Мне показалось, что была зима

      Тонкие пальцы мороза кололи нос и щёки, ладони раскраснелись и совсем ничего не чувствовали. В мёрзлом воздухе висел запах ели — Рождество было уже не за горами. Подтаявший снег подморозило за ночь, и плотная, скользкая ледяная корка хрустела под ногами при каждом шаге. Мужчина, отодвинув рукав пальто, взглянул на часы: без четверти восемь. Казалось, что закатное декабрьское светило едва спряталось за горами на окраинах города, но темнота едким туманом уже заполнила улицы. Лишь фонари служили единственными источниками света для заплутавших во тьме ночных путников. Холодный ветер хлестал по щекам мужчину, осторожно ступавшему по скользкому насту. Его ресницы и бороду покрыло инеем. Он целый день блуждал в поисках того, что могло бы порадовать Мистера Коуэлла, он не жаловал, когда Сенека приходил с пустыми руками, а ему, в свою очередь, не хотелось вновь оказаться в немилости.       Мужчина ступил на деревянный мост. Казалось, что старые, скрипучие доски вот-вот проломятся под тяжестью человеческого тела, прямо в пучину тёмно-синих вод грязной речушки, протекающей под ними. Она была наполнена отходами, сливная труба находилась лишь в нескольких десятках метрах от маленького перехода. Черная, с кривыми коленами, лежала труба в распаренной глине, шипела, парила, бурлила горячей бурдой. Со временем трубу затянуло мыльной слизью, тиной, и по верху потекла горячая речка, кружа радужно-ядовитые кольца мазута и разные предметы бытового пользования. Деревья над канавой заболели, сникли, облупились. Лишь в межсезонье, чтобы пьяный и хромой люд не валился в горячую воду, местные умельцы прилаживали из старых ненужных досок перила, которые каждый раз благополучно ломали пьяницы, выходившие из ближайшего трактира.       Сенека огляделся по сторонам: в местной забегаловке всё ещё горел свет — была пятница, а значит, и народу пришло достаточно. Дверь была зазывающе приоткрыта. Тёплый, золотой свет лился на снег. Сенека оглянулся. Он раздумывал: не хотелось возвращаться ни с чем, и дорога назад не близкая, пальцы ног совсем закоченели, он не мог даже пошевелить ими. Решив, что, если он пропустит стаканчик-другой с местными выпивохами и погреет руки у горячего котла, то ничего не потеряет, он переступил порог трактира.Со звоном дверного колокольчика двери распахнулись, впуская мужчину внутрь. Запах перегара и дешёвого бурбона врезался в нос. Закрыв за собой дверь, Сенека прошёл внутрь. Усевшись за исцарапанную стойку, по-видимому, повидавшую не один десяток буйных посетителей, он подозвал к себе мужчину в белом фартуке: — Эй, пойди сюда, — Сенека призывно махнул рукой. — Что вам угодно, — мужчина поправил очки, сползавшие с носа. — Чарку вермута мне принеси, да поживее, — уставший путник положил свою сумку на стол, и монеты громко звякнули в мешке. — Сию минуту, — слегка прижав голову, мужчина удалился.       Громкий смех раздался за соседним столиком. Местные пьяницы бранили другу друга, били руками по столу и хватали друг друга за грудки. Толстяк с красным лицом так сильно хлопнул по столу, что его стопка прилетела прямо в лицо соседу. Никто вовсе не пытался их успокаивать. Хозяину заведения было абсолютно безразлично: лишь бы платили, а ввязываться в пьяную драку, ясное дело, никто не желал.       Сенека снял шарф и положил на стойку рядом с мешком. Он слишком близко находился к огню, настолько, что казалось вот-вот вспыхнет, как спичка. По телу пробежала приятная дрожь и, поёжившись, мужчина откинулся на стул. Заунывное звучание старой песенки о моряке с радостью подхватили краснощёкие мужчины, пару минут назад колотившие друг друга. В трактире пахло хлебом и прогоркшим маслом. Шум и гам прервал звук битого стекла, а после: секундная тишина и возгласы: «На счастье!» Парнишка, который до этого усердно оттирал жирные пятна от стойки, бросился поднимать осколки, и алые струи окрасили его ладони, как только он коснулся острого выступа. — Экий бездарь, пшёл прочь! — рявкнул толстяк, разбивший стакан, грозно притопнув ногой, — эй, любезный, слышишь, проваливай говорю, проваливай, — каблуком сапога мужчина пнул парнишку под довольный гогот собутыльников. Тот осел на пол. Тотчас, выбежал хозяин заведения. — Андреси! — воскликнул мужчина, стирая пивную пену со светлых усов, почесав макушку, он приподнялся, с шумом отодвинув стул, — сколько раз я тебе говорил, что этого бездельника нужно в шею гнать! Надоело терпеть его выходки, — парнишка продолжал собирать стекло, обметая даже сапоги ворчливого выпивохи, — эть, не трогай, ещё испачкаешь в жиру. — Ну-ну, Киган, не кидайся на мальчонку, молод он ещё, да не опытен, — седовласый хозяин трактира пригладил ткань вязаного жилета, смахивая невидимые пылинки. — А мне что прикажешь с этим делать? — не переставал сокрушаться толстяк, грузно усаживаясь обратно на своё место, — терпеть такое отношение? Ну нет, увольте, других дураков ищите! — Не горячись, Ричард. Хелена, пинту пива господину и уберите, наконец, стекло! — прикрикнул хозяин, обернувшись в сторону кухни, — надеюсь, что теперь, конфликт улажен? — парнишка поднялся на ноги, становясь позади своего спасителя, а Киган пригладил густую светлую бороду. — Вот. Вот сразу бы так, и цены бы тебе не было, Андреси, — мужчины дружно загоготали. — Не смею больше вам мешать, — приклонив голову, произнёс хозяин, разворачиваясь в противоположную сторону, и отвешивая оплеуху мальчонке, — живее за работу, бездельник.       Сенека взял в руки небольшую стопку и залпом опрокинул её внутрь. Жар разлился по телу, лицо будто заполыхало огнём.Соседние столики вновь оживились, когда колокольчик громко звякнул. Путник отряхнул свои одежды, оглянул трактирчик и принялся обхаживать каждый столик. Сенека отвернулся к стопке. — Эй, ты, — он указал на бармена, — растяпа, плесни мне ещё, — мужчина открыл бутылку и налил янтарного пойла ровно на половину стопки, — ты краёв не видишь, паршивец? Наливай, не скупись, — рявкнул Сенека, и бурбон заструился в стакан, — так-то лучше, — мужчина за стойкой одобрительно кивнув, обтёр руки о полосатый фартук, на котором уже в некоторых местах выступили жёлтые пятна жира. Сенека залпом опрокинул стопку, лицо его раскраснелось, а кисти рук пульсировали после долго времени, проведённого на улице.       А незнакомец в зале всё продолжал подходить к каждому столу. Местные трактиры и другие мелкие забегаловки часто одолевали бродяги, просившие милостыню «на благое дело». Мужчина буквально наваливался на каждый стол, то ли от того, что не мог удержаться на ногах из-за выпитого пойла, то ли из-за того, что не всегда успевал увернуться от оплеух местных заводил. Наконец, под громкий хохот он рухнул на пол. — Проваливай, убогий! — закричал выпивоха с огненно-рыжими волосами, хватая свою сползшую шапку и бросая её на стол. — Помилуйте, помилуйте, господа! — вскрикнул хриплым голосом незнакомец, укрывая руками голову. Потом же, убедившись, что никто из пьяниц не решил «задать ему урок», он поднял голову, оглядываясь. Неловко приподнялся, опираясь на колено, и, наконец, выпрямился в полный рост, похлопывая себя по карману. Отдышался и отошёл от столиков, рухнув за барную стойку и подперев подбородок ладонями.       Сенека крутил в руках маленькую стеклянную стопку. Он и понятия не имел о том, что скажет Саймон. Внутри, он был ужасно зол на этого самодовольного старика. Он считал его шестёркой, и Сенеку это не устраивало, но, чёрт дёрнул его подписать себе этот «смертный» приговор шесть лет назад.       Сенека нахмурился и повернул голову вправо, почувствовав на себе чей-то взгляд, он вздрогнул от неожиданности. Тот незнакомец, которого пару минут назад толкали от стола к столу, прищурив свой левый глаз и самодовольно улыбаясь, потирая рукой заросшую щетиной бороду, уставился на Сенеку, придвинувшись к нему ближе. — Чего уставился? И не вздумай просить на выпивку — у меня с этим разговор короткий, — произнёс Крейн, сердито глядя на безумца.       Мужчина усмехнулся, отчего лицо его исказилось сетью глубоких морщин. Он громко шмыгнул и пересел на соседний с Сенекой стул. От него несло старьём и канализацией. Хуку на секунду поплохело и он поморщился, подавляя рвотные позывы. — Вы не подумайте дурного, — произнёс незнакомец басоватым голосом, — я здесь не за этим. Я сразу заметил, человек вы серьёзный, статный… — Что сразу так видно? Что ещё скажешь, оборванец, по руке мне погадать желаешь? — Усмехнулся Сенека. — Видно, что вы здесь не завсегдатай, — незнакомец кивнул в сторону стопки, которую Крейн до сих пор держал в руках. Тот одёрнул руки, отодвинув её в сторону, — не похож на этих пьяниц, — мужчина презрительно кивнул в сторону шумной компании за соседним столиком, распевающей уже третью песню кряду. — Да? Что же ты мне ещё скажешь? — ответил Сенека, ухмыляясь. — Скажу, что могу предложить сделку, — сказал незнакомец, хлопнув пятернёй по столу перед Хуком. — Ты? — Сенека принялся громко гоготать, наконец, успокоившись, он произнёс, — и что ты можешь мне предложить? Незнакомец, на удивление, не выглядел оскорблённым или озадаченным, напротив, будто именно такой реакции он и ожидал: — То, что вас непременно заинтересует, — его рот скривился в улыбке, — например, — он выдержал небольшую паузу — кукол, — и глаза Сенеки вспыхнули от любопытства. Он хватил незнакомца за шиворот: — И чем же меня может удивить такой пройдоха? Незнакомец шумно сглотнул: — Думаю, мёртвый — ничем, — Сенека отпустил мужчину, с отвращением обтирая ладони. Незнакомец, вновь, словно не обратил внимания, немного замешкался, оглянулся, словно удостовериваясь, не подслушивает ли их какой пьяница, он достал из широкого кармана, на котором была оторвана пуговица, матерчатый свёрток. — Поверьте мне, вы не пожалеете, купив их, — приговаривал он. — Полно тебе, болтун. Показывай или проваливай.       Мужчина откинул ткань, и глаза Сенеки вмиг загорелись. Он нашёл, что ему было нужно. На дурнопахнущем куске ткани лежали две куклы. Сенека поднёс руку к одной из них и вовсе не заметил различий: цвет кожи идеально подходил под настоящий. Он прикоснулся к тёмным волосам, материал лоснился к пальцам. Глаза кукол были закрыты. Лицо было выполнено детально точно. Никогда прежде Сенека не видел таких идеальных пропорция тела, настолько утончённо выполненной работы. Казалось, что вот-вот ресницы кукол задрожат, и они распахнут свои глаза. Продавец всё это время внимательно наблюдал за происходящим, его брови едва заметно поднялись, суставы пальцев хрустели, когда он потирал их друг о друга, то ли в ожидании близкой наживы, то ли от собачьего холода, сковавшего его тело. Сенека взял другую куклу в руки, внимательно покрутил, прошёлся пальцами по каждому шву. Спустив белую рубашку с кукольной шеи, он указал пальцем на место под волосами. — Где клеймо? Почему нет номера? Неужто ты решил, что я поведусь на ворованное? — Сенека опустил куклу, и шарниры звякнули о барную стойку, — решил провести меня? — Он схватил незнакомца за грудки, от испуга его брови взмыли вверх, а глаза округлились. — И в-в-в м-мыслях не было, — начал заикаться мужчина, — е-едва какой же ду-дуралей стал бы портить т-такую кр-красоту уродским кле-клеймом, — пробормотал он, судорожно хватая ртом воздух. Сенека отпустил его одежды. Мужчина выдохнул и поправил смятое пальто, сдвинув шапку на затылок, открывая взору засаленные волосы. — Стало быть по-твоему, — Сенека вновь взял в руки куклу, на этот раз ту, которая была чуть поменьше, фактически настолько крохотная, что казалось вот-вот рассыпется на куски, он указал пальцем на ручные шарниры, — что это за материал? — Незнакомец прищурил свои глаза, отчего они стали похожи на щёлки. — Вижу заинтересовало вас моё предложение, — он громко шмыгнул, — только не знаю я, прежде не видывал таких кукол и сам. Вот и не знаю, что это за материал. Одному мастеру известно, а того сейчас, иди, разыщи, а мне что, моё дело маленькое — продал, получил свою копеечку, — рука мужчины протянулась к сумке покупателя. Сенека, вовремя заметив это, отвесил оплеуху незадачливому вору. — После сделки своё и получишь, — пригрозил он. — Конечно-конечно! Возьмите их, и, поверьте мне, вы не разу не пожалеете об этом, — пробормотал незнакомец, слегка покачивая головой, словно в подтверждение своих слов. Сенека прищурился. Принеси он такие экземпляры к Саймону, глядишь, и смягчился бы старик к нему, по крайней мере, свою бы долю он получил. Возвращаться с пустыми руками не хотелось. Сенека ударил пятернёй по стойке так, что мужчина вздрогнул. — Ааа! И быть по-твоему, — Сенека выудил из сумки червонец и бросил его продавцу, а тот, изловчившись, словно кошка, вмиг, схватил его. — Сердечно, сердечно благодарю, — незнакомец заулыбался кривоватой улыбкой. Бросил монету в карман пальто, из которого доставал кукол, похлопал по нему снаружи, будто проверяя её наличие.       Сенека завернул кукол в тряпицу и положил в сумку. Незнакомец громко шмыгнул, шаркув ногой, ссутулился, будто кланяясь. — Поздравляю с покупкой, — лицо его вновь скривилось в улыбке, будто в гримассе, обнажая кривые зубы, — пожалуй, вы знаете, что нужно с ними дальше делать, — незнакомец стал делать осторожные шаги назад, отступая. — Подождите, но ведь на них не натянуты нити? — всплыло в затуманенном бурбоном сознании Сенеки. — Вы не пожалеете об этом, — незнакомец отдалялся всё дальше, Сенека приподнялся со своего места, но его остановил звук, бьющегося стекла, незнакомец, развернувшись, свалил поднос с рюмками со стола, молоденькая девушка, разносившая тарелки взвизгнула. Продавец обвёл всё вокруг безумным взглядом. Он выглядел абсолютно невменяемым, дрожь пробежала по телу Сенеки, — вы не пожалеете, — вскрикнул он, хлопнув в ладоши, и засмеявшись, он выбежал вон. Колокольчик громко звякнул, и этот звук мигом потонул в шуме трактира.       Сенека сел на своё место. Владелец забегаловки вновь вернулся в зал, сейчас он уже не попытался выглядеть совсем не обеспокоенным данной ситуацией, он выплеснул свою злость на девчушку-официанту, подбежавшую подметать осколки. Дело ясное, не велика радость, когда второй раз за вечер тебя лишают стопок, с уверенностью можно сказать только одно, такое здесь ясно происходит часто. Ибо никто и глазом не повёл, когда рассерженный владелец отчитывал девчушку, съёжившуюся и роняющую слёзы на бежевый передник.       Несколько минут спустя, Сенека вновь повязал вокруг шеи свой шарф, сгрёб сумку со стойки, бросив бармену золотник, и поплёлся к выходу. Морозный воздух жёг лёгкие. Перейдя через мост, мужчина понял, что заметно погорячился, оставив пальто расстёгнутым. Негнущимися от холода пальцами Сенека запахнул пальто, поднимая отвороты воротника. Он перекинул свисающий ремешок сумки за спину и двинулся дальше, преодолевая ледяную пустыню, разделившую одинокую забегаловку с остальным миром. Чем дальше продвигался Сенека, тем выше становились сугробы. Изредка, мимо неудачного покупателя проезжали повозки с неприветливыми кучерами, которые отвечали отказом на все просьбы Сенеки подвезти его до западной окраины. Мужчине пришлось идти через буран одному. Его пальто полностью было покрыто льдинками. Пальцев на ногах он и вовсе не чувствовал, и, казалось, что когда он увидел знакомый порог, то был готов закричать от радости. Каблуки его сапог застучали по ступеням, он мигом отворил двери, заходя внутрь.       Длинный коридор был устлан длинным паласом тёмно-красного цвета. Лампочка у «чёрного» входа перегорела, и Сенеке пришлось в полутьмах стягивать с себя пальто, оставляя его на ветхой вешалке. Он пару раз шаркнул ногами о ковёр, поднял с пола, оставленную сумку и направился в кабинет Мистера Коуэлла.

***

      Камин громко потрескивал, когда старец подталкивал тлеющие поленья и подбрасывал новые. Он отставил кочергу в сторону, прислонив её к вбитому в стену кривому гвоздю. Потёр горячие ладони о ткань чёрных штанов. Поднявшись, он обошёл письменный стол, усевшись в кресло, около окна, стоящее напротив входа. Приподняв занавеску и протерев рукой запотевшее стекло, Саймон вглядывался в затуманенную снежным покровом даль. Лунный свет едва пробивался через паутину висевших над домом проводов. Коуэлл взял со столика, стоящего рядом, бокал с красной жидкостью, немного отпив, он поместил его обратно, захлопнув книгу, лежащую рядом. Послышался стук в дверь. Саймон откашлялся. — Войдите, — произнёс мужчина. Дверь приоткрылась, и в дверном проемё показался несменный помощник Мистера Коуэлла. — Не помешаю? — Сенека, конечно, входи, — ответил старик, поднимаясь с кресла. Хук закрыл за собой дверь и подошёл к письменному столу, — ну, присаживайся раз пришёл, — Саймон указал на стул, стоящий около мужчины, попутно возвращаясь на своё место, — рассказывай, Сенека, с чем пожаловал? — Поинтересовался старик, когда собеседник расположился напротив него. — Мистер Коуэлл, спешу вам рассказать о необыкновенной находке для театра, — Саймон мигом перевёл взгляд с резной поверхности стола на Хука. Глаза его заблестели, он придвинулся почти вплотную, опустив руки на деревянную поверхность, — думаю, что это именно то, чего нам недоставало, — продолжал Сенека, доставая из сумки засаленный свёрток и опуская его на стол. — Не может быть, что ты решил притащить мне что-то от дешёвых перекупщиков из таверны? — Поверьте, Мистер Коуэлл, это того стоит, — Сенека пододвинул свёрток ближе. Саймон лишь усмехнулся, но, откинув ткань, долгое время рассматривал неподвижных кукол. Он взял каждую в руки. Преподнес к лицу, а затем, он кинул в сторону Сенеки стопку листков: — Думаю, время писать сценарий, Мистер Хук, — произнёс Саймон, поднимаясь со стула и забирая кукол. Он обошёл стоящие рядом стулья, когда его остановил вопрос помощника: — Мистер Коуэлл, а как же нити? — Поинтересовался Хук. — Для них они не потребуются, — не поворачиваясь к собеседнику, ответил старик, покидая комнату, оставляя Сенеку наедине с пустыми листками.       Он захлопнул дверь и двинулся прямо по коридору в комнату, где следующей ночью сотворилось чудо.