Не ходите, дяди, вы в метро гулять...

      Каждый шорох в комнате со схемами отдавался глухим ударом сердца где-то в районе ключицы. Есенин нервно сглотнул и воровато облизнул пересохшие губы, словно мог привлечь любым неловким движением неведомое существо, и очень медленно потянулся за торчащей ручкой саперки. Жуков не обратил на парня внимание, он весь обратился в слух и зрение. Мышцы напряглись до предела как пружина и были готовы в любой момент сорваться в сторону, спасая не только себя, но и Серого. Максиму, своему закадычному другу детства, Жуков доверял целиком и полностью, потому за Гамлета и Горького был относительно спокоен.       Что-то с треском сломалось о бетонный пол, и музыка стихла. Есенин сделал осторожный шаг вперед, крепче сжимая в руках саперную лопатку. Жуков скосил на него строгий взгляд и медленно покачал головой, протягивая руку за оружием. Блондин совершенно не замечал его жестов. Голубые глаза лучились страхом, граничившем с тихой паникой, а пальцы сильнее сжимали рукоять лопатки. Жуков обхватил широкой ладонью другой конец оружия и легко потянул его. Есенин мельком глянул на него и прошептал настолько тихо, что Жукову пришлось читать по губам:       - Я буду быстрее, чем ты. Блондин дернул уголком губ в подобии улыбки. Он не хотел, чтобы дело в свои руки брал Жуков. Серый дорожил Герром, как он его ласково называл, потому не желал вновь оказаться бесполезным, способным только на то, чтобы оказываться в нужный момент в нужном месте и дарить себя мужчине.       Из небольшого узкого коридора, разделяющего первую и вторую комнату, донеслось нечеловеческое клокотание. Воспользовавшись замешкавшимся состоянием Есенина, Жуков силой вырвал саперку у него из рук, оставив на нежной коже ладоней, привыкших держать только ручку, карандаш и кисточку, неглубокие ссадины. Как человек, не первый год занимающийся любительской охотой, Жуков знал, что лучше заставить врасплох животное, чем позволить ему разорвать себя. Максим успел нашарить в железном ящике небольшую железную трубу. Труба, по предположению Горького, использовалась для того, чтобы расшевеливать слишком спокойных обитателей клеток и наблюдать за их ответной реакцией на нарушение покоя. Гамлет по примеру Максима тоже хотел найти себе что-нибудь увесистое для самообороны, и удача улыбнулось ему: в соседнем ящике обнаружились приличных размеров садоводческие ножницы со следами ржавчины на лезвиях. Максим мысленно удивился поведению парня, который умудрялся издавать минимальное количество звуков и не поддаваться панической атаке, которую Макс ожидал от него.       Тяжелые ботинки Жукова предупредительно шаркнули возле прохода. Он резким кивком головы указал Есенину на Гамлета и Горького, чтобы блондин держался возле них. Мужчина надеялся дождаться, когда дойдет Серый, чтобы затем атаковать, однако умная тварь решила напасть, спустя некоторое время после столь близкого звука. С хрипящим воплем в светлую комнату ввалилось нечто темное-серое, передвигающееся на четырех конечностях. Наконечник саперки ударился о бетон, не успев вспороть плоть существу. Жуков рыкнул, содрав кожу о ручку: он вложил немало силы в этот удар, обернувшийся промахом. Гамлет пронзительно вскрикнул, чем привлек внимание твари. Есенин, оказавшись наполовину заслоненным спиной Горького, во все глаза рассматривал монстра. Шум приближающегося состава, завывающий скрежет металла о металл заглушил клокотание, исторгающееся из глотки неведомого существа. Лампочки на потолке закачались, из-за блуждающей в бликах света тени казалось, что существо непрерывно мечется из стороны в сторону. А оно выжидало. Одетое в рваную рубаху со штанами в полоску, некогда светло-серыми, оно имело человеческие очертания. Черные наросты образовывали на конечностях нечто вроде панциря, а лицо – смазано в кашу: затянувшаяся кожа на месте глазниц, зияющие дыры на месте щек, по краям – обожженная кислотой кожа. Зубы стерлись настолько, что их почти не было видно. Огрубевшие челюсти немного вытянуты вперед. Ужасное создание, настолько уродливое, что природе не хватило бы фантазии создать подобное, даже если бы она хотела надругаться. Ужаснее было только осознание того, что облысевший монстр, имеющий неправильную, словно рассеченную надвое лобовую кость, был когда-то человеком.       Есенин настолько увлекся рассматриванием существа, что не понял, когда друзья решили бежать. Максим рывком потянул Есенина, схватив его под локоть, в первую комнату. Существо хотело рвануться следом, но терялось по причине оглушающего эхо метро. Состав проехал, освобождая проход в тоннель, однако звук некоторое время был достаточно громким для того, чтобы дезориентировать тварь. Жуков и Максим подхватили письменный стол и, попутно отломив об угол ножку, закрыли им проход, надеясь, что это сможет ненадолго удержать нечто. Шум поезда еще не успел стихнуть, а парни бежали изо всех сил вперед.       - Светите под ноги! Не наступайте на рельсы! – Жуков старался выдавать слоги одновременно с гулким стуком сапог. Это позволяло не сбиваться с дыхания и, возможно, было менее заметно для монстра. Максим не ожидал, что преграда задержит тварь на приличное количество времени. То ли она была растеряна шумом поезда, то ли не привыкла иметь дело с людьми. Или, наоборот, привыкла, потому решила не мчаться за ними по прямой. Вскоре Есенин выдохся, а затем Жуков перешел на шаг, подтягивая блондина следом за собой. Пульс Гамлета стучал в висках и груди так громко, что заглушал любые другие мысли. Максим сдержанно переводил дыхание.       - Что это было? – первым задал Гамлет вопрос, волнующий всех. – Откуда оно? Его голос скрипел из-за пересохшего от бега горла. Жуков протянул другу фляжку, но Гамлет, едва пригубив ее, отплевался.       - Я думал, там вода! – он обиженно глянул на мужчину и тот, осознав свою оплошность, быстро вырвал флягу из рук парня и всучил ему обычную пластиковую бутылку. Прежде чем пить, Гамлет настороженно принюхался и только затем сделал несколько жадных глотков.       - Так вот почему Герр всегда такой храбрый, - задумчиво протянул Серый и улыбнулся. Жуков поспешил возразить:       - Далеко не только из-за этого!       - О, значит, одна из причин все-таки во фляжке заключается? – хитро подметил Гамлет и глянул в сторону, привлеченный странным звуком. Он впервые слышал, как смеется Горький. Смеялся Максим с легкой иронией в голосе, которую Гамлет уловил. Парень недоумевал, почему Есенин и Жуков зовут смех Максима неестественным. Однако стоило всем замолчать, как через секунду Горький прекратил смеяться, словно нажал внутри себя на кнопку выключения определенной эмоции. «Забавно так. Видимо, у всех у нас нервы уже ни к чёрту», - подумал Гамлет и сжал пальцами края куртки, стараясь задавить подступающий к горлу ком.       Есенин что-то нашептывал Жукову, схватившись за его локоть и привстав на носочках. Гамлет видел их смазано и пару раз моргнул от природы длинными ресницами, успевшими слипнуться и намокнуть. Он всегда удивлялся рассказам Есенина о Жукове и втайне завидовал. Они были обычной парой со своими ссорами и проблемами, но неподдельная любовь делала их запоминающимися. Герр и Серый – одни из тех немногих пар, кто может вдоволь посмеяться над прошлыми темными полосами жизни и стойко противостоять новым. И непонятный червяк грыз сознание, напоминая о твари. С кем будет Герр, если не станет Серого? С кем будет Серый, если не станет Герра? Гамлет просто не мог представить кого-то иного. Даже его богатого воображения недоставало. Когда Горький коснулся его острого локтя, Гамлет ощутимо вздрогнул и резко развернулся на пятках.       - Какой дерганый, - оценивающе оглядев переступающую с ноги на ногу фигуру, хмыкнул Максим. – В этом нет твоей вины.       - Не пытайся утешить меня, - прошипел в ответ парень, а голос предательски дрогнул. – Нужно идти дальше. В руку Гамлета легла шуршащая упаковка. Он узнал в тусклом освещении тоннеля отблеск эмблемы его любимого шоколада.       - Нравится такой? – спросил Горький как бы между делом, не выражая особенного интереса к ответу на вопрос.       - Очень, - шепнул Гамлет и тут же откусил небольшой кусочек. Живот отозвался благодарным урчанием. Жуков скомандовал отправляться дальше и поудобнее перехватил саперку. Сейчас Есенин освещал ему путь впереди, а Максим сзади, порой чередуясь с Гамлетом: идти задом вперед долго было невозможно. Один поддерживал другого за колоть, чтобы, если несущий фонарик парень споткнулся, его можно было подхватить и предупредить встречу с рельсами.       - Герр, у тебя там были батарейки? – Есенин потряс мигающий фонарь, который после пары ударов о ладонь блондина ярко вспыхнул и погас окончательно. Впереди в тоннеле заклокотало уже знакомое парням существо. Гамлет, чья очередь была освещать тоннель сзади, направил свет в другую сторону. Стоило ему это сделать, как клокотание донеслось ближе к тому концу тоннеля, откуда они пришли. Жуков пытался на ощупь как можно скорее найти батарейки для фонарика Серого и тихо матерился сквозь зубы. Он перекинул саперку Максиму и взял из рюкзака прихваченные Гамлетом из светлой комнаты с клетками ножницы. Клокотание с каждой из сторон усиливалось, становилось всё ближе.       - Они будто обсуждают, в какой бы последовательности нас сожрать, - мрачно усмехнулся Жуков, меняя батарейки фонарика Есенина на рабочие.       - Пошла вон! – истошно завопил Гамлет, высветив силуэт твари совсем близко. Тварь отшатнулась, непривыкшая к таким резким звукам.       - Гамлет, посвети на левую стену, - приказным тоном процедил сковозь зубы Максим.       - Эта тварь… - хотел начать парень, пытаясь нашарить светом чудовище.       - Посвети! – повысил Горький тон голоса, и Гамлету пришлось послушаться. Как заметил Максим, там было небольшое отверстие, заделанное хлипкой решеткой.       - Прикрой меня, - Максим тенью скользнул за спиной Гамлета, а тот и не понял, каким образом можно прикрыть Максима, имея в руках только фонарик. При приближении твари Гамлет вновь пронзительно заругался, что эффективно ее отпугнуло. Жуков и Есенин отступили ближе к решетке. Герр отгонял тварь предупредительным щелчком ножниц и однажды даже зацепил её грязные тряпки. После пары ударов саперкой о щель между стеной и решеткой, она поддалась и отвалилась. Жуков без лишних вопросов пихнул туда первым Есенина. Хотел уберечь, если твари все же решат атаковать.       - Здесь вода! – предупредил блондин, морщась от неприятного чавкания обуви. Твари без причины перестали предвкушающе клокотать и ушли, что можно было отследить по удаляющемуся звуку шлепков. Гамлет крикнул пару ругательств им вслед, расхрабрившись ни на шутку, но Максим попросил его перестать делать это без необходимости. От резких криков страдали не только монстры.       - И... Еще что-то… - тихо донеслось из отверстия в стене.       - Не придумывай, нет там ничего, - отмахнулся Жуков, зная тягу Серого к фантазёрству. - Вылезай, они ушли. Ответа из веющего холодом отверстия не последовало.       - Серый? Жуков опустился на колени и протянул руку в темноту.       - Возьми меня за руку. Почему ты молчишь?! Из прохода стали раздаваться шлепающие быстрые шаги. Макс перехватил саперку и рывком оттолкнул Жукова на рельсы, готовясь отразить удар, если твари пришли с другого пути.       - Н-не бей, Макс! – испуганно воскликнул Есенин, едва не напоровшись на острый конец лопатки. Жуков процедил что-то нецензурное сквозь зубы, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.       - Ты бы хоть сигнал какой-нибудь подавал, прежде чем так пугать! – укоряюще зыркнул на блондина Гамлет, а Горький кивнул в знак согласия, опуская наконечник саперки.       - Мне было немного не до этого, - помотал головой Есенин. – Я нашел лестницу! И наверху есть свет! – радостно воскликнул парень.       - Ты шутишь? – спросил Горький Есенина сиплым голосом. Гамлету на миг показалось, что в тусклом свете глаза обычно пренебрежительного к выражению эмоций Максима засветились лучиками надежды. Или он просто нашел в отражении его глаз своё.       - Не шучу! – громче прежнего крикнул Есенин и радостно взмахнул руками, но его ликование было прервано шикнувшим Жуковым, призывающем быть потише.       - Идем. Только без лишних звуков. Те вурдалаки могут вернуться в любой момент. Парни переглянулись. Жуков достал из рюкзака садовые ножницы и закрепил их за пояс брюк. Максим хмыкнул и прокрутил саперку. Заточенный конец лопатки воинственно блеснул. Гамлет, воодушевленный атмосферой, сделал включенным фонариком жест, который обычно делают мушкетеры со шпагой, показывая свою готовность к поединку. Есенин решительно сжал руки в кулаки, заразившись храбростью друзей.