Горького, как самого проверенного и правдивого источника информации.       - Не знаю, - пожал плечами брюнет, критично осматривая странное явление.       - Точно трубы потекли. Вы видели, что творится внутри них? Там и не такая слизь на стенках скопится! – хмыкнул Жуков и хрипло рассмеялся, стараясь разрядить обстановку. – Идем, пока у Серого рука из-за этой дряни не отвалилась.       - Не смешно, - донесся убитый голос из-за широкой спины Жукова. Есенин светил на быстро тлеющую салфетку. Его рука подрагивала, из-за чего фонарик делал картину более жуткой.       - Это точно какая-то тварь, - процедил сквозь зубы Гамлет, наконец примотавший телефон обратно к каске.       - Ты перечитал страшных историй в интернете, - покачал головой Максим. – Никаких монстров не существует. Метро вырыли люди. И вряд ли они стали бы выводить здесь каких-то тварей.       - Здесь даже места для этого нет, - согласно хмыкнул Жуков.       - Метро вырыли люди, но поселиться здесь мог кто угодно, - настаивал Гамлет на своем.       - Больше склоняюсь к версии про трубы со сточными водами. Район промышленный, наверняка в них столько всякой дряни, что нам и не снилась. Мы так и будем смотреть на, - Максим затруднился подобрать нужное слово и потому просто обвел стекающую массу светом фонаря сверху вниз, - это или пойдем дальше? Мужчины молча вышли обратно в тоннель. Странно, но ни у кого даже не возникло мысли о том, чтобы вернуться обратно. Ими двигал азарт, стремление к маленькой, но победе в пари. В нем уже не был задействован только Гамлет, в нем были задействованы все. И отказ кого-то означал поражение. Поражение перед Джеком и Бальзаком играло вторичную роль, но проигрыш самому себе не был бы прощен. Глаза Жукова азартно поблескивали, уголок губ Горького приподнялся в предвкушающей усмешке, походка Есенина была более пружиниста, нежели обычно, а Гамлет медленно обвел языком пересохшие губы, словно пробуя на вкус сухой воздух, наполненный чем-то, что заставляло сердце биться чаще.