Honey: The Rise

      Линнет быстро собирала сумку — её внезапно позвали в дом к Милен, где срочно потребовалась медицинская помощь. Похоже, Гестеры собирались уходить прямо сейчас, на рассвете, и это немного встревожило девушку, так и не уснувшую в эту ночь. Пережившая потерю Кетара и своего возлюбленного ящера, Линнет ощущала пустоту внутри. Козёл всё же являлся соулмейтом целительницы, и как бы она его не ненавидела, из-за связи немного жалела, что Кетар умер. Жалела сквозь скрип зубов, и ненавидела себя за это. — Лин?.. Куда ты? — охрипший мужской голос и тяжёлая костяная ладонь на плече лекаря могли принадлежать сейчас только одному врачу. — Кортэм, что ты здесь делаешь? — Линнет обернулась к мужчине, подняв взгляд на его лицо: зрачки, когда-то горевшие ярким оранжевым цветом, сейчас посерели, а под глазницами кроме синяков кажется можно увидеть не только пыль, но и сырость. Этот скелет когда-то потерял не только жену, но и ребёнка по её эгоистичному желанию. и более никогда не улыбался.       — Мне напели, что тут потребуется помощь… С костями самого Астера Гестер-Виндингса и его брата. Грех не помочь наследнику престола, верно? — медик хмыкнул, посмотрев в зрачки Линнет.       — Пожалуй, — вздохнула Линнет, но потом преградила ему дорогу к лекарствам. Конечно, он отличный лекарь, но его психическое состояние, по мнению Линнет Эклин, не подходит для столь важной работы. — Но нет, Брейси, тебе не стоит…       — Лин, всё в порядке, — он твёрдо посмотрел ей в глазницы. — Поверь, моя личная трагедия никак не отразится на предстоящей работе.       Кортэм надел халат, поправив пальцами воротник, и стряхнул с него пыль: он давно не выходил из своей лаборатории и выбирался из неё только на кухню. Женщину это расстраивало, ведь когда-то Кортэм, будучи её учеником, всегда смеялся и веселился, при всей своей безалаберности успевая и хорошо учиться, и устраивать кавардак. А теперь он походил скорее на призрака, нежели на жизнерадостного монстра.       Собрав небольшой чемоданчик с лекарствами, Линнет отдала его Кортэму и подала знак следовать за ней.

***

      Хидель, так и не сумевший уснуть в эту ночь, перебирал бумаги, накопившееся за время правления Кетара. Всё его время, очевидно, занимали унижение простого народа, повышение и без того неподъёмных налогов и публичные казни для устрашения несогласных. Пожалуй, если бы Фриск Гестер не объявилась тут вместе с семьёй, вскоре мог возникнуть бунт, наверняка унесший бы множество жизней.       Он устало опустил голову, закрыл глазницы и помотал головой. Затем вздохнул, осмотрел кабинет пятидесятый раз за ночь: витражное окно, где разноцветными кусочками стекла выложен спускающийся с небес один из великих правителей монстров; на подоконнике серебряный подсвечник, свежая веточка ели, стопка книг, корона предыдущего короля. И наконец, книжный шкаф, стол, за которым сидел рогатый скелет, диван-софа и несколько мягких кресел. На стене висела пара исполосованных в лоскуты гобеленов. Видимо, в порыве ярости от осознания того, что Фриск рушит все его планы. Казалось, никогда не родится женщины, похожей на его бывшую невесту Каролину Шеодал; но этот человек не только развеял сомнения, но и покорила душу Санса, старшего сына.

      Хидель грустно вздохнул, посмотрел снова досье на Уэйл, и хмыкнул, убирая бумаги на место и делая пометку в блокноте. Туда же он занёс и напоминание о необходимости переговорить с Астером, как наследником престола, или Азгором, как действующим королём, чтобы наладить отношения с людьми и монстрами Подземелья. После же он начал составлять план для постепенного исправления всего того, что успел натворить Кетар за годы правления.       Работы невпроворот, однако Хидель не был бы наместником Гринвуда, если бы не знал, как справляться со всем этим. Вздохнув, скелет вспомнил и о том, как видел спящих близнецов в окно, проходя мимо домика ночью, и сына Каролины с женой. Удивительно, как Решимость, человек, сумела стать кем-то близким для Санса, лишившегося многого из-за войны с людьми. Четыреста лет прошло, а Хидель иногда всё ещё вздрагивает по ночам, слыша во снах пронзительный клич Феникса, взлетающего в небеса над полем боя; крики умирающих в агонии людей, поражённых столбом огня. Там, где и умерла возлюбленная им Каролина, оставив в первые часы лишь удушающую тишину, смрад и пепел. И Хидель отказывался верить в её смерть первые десять лет — всё не спал, на утро надеясь вновь увидеть фиолетовые зрачки и нежную улыбку стражницы.       Однако всё, что от неё осталось — это лишь дети, пару вещей и… Точно. Хидель выгреб всё из верхнего ящика, взял перо и просунул стержень в небольшое отверстие снизу. Приподняв фальшивое дно, он достал обгоревший гобелен Шеодал — от красивого и некогда роскошного полотна остался лишь пострадавший кусок ткани. Огонь чудом не задел Феникса, распахнувшего златые крылья на фиолетовом фоне; казалось, птица вот-вот закричит, призывая к бою.       Как иронично то, что Каролина вместо назначенного ей в женихи Хиделя выбрала королевского учёного… и тут же была обречена.       Хидель покачал головой и направился к домику Милен. Следует отдать этот герб Сансу и Папайрусу, хоть что-то в память о матери — младший из братьев вообще её не знал толком, и старый скелет сожалел об этом. Кажется, он никогда не забудет, как стоял в покоях Каролины, держа этот кусок ткани в руках, и радовался хоть одной уцелевшей вещи. Хидель горько усмехнулся, закрывая дверь в кабинет и кланяясь охраннику, как когда-то каждый граф Шеодал: изящно, с лёгкой улыбкой и слегка наклонив голову.       За окном постепенно поднимался вверх настоящий флаг Гринвуда, некогда убранный Кетаром — чёрный ворон с поднятыми крыльями на фоне золотистого винограда. Хидель улыбнулся шире, увидев это, и задержал взгляд на вороне, представляя вместо него золотистого феникса — в воображении птица разбивалась о землю, обращаясь смеющейся леди.

Теперь флаг уж точно никогда не снимут.

***

      Проблемы начались постепенно.       Милен едва уговорила семью Гестер на небольшой завтрак, аргументируя это тем, что близнецам потребуются силы; скрипя зубами, Санс с неохотой согласился, волнуясь о дочери в западне, а Фриск лишь развела руками, поддержав ящерку — ей самой нужно поесть. Остальные спорить не стали, только Астер прикрыл рот ладонью, стараясь незаметно прокашляться. К его (не)счастью, это заметила только Чара и соврать ей куда легче, чем отцу. Мол, просто утренний кашель и тому подобное, хотя тётя смотрела на Астера с подозрением, хмурясь и видимо собираясь повести обратно в кровать — поди, только недавно из огня, а уже ходит. За столом ничего не происходило: принцу уже казалось, что действительно, покалывание в душе лишь померещилось, но стоило Астеру встать, в глазницах резко потемнело и он грохнулся на пол, сжавшись и дрожа, словно от холода.       Вилки ударились об тарелки, и тишина, до этого нависшая над столом, показалась смертельной; Милен тут же побежала за врачом, а Кай с родителями присел рядом с Астером, прижав брата к себе и гладя по черепушке. И хоть внешне старший казался спокоен, его глазницы опустели — казалось, голову вот-вот снесут с шеи, раздробив на атомы.       Фриск обеспокоенно выдохнула, взяв на руки младшего, пока Кай опирался на отца, едва волоча ноги — его душу тоже сильно кололо. Папайрус начал ходить туда-сюда — племянникам снова плохо, а ему и вовсе неведомо, почему. Ещё и Астер теперь бьётся в конвульсиях, пока мать держит его за кисть, поглаживая большим пальцем шершавую ладонь.       Лекари пришли через пятнадцать минут и быстро окинули взглядом комнату — маленькое помещение напоминало келью в старых храмах Селены, где лежали на двух разных кроватях братья-мученики. Линнет присела рядом с Астером и внимательно осмотрела его. Встав с пола, она подошла к Кортэму и начала тихо перешёптываться с ним, пока Санс и Фриск стояли поодаль, крепко сжимая ладони друг друга. — …Неужели придётся это сделать? — Сомневаясь, спросила Линнет, вспоминая схожие случаи. — Ты же знаешь, это опасно, плюс может навредить душам. — Но тем не менее, такое лекарство может поднять их на ноги. Доверься мне, — Кортэм взял её кисти и уверенно продолжил: — Когда-то я изучал работы одного учёного, где он таким образом спас жизнь пятилетнему сыну…       Санс напрягся, услышав неуверенность в голосе Линнет.       После тихого обсуждения лекари попросили разрешения осмотреть души близнецов; родители замялись, посмотрев на сыновей и не решаясь ответить согласием.       — Поверьте, ситуация требует этого, — чуть надавила Линнет, присев рядом с тяжело дышащим Астером. Он лежал, иногда дёргаясь, а то и вовсе начинал биться в конвульсиях. Кай же почти не дышал, хватаясь за шею с поджатыми к грудине коленями. Лекарь умоляюще посмотрела на Фриск, и та согласилась, решив поставить жизнь сыновей выше остального; Санс же немного помялся, перед согласием спросив лишь одно:       — Вы помните имя этого учёного, мистер Брейси?       — Хм… Возможно, Вайдерс? Ворк? — Кортэм задумался, поняв, что совсем не помнит имени учёного, исследованиями которого он столь восхищался и продолжает следовать им даже сейчас. — К сожалению, не помню… Простите, граф Шеодал.       Санс пожал плечами и просто согласился, предупредив, что если метод какого-то там Винсента навредит близнецам, мужчина лично пустит на тот свет и Линнет, и Кортэма. Оба кивнули, не раз сталкиваясь с подобными угрозами, а Фриск покачала головой, не согласная с методами мужа. Линнет не медлила — призвав душу Астера, она испуганно охнула, увидев, как трещины стремительно покрывают белое сердечко. — Поверьте, принцесса, мы не замышляем ничего дурного, — Стефани держит на руках обессилевшую Азарию, пока Камбрия сидит за обеденным столом, смотря прямо в глаза лидеру людского противостояния. Он вежливо улыбается, поправляя очки, пока его группировка вооружённых людей окружает принцесс вместе с дочерью Догами. Мужчина продолжает, снова поправив очки, — всего лишь… Отсутствия монстров на поверхности. Под землёй им же было гораздо комфортнее, не находите? Ни революции, ни бунтовщиков-ксенофобов против вашей расы и уж тем более — отсутствие лишних проблем в виде договоров с людьми, к примеру, — лидер продолжил, пока Камбрия слушает его, мысленно прикидывая, как можно разнести эту группировку. Азария лишь слегка дёргается, прошептав имя Астера, но потом снова затихает.       Кортэм заметил это, поэтому взял какой-то круглый нож, похожий основанием на лупу с выгнутой ручкой, и спешно вырезал середину левой ладони Кая; у Санса тут же пропали зрачки: граф призвал заострённые кости, собираясь разорвать ими Кортэма на части. Тот резко остановил его, отдав вырезанную часть ладони Линнет, тут же начавшая её толочь в ступке:       — Это как переливание крови, Санс. Вам не нужно вмешиваться и убивать нас с коллегой. — Но что если все ваши замыслы и добрая улыбка — всего лишь фальшь? — Камбрия провела пальцем круг по столу, сощурив глаза, и мужчина напротив неё хитро усмехнулся:       — Не сомневайтесь, принцесса Камбрия. Я не могу врать вашим чудесным глазам, так искренне напоминающим чёрный агат. Признаться, когда увидел вас впервые, едва поверил в ваше происхождение — дочь монстра и человека! Скорее, вы нимфа, Ваше Высочество, или же падший ангел, вышедший из глубин ада. — Но Кортэм… — начал было Санс, яро отстаивающий свои позиции, однако врач его тут же перебил:       — Вылечу принцев или умру. Этот метод сработал один раз, — Брейси взял миску с костяным порошком, тут же разбавив его в горячей воде с лечебным отваром, — сработает и сейчас. Моя цель — спасти короля и кронпринца. Не мешайте мне, когда сами дали согласие. Вы тоже, принцесса Фриск.       Та вздрогнула, уже тянущаяся к кинжалам в тумбочке, и отсела подальше, склонив голову и сжав пальцы в кулаки. Санс фыркнул, но ничего не сказал, помогая перевязывать руку старшему сыну, пока Кортэм поил лекарством Астера. Выпив половину, тот наконец перестал вздрагивать. Врач довольно хмыкнул, проделав тоже самое с левой ладонью младшего близнеца, и влил в рот Каю похожий раствор, только перед этим перемешав его с каким-то порошком.       Сначала братья застыли, не шевелясь, и Санс с Фриск уже думали их хоронить, но потом близнецы одновременно сели, напугав даже привычного ко всякой дряни Папайруса, и начали резко кашлять. Астер даже мэкнул, вызвав смешок у Чары и очередную шутку про то, что «Азгор уж точно старался». В ответ ей прилетела подушка в лицо от Санса, скостившего очередное «а у тебя лицо не окостенело?»       Кай только тихо смеялся, когда наконец очнулся, и иногда покашливал, удивляясь, как так быстро прошёл приступ. А Чара всерьёз принялась лупить подушкой Санса, и если бы не Папайрус и её измождённое тело, отправила бы шутника на тот белый свет, прямо к Селене. Фриск тоже засмеялась, наблюдая за ними, но попросила быть помягче к друг другу, на что Чара отшутилась: — Было бы чем бить этого негодяя, да вот негоже семью кормильца лишать! — Да у тебя кишка тонкостна, козочничаешь тут о моей семье, а драться не в силах, — гыгыкнул Санс, и Чара весело хмыкнула: — Оставь комплименты своей черри-бейби, хрупкостный.       Астер аж хрюкнул, пока Санс что-то пробурчал, натягивая на голову капюшон. Папайрус вопросительно приподнял бровь, как и Фриск, но Чара лишь отмахнулась: — Просто как-то застала Санса, пока он слушал один из своих плейлистов. Ничего особенного, но заставить краснеть костяной мешок, как маленького — одно удовольствие.       Вид этой семьи заставил Кортэма тепло улыбнуться: Фриск обнимает Санса, с тихим смехом утыкаясь носом ему в черепушку, близнецы обсуждали детали своего «воскрешения» с Линнет. Астер даже поморщился с Каем одновременно, узнав состав лекарства. Милен, отходившая до этого ненадолго, вручила близнецам их тарелки с едой. Оба вежливо поблагодарили монстро-ящерицу, а Астер даже улыбнулся, пока притихший Кай спокойно ел. В конце концов Папайрус с Чарой увели Фриск на кухню, решившие, что женщине нужно расслабиться — слишком много стресса за последнее время. Кортэм же увёл на веранду Санса и сел на ступени небольшой веранды.       — Ты хотел попросить оплату? — спокойно начал Санс, присев рядом, пока врач выпил немного коньяка из фляжки. — Проси что хочешь, я постараюсь оплатить. В пределах возможного конечно. И… Готов извиниться за свои слова.       Было видно, что Гестер сожалеет, и Кортэм махнул рукой, бросив тихое:       — Забудьте. Меня лишь одно волнует. Принцам положен отдых ещё пару дней, но похоже, вам ещё разбираться с людьми на Поверхности, чёрт бы их побрал. Но это не относится к моему вопросу.       — А тогда что? — удивился Санс, поражаясь тому, как легко Брейси отмахнулся от денег. Любой людской врач лишь бы лапки потёр за один только осмотр, а тут фактически одним раствором подняли двоих на ноги.       — Какого иметь… двух сыновей и любящую жену? — Кортэм снова отпил из фляжки, обречённо посмотрев на Санса. Тот аж вздрогнул, заглянув в рыжие зрачки, кажущиеся такими серыми сейчас. — Не спрашивайте, зачем мне это, просто не довелось попробовать. Это ваша плата.       — Я… — Санс задумался, опустив голову. Он никогда не отвечал на подобное, предпочитая отшучиваться о браке и семейной жизни, мол «это так скучно» или «омг, я так страдаю» с искренним сарказмом, но вот говорить об этом прямо и честно приходилось впервые. Однако, он всё же попытался:       — Трудно. Ради семьи я уволился со старой работы, устроился учёным и навсегда забыл о том ощущении, когда после очередной ночи с богатой мадам затягиваешься сигаретой на крыше. Я совершил множество ошибок, однажды даже раня любимую в сердце, и до сих пор не понимаю, почему Фриск не оставила меня, когда был шанс. — Санс выдохнул, постучав по колену кончиками фаланг, а затем цокнул, достав из кармана маленький пакетик с сухарями. — Порой она меня бесит тем, насколько часто думает о других, забывая о собственном существовании. Поэтому… Вот, сижу, берегу изо всех сил, чтобы эта идиотка не подохла. Любимая ведь, — усмехнулся Санс, хрустнув сухариком. — Кай туда же, но слава богу у него хоть иногда мозг включается, прежде чем лезть в пекло. Наверное… А Астер такой, шутливый ленивец, правда в последние четыре года стал более ответственным. В целом… Я чувствую себя счастливым, пожалуй. И их вообще трое, детей то…       — Я слышал о Камбрие, — чуть улыбнулся Кортэм, немного даже просияв. Санс описывал семью так любовно, что на некоторое время врачу показалось, словно в его душе стало теплее. Пожалуй, хобби оказалось достаточно полезным для него. — Извините, мне иногда нравится слушать, как кто-то рассказывает о своей семье.       — Один шаг — и вы все трупы, — холодно произнесла Азария, зажав смычком струну на магической скрипке. Камбрия же медленно обошла стол, стуча по нему ногтями, а затем положила ладони на плечи лидера сопротивления, усмехаясь:       — А вот и моя королева. Хотите ей перечить, засунув весь наш народ обратно под гибельную гору? Или же мы разойдёмся без убийств?       Обе — что Камбрия, что Азария — явно блефовали, и если первая сможет уложить нескольких на лопатки, то невеста принца максимум сможет разрушить лишь одну душу.       Однако, может быть, эти люди настолько испугаются, что не станут нападать на девушек до поры-времени. Стефани же успела незаметно проскочить к двери, пока Камбрия отвлекала людей, и нашла два пистолета в ящике туалетного столика в ванной комнате.       «Уверен, они всё ещё ходят туда в том же составе — Камбрия и мама. Я однажды видел, как отец подарил матери два Волтера. Достаточно мощные, шестнадцать патронов, немецкое. Так что если будешь в опасности, оно наверняка в ящике того столика с зеркалом»       Кай тогда усмехался, вспоминая это, но Стефани не до улыбок — нужно подсобить девчонкам, зажатым среди вооружённых подонков.       — Ни с места.       В голову монстрособаки упёрся ствол.       — А, да? Хах, — Санс подумал о том, насколько это странно — быть заинтересованным чужой жизнью, будучи врачом. Разве он, спасая других, не очерствел ко всему миру?..       Кортэм посмотрел на Гестера как-то удивлённо и Санс тихо спросил, теребя пальцами мех на куртке:       — Я спросил вслух, так?       — Мне казалось, тогда, на Арене… — Медик замялся, но тут же продолжил, — что это вы очерствели к остальному миру, кроме семьи. Я видел, как вы хладнокровно убили Кетара — и не заметил в вас ни капли сочувствия к здешним монстрам. Вы бросились в бой лишь тогда, когда увидели, что Фриск угрожала смерть.       Санс усмехнулся, тихо посмеиваясь. В голове всплыли воспоминания о том, как часто на Фриск и детей чуть ли не накидывались, угрожали расправой и порой даже с шипением пытались выпроводить из какой-нибудь кафешки в Новом доме. Никому не хотелось мириться с тем, что человек является принцессой, а её сын — наследник престола. Видимо тогда Кай, в пятилетнем возрасте, решил хулиганить и мстить несправедливым монстрам, защищая маму. А Астер, всегда поддерживающий брата, был первым, кто пошёл за будущим королём. Вот только теперь он вскоре взойдёт на престол, а Кай смиренно будет ждать очереди. Хотя…       Санс хмыкнул, почесав черепушку и подумав о том, что это не то, что должно их заботить. Нужно было спасать малышку Камбри.       — Разве останется хоть какое-то сочувствие к народу, ненавидящего собственную принцессу и её детей только за то, что она человек, а они — смешанной крови? — Санс встал, отряхиваясь и смотря пустыми глазницами на Кортэма. Тот вздрогнул, только взглянув в них — от графа словно веяло холодом, какой бывает в самую жестокую стужу. Он сложил руки на грудине, опустив голову. — Я знаю, этому есть основание и я тоже не безгрешен — когда-то я и сам не любил её из-за прошлых ошибок людей, однако… Времена меняются, — тут Санс посмотрел на Кортэма, вернув зрачки и нахмурившись, — и если мой народ предпочитает раскаиваться перед миледи только после смерти моего сына, то я не вижу смысла относится к ним с уважением.       — Как врач, я мало понимаю Вас, граф Шеодал, — Кортэм встал, отряхиваясь. Нужно проверить состояние близнецов — метод был достаточно рискованным, но иного врач предпринять не мог. — Каждая жизнь ценна, какой бы она ни была, даже если это последний урод, как Кетар. Может вы и иного мнения, как тот, кто столкнулся с другой ситуацией и жизнью в Подземелье, но мой долг — спасать, а не калечить.       Санс встал следом, обдумывая слова Кортэма. Да, любой бы врач, наверное, так сказал. Во всяком случае, нужно быть осторожнее с этим доктором. И тот метод, что он использовал… был до боли знакомым.       Возможно, Санс знал об этом в прошлой жизни, о коей не желал вспоминать — прошлая работа не то чтобы была трудной, но кошмары от неё снились чаще — однако был один аспект, который следует проверить. Они зашли в комнату — близнецы лежали на кроватях, их глаза были закрыты, а грудные клетки мерно поднимались и опускались в такт спокойному дыханию. Санс присел рядом со старшим, проведя пальцами по трещине на черепе. Было ли это больно?.. Он так многого не знает, ведь прошло целых четыре года с момента «смерти». Наверное, Каю тяжело пришлось; он дышит очень тихо, почти неслышно, а ещё слегка дрожит, иногда хватаясь за плечи.       — Ты здесь? — спрашивает Санс, внимательно вглядываясь в закрытые глазницы сына. Он знал, что у Гастера была теория о том, как собрать полностью расколотую душу с помощью более сильной. И если это тот способ, о котором Санс думает, им предстоит очень серьёзный разговор.       Кай открывает глазницы, чуть щурясь — в этот раз зрачки более малиновые, чем обычно — и тихо зевает. Словно спал очень долго. Затем смотрит на отца, чуть улыбаясь — так, с каплей вины — и шепчет:       — Привет.       — Какого чёрта ты… — у Санса даже слов не хватает, его руки подрагивают, а зрачки сужаются, пока он дышит через раз. «Кай» потягивается, закрывая глазницы и продолжая шептать:       — Я всего лишь выбрался из Ядра, мой дорогой. И спас Кая от громадной ошибки в его жизни — добровольного двойного суицида ради великой цели. А то, что я отдал душу ради этого — лишь малая доля того, что я могу сделать для тебя и Фриск, — «Кай» помрачнел, сев на кровати. — К сожалению, я не смог сделать ничего столь же ценного для Папайруса, как и для тебя, Санс.       Тот покачал головой, вздохнув — Гастер был в своём репертуаре. Не то, чтобы это плохо, но… В тот день, когда отец провалился в Ядро, Санс не очень хорошо с ним расстался перед тем, как уйти из дома. Да, Гастер наделал много ошибок, но и старший сын не имел права…       — Имел, — грустно улыбнулся «Кай», положив ладонь на череп Санса. Тот поднял голову, виновато улыбнувшись в ответ:       — Я опять говорю вслух, когда думаю?       — Помнится, тебя даже пробовали в детстве дразнить за это, — тихо рассмеялся Гастер, погладив сына по голове. Конечно, если учитывать его нынешнее тело, разделённое с внуком, это выглядело слегка странно, но мужчин это не беспокоило. Санс что-то хмуро пробубнил, а после спросил:       — Ты не злишься?       — Я слишком долго просидел в Ядре, чтобы таить зло за какие-либо ссоры из-за моих глобальных ошибок, сын мой. Думаю, ты меня понимаешь.       Гастер моргнул, повалившись на кровать — его рука соскользнула с черепа сына, глухо стукнувшись о деревянную кровать. Санс даже не успел попрощаться, только сидел, растирая дырявую ладонь теперь уже Кая и думая, что возможно, это их последняя встреча с Гастером. Что ж, не сильно и жаль — никто, кроме Папайруса (как выяснилось однажды) и Санса его не помнит. А детям он лишь дедушка, умерший раньше, чем мог бы, поэтому отчасти им всё равно. Вздохнув, скелет поцеловал продырявленную кисть, закрыл глазницы и прошептал:       — Спасибо.       Чуть приоткрытая дверь в комнату тихо закрылась, на несколько секунд заскрипев. Фриск вздохнула и ушла на кухню, но, вспомнив текст экстренного сообщения, сжала в зубах первое попавшееся печенье и пошла надевать босоножки, хоть она и пошатывалась от усталости и остаточной боли во всём теле. Папайрус подошёл, садясь рядом, нагнулся и убрал пальцы Фриск с босоножек, продолжив уже одевать золовку самостоятельно.

      — Зачем? — удивлённо спросила та, вынув изо рта печенье, и скелет спокойно ответил:       — Я потерял уже одного любимого монстра, так зачем мне терять ещё племянницу и жену брата, который без тебя тут с ума сойдёт? К тому же, — Папайрус гордо улыбнулся, выпрямляясь, — я всё ещё королевский страж!       — Ну будет тебе, — слегка улыбнулась Фриск в ответ, позволив скелету помочь. Позже из комнаты, едва перебирая ноги, выбрались близнецы вместе с Сансом, но Чара оперативно отправила парней обратно в комнату и строго приказала отлёживаться. Кортэм на такое заявление кивнул, обещая следить за «героями Гринвуда», и Чара предпочла остаться вместе с племянниками. Остальные — Фриск, Терри, Санс и Папайрус — тут же сорвались с места. Старший скелет быстро побежал за безруким динозавром, таща на спине Фриск. Монстркид вёл их прямо к дому Гестеров, где скоро, судя по записке Маффет, может никого не остаться.

Продолжение следует…