Экстракт цветка ванили.

      На плите, тихо булькая, варился говяжий бульон, а на деревянной доске шинковались под звук острого ножа овощи, и тихо работающий телевизор на кухне разбавлял звуками вечерних развлекающих программ общую атмосферу, действуя как белый шум, вроде он есть и вроде его нет, но тем не менее чувство оживлённости придаёт.       Чимин в привычной для него обстановке чувствовал себя уютно и защищено. За двадцать с лишним лет супружеской жизни омега сроднился с готовкой, уборкой и заботой о своих любимых альфах, совсем не мечтая о другой, иной жизни. Где не пришлось бы вставать в 6:00, чтобы успеть сварить мужу крепкий чёрный американо и приготовить завтрак для их небольшой семьи, после начиная уборку и проветривая комнату за комнатой, заходя с опаской в кабинет Юнги и протирая пыль на рабочем столе, путая бумаги, сложенные на нём, прекрасно зная, что когда тот вернётся уставший домой, то будет ещё в силах поворчать по этому поводу. И эти долгие походы за продуктами, которые выматывали Чимина из-за того, что он любил ездить на рынок за свежими продуктами, а не покупать полудохлые в ближайшем супермаркете, не могли испортить ему настроение, наоборот, подстёгивали к приготовлению наивкуснейшего ужина. Всё это не отягощало и не становилось невыносимым для омеги, лишь растекалось патокой внутри, и тёплая улыбка сияла на устах. Весь мир Чимина был сконцентрирован давным-давно на его собственной любимой семье.       Что же ещё можно пожелать и чему ещё можно позавидовать в этой жизни, когда твой муж, добившийся успеха, всё также хорошо обеспечивал свою семью всем необходимым, каждый вечер возвращался домой и никогда ни в чём не упрекал своего омегу. Сын радовал тем, что взялся за ум и перестал влипать в неприятности, старался изо всех сил учиться как следует и, что было замечено Чимином в последнее время, вроде как обзавёлся омегой, хоть и пытался это скрыть, исчезая вечерами из дома под предлогом, что пойдёт к Тэгуку или с друзьями погуляет, а сам прятал стыдливо глаза, останавливая взгляд на чём угодно, только не смотря на папу, и ставшие частыми разговоры по телефону полушёпотом с лёгкой улыбкой за приоткрытыми дверьми комнаты, мимо которой Чимин чисто случайно проходил и замечал изменения в своём ребёнке. Всё будто сказка, всё складывалось и шло своим чередом. Так думал омега, осмысливая свой брак и то, что происходило вокруг него… Но уже как-то не с ним…       Странные мысли одолели Чимина внезапно, подступили вязким комком к горлу и, застряв, напирали на нежные мышцы, заставляя паниковать и искать более глубинную причину этой самой паники. В итоге омега стал замечать, что как бы его жизнь не была прекрасна со стороны и образцово-показательна для других, было в ней одно "НО" - любимый муж, который когда-то не мог прожить нормально ни одного дня, чтобы не поцеловать, обнять, приласкать или поговорить по душам с омегой, одаривая своим теплом в супружеской постели, стал безучастным, вечно занятым и усталым, забывающим хотя бы заглянуть в глаза и улыбнуться в ответ на улыбку Чимина. Всё стало серым, совсем бесцветным, хотя омега до сих пор старался всё раскрашивать, всегда старался понять, поддержать, и что самое важное, любил всем сердцем, не смотря на то, сколько сезонов сменилось за окном. Чимин всё также жадно втягивал запах Юнги, пропитывая себя невидимым ароматом мятных леденцов, и скучал, сжимая рубашку мужа перед стиркой. Тело так истосковалось по холодным прикосновениям аккуратных пальцев на разгорячённой коже, слух жаждал снова уловить задушенный стон и резкий рык, пропадающий в загривке, разум снова хотел понять, что омега всё ещё желанный, а сердце стремилось снова закрепить удар за ударом на своих стенках простое, но нужное "любимый". Последний раз Юнги и Чимин занимались любовью полтора года назад и это пугало настолько, что слёзы сами катились из глаз на дорогую ткань брендовой вещи, но как-то плевать, сейчас слишком страшно за себя, за свою семью, чем за испорченную рубашку. Внутри растерянность сплеталась с болью, и лишь хлопок входной двери и голос мужа заставлял взять себя в руки, закинуть грязное бельё в стиральную машину и быстро вытереть слёзы, взбодриться, натягивая привычную улыбку, и выйти встречать своего альфу, пока что своего*, но последние мысли Чимин вытряхивает из своей головы.       — С возвращением, любимый, кушать сейчас будешь или сходишь в душ сначала? — выныривая из ванной комнаты, радостным голосом встретил Чимин Юнги и помог ему снять пиджак, взяв аккуратно в руки и продолжая лучезарно улыбаться.       — Нет, только в душ и спать, спать и только спать. Я так задолбался, что сдохну скоро. Одни дилетанты вокруг, пытаешься их раскрутить, а они нормально спеть не могут! Только уродуют своими голосами мою музыку, но ничего, я из них выбью то, что хочу! — ответил альфа омеге и вовсе не посмотрел в его сторону, бормоча себе под нос о своих тяготах в работе. После он направился прямиком в нужную комнату, где его ожидал горячий расслабляющий душ.       Чимин, смотрящий вслед своему мужу, пытался окликнуть его, говоря о том, что так нельзя и надо покушать. Но альфа даже не остановился, чтобы выслушать. Омеге оставалось лишь вздохнуть и, почистив от пылинок пиджак альфы, повесить в гардероб, после направляясь на кухню, чтобы убрать ужин по контейнерам.       Находясь в одной постели с супругом, омега совсем не мог уснуть. И это не из-за того, что альфа приставал или ворочался, не давая погрузиться в желанный сон. Юнги тихо себе сопел, отвернувшись от Чимина и демонстрируя свою спину в пижаме. Омега было потянулся, чтобы прикоснуться, а альфа будто почувствовал и накрылся одеялом с головой, было обидно. Чимин лишь с недовольством фыркнул и также отвернулся, стараясь не соприкасаться со спиной мужа. В голове зашептались голоса, не давая покоя: «Вот видишь, он совсем в тебе не заинтересован, а ведь когда-то вы не выходили неделями из спальни»; «Годы берут своё, и Мин Юнги стал-таки импотентом! Ха-ха»; «Не неси чушь, просто кое-кто разжирел и совсем одомашнился»; «Да иди ты, он никогда и не любил тощих!»; «Ну да, ну да, альфа, который поворачивается к тебе каждую ночь жопой, любит ляжки помясистей…»; «Что?!.. Что ты имеешь ввиду?...»; «Да наверняка он имеет кого-то тихонько на стороне»; «Не правда, Юнги не такой!»; «Все они одним миром мазаны, сорок - это тот возраст, когда тебе точно уже никогда не вернуться в двадцать»; «Что за ерунда, заткнись!»; «Пфф, я-то заткнусь, а вот когда ты однажды придёшь к нему на работу и увидишь секретаря, которого Мин натягивает, то ты сам себя заткнёшь как раз тем вшивым бенто для мужа, который и приготовил»; «Заткнись, заткнись, заткнись!!!».       Чимин не выдержал всех тех мыслей, которые одолели его этой ночью, что пришлось подорваться с постели и выбежать на балкон, вдыхая ночной воздух Сеула, шепча себе под нос тихое:       — Не правда, Юнги, я же ошибаюсь… — по щекам скатывались слёзы, совсем не хотелось верить тем догадкам. Больше хотелось узнать правду, что альфа всё ещё любит и верен.       В итоге Чимин решил, что сходит днём к мужу на работу и успокоит свои нервы и сердце, открывая двери его кабинета и наблюдая в нём лишь самого Юнги в очках и складочкой между бровями как всегда лишь за одной работой, никаких посторонних омег.

***

      Утро, ранний подъём, кофе, завтрак, поцелуй в щёчку от сына и ноль какой-либо реакции от собственного мужа. Лишь сухое:       — Я спешу, кофе куплю по пути, до вечера. — ну, а что омега на это скажет? Он даже не успел рта открыть, как Юнги захлопнул входную дверь. Вокруг одна тишина и шипение подгоревшей яичницы.       Чимин почти всю ночь не спал, заснул лишь ближе к трём часам ночи и встал как обычно, только с одним маленьким опозданием на полчаса. Голова немного гудела, и жутко хотелось спать, под глазами успели образоваться еле заметные тёмные пятна, которые не были никем из домашних замечены, ведь все спешили, один на работу, другой в университет. И вроде бы всё так привычно и обыденно, наверняка у всех также. Но после беспокойно проведённой ночи Чимина всё резко перестало устраивать. Нужно было что-то менять, вернуть в их с Юнги жизнь то, что у было когда-то неисчерпаемо. И омега решил привести себя в более цветущий вид и ближе к обеду заглянуть на работу к любимому мужу.       Омега сделал себе очищающие грязевые маски, расслабился в пенной цитрусовой ванне и настроил себя на нужный, пропитанный позитивом и лёгким кокетством лад. И стоя у ванной полочки над раковинной, обмотанный в большое пушистое полотенце, решал пить ему подавители сегодня или нет. Да, да, кто бы мог подумать, что замужнему омеге всё-таки приходилось пить таблетки и, свернувшись калачиком в спальне, пытаться не отбросить коньки, вдыхая запах альфы с его же подушки.       Чимину больше года приходилось как-то спасаться, так как муж, пропадающий на работе и приходящий поздно домой, с редкими исключениями появления пораньше как вчера, даже не в силах учуять, что у его половинки течка, и надо что-то делать, хотя бы возбудиться на худой конец. Но всё было тщетно. Юнги походил на ходячий труп, и у Чимина сердце кровью обливалась, когда он видел его таким. Потому омега никогда не упрекал за невнимательность к себе, заставлял покинуть голову мысли о том, что надоел собственному мужу, стал толстым или с его запахом что-то случилось. Чимин не смел унывать, винить и не любить, он был спасительным тылом для Юнги, который всегда обогреет, накормит, убаюкает и не будет трогать, истерить или же клянчить дорогие подарки из-за отсутствия близости.       Чимин в итоге решил ничего не пить, так и не прикоснувшись к таблеткам. Сегодня был первый день течки, вдруг повезёт, и Юнги воспылает. Пройдя к большому шкафу в спальне, чтобы отыскать в недрах его что-то милое и в то же время подчёркивающее его выдающиеся места, глаза стали бегать по футболкам, брюкам, рубашкам и кардиганам. Выбор омеги пал на светло-голубые джинсы с потёртостями и на лёгкую шифоновую рубашку свободного-летящего кроя белого цвета, которая немного просвечивала, но не выглядела из-за этого вульгарно, показывая участки медовой кожи. Макияж же был под стать общему образу: лёгкий, еле заметный, но приятный глазу, единственный участок, на который Чимин не пожалел косметики, это были губы, пропитанные малиновым бальзамом.       В 12:32, Чимин прибыл к студии: «Studio Min. Star Dust», и встряхнув в пафосной манере волосами, направился уверенной походкой к стеклянным дверям, которые его безотказно впустили внутрь. За стойкой ресепшена стоял неизменно улыбчивый Юнсок и при приближении Чимина, поклонился, приветствуя его.       — Здравствуйте, господин Мин. Вы как всегда чудесно выглядите, — приветствуя супруга директора, Юнсок не забывал проявлять учтивость, добавляя капельку хорошего настроения в слова. Появление супруга директора давно стало чем-то обыденным. И уже не вызывало дрожи в коленках или страха, если господину показалось, что Юнсок слишком смазлив, то уговорит мужа уволить его, но тот напротив всегда был мил и не казался высокомерным. Это удивляло до сих пор.       — Здравствуй, Юнсок. Спасибо, ты как всегда преувеличиваешь, — издал смешок Чимин и улыбнулся на услышанное, — Юнги сейчас у себя в кабинете? — поинтересовался омега, подмечая, что в фойе как-то стало больше растений в больших горшках на полу и много миленьких цветочков на той же стойке и на дизайнерски выделенных поверхностях, где можно было поставить какой-либо декор. Так и веет духом весны, который, видно, просочился с улицы и рассыпался в этих чудных растениях.       — Да, у него сегодня нет запланированных встреч вне студии, — бодро ответил Юнсок и по привычке так ненавязчиво заглянул одним глазом в компьютер, ещё раз проверяя расписание босса на сегодня. Вроде точно сегодня он должен был быть целый день в студии. И обратив свой взор на Чимина, продолжал улыбаться.       — Это хорошо, спасибо, Юнсок, — коротко ответил на ходу омега и удалился в сторону лифта.       — Может Вас проводить, господин Мин? — поинтересовался Юн, продолжая следить за действиями омеги, который уже вызвал лифт и стоял в ожидании.       — Не стоит, хочу сделать Юнги сюрприз, — повернув голову в сторону администратора, Чимин сладко улыбнулся, да так, что Юнсок на пару минут потерялся, усомнившись в своей ориентации. Ну невозможно быть настолько обворожительным.       — Х-хорошо, господин… — двери лифта открылись и Чимин прошёл внутрь, исчезая после их закрытия. — Милашка, — позволил себе сказать Юнсок, оставаясь в полной тишине, и приступил к своим обязанностям, проверяя электронную почту и отвечая на звонки.       Звякнув на втором этаже, двери лифта открылись, выпуская Чимина из плена зеркальной «коробочки». Всё то недолгое время, пока лифт преодолевал высоту в один этаж, омега вертелся и рассматривал себя в отражении всех зеркал, которые по началу его пугали, а потом он даже нашёл пользу в них как, например, сейчас. Можно хорошенько себя рассмотреть со всех сторон и слегка подправить макияж с причёской.       Омега вышел в коридор, проходя мимо репетиционных, в которых распевались будущие звёзды, повернув за угол, он приближался к центру сего здания, к кабинету директора, а для Чимина к кабинету любимого мужа.       Подходя всё ближе к большим увесистым дверям из кедра, Чимин хотел уже ухватится за ручку, как его действия прервали звуки копошения и невнятное бормотание за ними. На минуту омега затормозил, но не стал отступать от намерения попасть внутрь. Крепко ухватившись за ручку двери, Чимин дёрнул за неё, но было заперто, это стало чем-то удивительным, так как Юнги никогда не запирался, даже когда у него были важные господа. В мозгу омеги начали происходить микро-взрывы из догадок и сомнений, сознание медленно скатывалось к тому откровению, которое пугало больше всего: «Юнги там точно не один, и вряд ли это менеджеры артистов или продюсеры». Хватка на дверной ручке ослабла, а вся решимость и бодрое настроение испарились, вместе с нервным выдохом. Губы Чимина начали дрожать, первая слеза скатилась по побледневшей щеке. Ему бы сейчас долбиться в двери с требованиями открыть и, проникнув в кабинет, разорвать на части того омегу, который посмел раздвинуть свои длинные ноги перед его мужем. Чимин почему-то считал, что Юнги именно длинные и рельефные ноги могут понравиться. Не то что его сардельки и пухлый зад. Самооценка окончательно рухнула, разбившись, как и сердце разрывало на части. Омега стал пятиться назад, отпуская дверную ручку, снова какие-то скрипы и резко повышенный тон неразборчивой речи застали врасплох, и хотелось просто бежать, бежать без оглядки, пытаясь уверить себя в том, что это всё галлюцинации, и, если вот сейчас он вернётся домой, спрячется от своих тяжёлых мыслей, всё растворится словно сон. Узнать, увидеть правду, это будет слишком… Слишком больно и унизительно, это окончательно убьёт, лучше скрыться в своём мирке, в котором был Юнги только его и ничей больше.       Чимин развернулся спиной к массивным дверям и побежал прочь, начиная позорно реветь и пытаться рукавом рубашки остановить резкий поток солёной влаги. По пути ему попадались работники, выходящие из кабинетов, какие-то молодые артисты, смеясь и обсуждая свои успехи, сталкивались плечами с ревущим омегой, совсем не понимая, что же здесь происходило и что так расстроило его. Перед глазами Чимина всё расплывалось, в ушах звенело, в голове полный хаос, и даже ушибленное правое плечо оставалось без внимания. Добежав до лифта, омега жаждал скорее покинуть это место и всё забыть как страшный сон, хотя и не видел, что же в действительности творилось в кабинете. Просто всё в один день взяло и окатило с ног до головы, видно это была последняя капля для хрупкой психики. Двери лифта раскрыли свои холодные объятия для Чимина, и он совсем не слышал то, что его кто-то звал и просил остановиться. Этот голос казался знакомым, но таким далёким, как во сне, и скоро он проснётся, тяжело дыша. Но увы, это жестокая реальность, и омега сделал шаг в стеклянную «коробочку», не успев нажать на кнопку первого этажа, его кто-то схватил за руку, двери захлопнулись, а голос становился всё более разборчивым для зарёванного Чимина.       — Чимин! Ты меня слышишь? Ответить мне что-нибудь. Почему ты убегал, почему ты плачешь? — обеспокоенный Юнги развернул омегу к себе лицом, пытаясь понять, что он здесь делал, почему его не предупредили и, самое важное, почему его сладкая булочка плачет. — Я учуял твой запах и очень удивился. Ну не молчи, что произошло? — не унимался альфа.       Омега на пару секунд замер, поток слёз постепенно прекращался, лишь нос забавно шмыгал. Чимин смотрел прямо в глаза Юнги, пытаясь разглядеть в них правду, но мир в его глазах всё также оставался размытым.       — Ненавижу тебя… — продолжая смотреть в глаза напротив, Чимин попробовал вырвать свою руку из хватки мужа, но вместо свободы получил ещё больший плен. Его схватили за вторую свободную руку, крепко сжимая запястье.       — Что ты несёшь? Я не понимаю, — нахмурился Юнги и начинал терять бдительность, осмысливая сказанное мужем. Вдруг Чимин вырвался из его рук и отвесил звонкую пощёчину, начиная кричать и размахивать руками, безжалостно колотя по груди и задевая всё, что находилось в радиусе их взаимодействия. Свет в лифте погас, замигали красные лампочки на панели с кнопками, и вместе со вздохом альфы свет снова загорелся.       — Браво, булка, мы застряли, — констатировал факт альфа, потирая разрастающийся красный след на своей щеке. Омега перестал двигаться и испуганно посмотрел на мужа.       — Ч-что?! Нет-нет-нет, я хочу выйти отсюда, выпустите меня! — начал истерить Чимин и психом нажимать по всем кнопочкам в надежде, что лифт чудным образом от его манипуляций как-то возьмёт и поедет. Ещё и диспетчер как назло лишь шипел помехами.       — Чимин-и, успокойся, этим ты его не починишь. Меньше надо было своими кривульками размахивать, — напомнил о своём присутствии альфа и тут же пожалел об этом. Ревущий пару минут назад Чимин вытер остатки солёной влаги белоснежным рукавом и превратился в фурию, зло зыркающего и накидывающегося по-новому на бедного Юнги, у которого всё ещё пылала адски щека от пощёчины.       — Это всё из-за тебя! Ненавижу, предатель, изменник! Как ты мог так со мной поступить, с нашей семьёй, у нас же сын, как ты мог?! — колотил омега альфу, забавно пыхтя, царапая нежную кожу на шее своими коготками, и хотел снова зареветь, но подступившая злоба, занимала место сентиментальной квашни.       — Агх, малыш, перестань, ты же так меня совсем изуродуешь. Как мне потом побитым работать? — пытался остановить Чимина альфа и это начинало смешить. Юнги решился на отчаянный шаг, хватая в охапку злого «хомячка» и кусая его за кончик носа, после зализывая и смотря тому прямо в ошалелые глазки. Омега от пережитого шока перестал бить Юнги.       — Какого чёрта, Мин Юнги!? — орал омега, надувая свои губки, измазанные в малиновом бальзаме. Альфа на это лишь мягко улыбнулся, Чимин, наверное, думал, что выглядел устрашающе, глупыш.       — Вот именно, какого чёрта, Мин Чимин, ты устроил истерику у меня на работе? — ответил вопросом на вопрос Юнги и ждал вкрадчивого ответа. Омега минуту, не моргая, смотрел в глаза мужа и после опустил голову, утыкаясь в грудь альфы и успокаиваясь.       — Юнги, скажи, ты… Я стал тебе совсем не нужен, да? — робко спросил омега, почти скуля в хлопковую рубашку и сжимая ткань в кулачках на боках альфы. Отчасти он не желал знать ответа на свой вопрос и зажмурил глаза.       — Мм… Ну ты точно дурачок, булочка, — также прошептал своим хрипловатым голосом альфа и поцеловал в макушку омегу, — с какой стати мне перестал быть нужным мой любимый муж, м? — поинтересовался Юнги всё таким же полу-интимным тембром, совсем не шокируясь или как-то жутко удивляясь вопросом своей половинки. Он сам прекрасно знает, что из-за своей занятости и перетекающей в привычное состояние усталости не уделял ему должного внимания. Юнги виноват, он это знает и ему стыдно. Просто мир шоу-бизнеса такой, если не будешь вгрызаться в предоставленные возможности, и не покладая рук, рваться через тернии к звёздам, останешься ни с чем. А Юнги хотел, чтобы его студия процветала как можно дольше, не только ради денег, но и ради того, о чём мечтал долгие годы и над чем работал день и ночь. Чтобы тому же Чимину не пришлось его жалеть и пытаться помочь чем может. Но альфа знал, чтобы ответил омеге: «Глупая булочка, ты и так всегда помогаешь, если бы не ты, я бы давно загнулся», - закончил свои размышления альфа, переводя своё внимание на Чимина в своих руках.       — С такой, что я стал для тебя старым, толстым, и вообще даже мои течки для тебя стали как что-то совсем непривлекательное… — буравил взглядом складки на рубашке альфы Чимин и шмыгал носом. Снова наворачивались слёзы.       — Ох, Господи… — закатил глаза альфа, решив не продолжать этот бессмысленный разговор. Просто взял в ладони личико омеги, поднимая его голову, и смотря тому в стеклянные от подступивших слёз глаза, нежно прикоснулся своими обветренными губами к нежным пахнущим малиной губам Чимина, продолжая неотрывно смотреть тому в глаза. У омеги читался шок в глубине радужки и одновременно трепет, будто это их первый невинный поцелуй и им по девятнадцать лет. Так странно и так колко под рёбрами, но сейчас совсем не больно, наоборот, сладко-тягуче.       — Я. Тебя. Люблю. Моя ароматная, сладкая, очаровательная, самая сексуальная и незаменимая булочка с присыпкой красного острого перчика, вместо привычной корицы. — разрывая лёгкий поцелуй, прошептал во влажные губки альфа и улыбнулся так, как только он умел и так, как только Чимин любил. Юнги всегда нравилось, что у его Чимина такой необычный запах. Вроде апельсин, но пропитанный ароматом корицы, будто цитрусовая булочка. Внутри сладкий апельсин, снаружи мягкая булочка.       — Юнги… — выдохнул омега и не мог поверить в происходящее, как давно его вот так вот не целовал альфа, как долго не нежился в его объятиях. Это оказалось так просто. Надо было просто посходить с ума, усомниться в его верности и застрять в лифте. Смешно… И так легко на душе.       — Ну что, успокоился? — альфа вытер большим пальцем остатки слёз с личика мужа и поцеловал того в аккуратный лобик.       — Но, а… Там… Это… Что тогда творилось в твоём кабинете, если ты мне не изменял? Почему ты заперся? — отходя от подступившей эйфории, негодовал омега.       — Это… Там были я и Тэгук… В общем, не хотел говорить раньше времени, но я собираюсь его продвигать, и мы немного не сошлись во мнениях. — виновато почесал затылок альфа, смотря на своё отражение в зеркале. Всё-таки следы «побоев» останутся. Щека и шея… Красавец, да и только. Юнги усмехнулся.       — О, Тэгук-и хочет стать айдолом? — искренне удивился Чимин и, позабыв про всё, что произошло ранее, блаженно улыбнулся, обнимая СВОЕГО альфу. Он верил Юнги, ведь тот не пах кем-то посторонним, да и кто будет бежать и так волноваться за того, кого разлюбил?       — Да он и сам не особо-то рвался. Просто я однажды застал его в кабинете для записи, и он играл на электрогитаре, хорошо играл, ещё и подвывал что-то, и я его спалил за этим делом. Предложил ему попробовать, что он теряет, если дальше не понравится, будет, как и задумал, с Джинёном свой бизнес открывать. — хохотнул альфа оттого, что представил, как его сын и Тэгук будут ходить все из себя серьёзные на всяческие встречи, облачённые в душные костюмы. Юнги никогда не любил офисную работу, хоть и у самого был бизнес, но с творческим уклоном, это было весомым плюсом.       — Понятно, в любом случае это хорошо, пока ему нравится. — беззаботно пощебетал Чимин и всё никак не мог надышаться ароматом альфы. Рука сама собой медленно проскользнула к ягодицам, поглаживая.       — Кхм, Чимин, что ты сейчас делаешь? Я ведь не сдержусь. — почувствовав тёплую ладонь омеги, альфа одновременно напрягся и обалдел.       — Ммм… Я? Совсем ничего, просто я так скучал по своему альфе, что, кажется, здесь прямо сейчас и потеку. Не стоит сдерживаться, дорогой. — полушёпотом ответил Чимин, совсем не стесняясь сказанного, и сжал половинку Юнги.       Альфа на мгновение прикрыл глаза и только хотел пройтись горячим языком по манящей карамельной шейке, как железный стук об двери лифта прервал его планы.       — Босс, дядя Юнги, вы там? Дядя Чимин с вами? У вас всё хорошо?! — послышались крики за железным занавесом лифта. Судя по голосу и дядьканью, это был Тэгук. Если бы не этот крикливый ребёнок, Юнги бы не оказался в такой ситуации и не пришлось бы успокаивать своего омегу, уверяя что он не изменял. Да у него и сил на это не было бы, тем более ни на какой другой запах у альфы попросту не вставало, только Мин не признавался в этом, чтобы не зазнавались некоторые. Хотя по последнему происшествию лучше бы он рассказал об этом интересном факте Чимину.       — Ты уж определись, мелочь, я тебе босс или дядя Юнги! — рявкнул альфа, повернув голову в сторону исходящего грохота. — Как мы можем быть в порядке?! Мы застряли, блядь! — не унимался Юнги. А Чимин пытался его успокоить, поцеловав во вздутую венку на бледной шее.       — Эм… Босс?! — замешкавшись с ответом, Тэгук что-то пытался уверенно ответить, но в ответ не услышал ничего.       — Что за день такой сегодня, тц, — после не долгого молчания Юнги подал голос и, приобняв одной рукой Чимина, другой потер переносицу, жмурясь. Он попытался успокоиться, столько эмоций в один день, для него это слишком. — Ладно, с тобой мы ещё поговорим, лучше вызови мастера, диспетчер не отвечает, и как-то торчать здесь не радует. — в привычной для себя манере скомандовал Мин и почувствовал, как горячий язычок омеги завозился с его ключицами, а пуговицы на рубашке, одна за другой выпадали из петель.       — Хорошо дяд… Босс! — крикнул Тэгук в ответ и хотел уже бежать выполнять поручение, как его остановил голос Юнги:       — Можешь не спешить, дай нам полчаса. — Тэгук всё понимал правильно и, крикнув: «Понял», исчез, шаркая обовью.       — Малыш, тебе не совестно вытворять со мной такое при ребёнке? — ухмыльнувшись, Юнги продолжал наблюдать за миниатюрными ручками омеги, который его раздевал, спускаясь своим шершавым язычком вниз по животу, смакуя участками бледную кожу, и, опустившись на колени, потянулся ручками к пряжке ремня, звеня им, расстёгнул строгие чёрные брюки, которые сползли по ногам по самые лодыжки.       — Нет, он же нас не видит через двери. И вообще я очень тебя хочу, и мне плевать где. — выдал Чимин, совсем не краснея, и, спустив нижнее бельё мужа, высвободил горячий орган на свободу. Омега тут же взял его в руки и скользнул ладошками, медленно надрачивая.       Альфа запрокинул голову, прикрывая глаза и хрипя, реагируя на одно лишь прикосновения рук омеги. Какой же кайф чувствовать эти нежные, тёплые ладошки и начинать задыхаться от концентрации аромата, которому не было выхода из душной кабины. Положив руки на голову Чимина, альфа начал играть с его осветлёнными прядями и поражаться их шелковистости.       Чимин довольно улыбнулся, когда увидел реакцию мужа и, лизнув осторожно головку, прикрыл глаза, чтобы ощутить вкус альфы острее. Руки помогали протолкнуть головку в жаркий ротик, а пухлые губки окольцевали член, скользя по нему и замирая на секунды. В этот момент руки Юнги ощутимо сжали мягкие пряди и разжали, словно кот, который балдеет и мнёт своими лапками. Омеге нравилось чувствовать лёгкий массаж головы и то, как член в его ротике дёрнулся, давая знать, что альфе хорошо. Чимин начал медленно двигаться, беря глубже и ощущая напряжённые венки и спёртый запах альфы, такое чувство, что сосёшь леденец, в какой-то момент омегу это забавляло, и он, ускоряясь, смаковал свою личную сладость. Альфа продолжал что-то хрипеть и, разлепив глаза, упирался взглядом в потолок… И, о чёрт, здесь же везде зеркала, сам же одобрил это решение, но никогда не думал, что будет трахаться здесь, ну, по крайней мере, думал, что Чимин бы в жизни не согласился на секс в подобном месте. А сейчас омега усердно его обслуживает, пошло хлюпая и скользя своим шершавым языком, мозг начал кипеть, и в горле будто настала пустыня, много песка и жарко. Хотелось смочить свою «Сахару» влажным, тягучим поцелуем с привкусом сочного апельсина, посасывая похотливый язычок омеги. Что Юнги, в свою очередь, незамедлительно и сделал, одёргивая Чимина на себя, тем самым застав его врасплох, и тот от неожиданности так и поднялся с колен с высунутым языком и кучей слюней. Альфа расплылся в довольной улыбке, смотря на данную ситуацию как озверевший дикий зверь, а после набросился со страстным поцелуем, прибавляя своих слюней, постыдно хлюпая и прижимая к зеркальной стенке кабины. Чимин, отойдя от шока, ответил на столь требовательный поцелуй, прижимаясь к альфе, скользнул руками по его спине и почувствовал, как смазка обильно потекла из него. Сегодня всё так неожиданно, хотя омега и знал, что сегодня «тот самый день», но не надеялся, что будет вот такой вот Юнги, и что они займутся любовью в кабине лифта, ещё и с кучей зеркал.       Руки альфы потянулись под шифоновую рубашку омеги и зацепились за бока, болезненно их сжимая. Чимин простонал, реагируя на боль, и разорвал поцелуй с немалым трудом, издав звонкий «чпок» своими истерзанными губами.       — Юнги-я, я больше не могу, — омега потерся об альфу своим возбуждением и прохныкал, кусая того за оголившееся плечо из-за скатившегося ворота рубашки, - пожалуйста, войди в меня, заполни свою сучку своим толстым, упругим, горячим, каменным членом. — опалил своим дыханием Чимин, проходясь поцелуями от плеча к шее и щекоча мочку уха альфы.       Юнги, зависнув от услышанного, слышит, как что-то в нём внутри коротнуло, и левый глаз непроизвольно дёрнулся.       — Ну всё, булочка, не плачь потом над своей истерзанной дырочкой. — ответил на просьбу омеги альфа и разорвал на нём лёгкую рубашку, которая так выгодно слегка просвечивала, но Юнги этого было мало, в топку ненужные тряпки, даёшь горячую карамельную кожу с серо-багровыми торчащими сосками, которые можно лизать, посасывать, щекотать, пока их обладатель только из-за этих манипуляций не кончит в свои узкие, облегающие мягкие булочки, джинсы.       — Ах, Юнги, это была моя люби… — хотел было возмутиться омега на то, что его любимую вещь порвали на клочки, но не успел. Юнги сжал пальцами один из его сосков так, что получилось лишь пискнуть и вгрызться в шейку, втягивая вакуумом сладкую кожу. Меняя расположение, альфа кусает за ключицу, оставляя всевозможные болезненные красные отметки. Ну, а Чимину только в кайф такое обращение. Что-то животное проснулось внутри, и хотелось ещё грубее, ещё болезненнее, так, чтобы искры из глаз и до обморока. Кто же знал, что внутри омеги скрывался мазохист.       Юнги перестал терзать омегу и, быстро нащупав пуговицу на джинсах, чуть ли не выдернул её с корнями, расстегивая ширинку, и вытащил с немалым трудом из них ляжки Чимина вместе с нижним бельём и отшвырнул всё это барахло в сторону, презрительно смотря на эти слишком хорошо и плотно сидевшие на его омеге джинсы.       Резко развернув Чимина к себе спиной, альфа выпутался из своих собственных брюк, и прижал парня к центральной стене кабинки с перилами. Прохладный метал упирался в горячий живот омеги, и тот вздрогнул, инстинктивно схватившись руками за опору.       — Больше не смей так одеваться, никогда, только в нашей спальне, когда будешь играть для меня роль шлюшки из бара. Ты меня понял?! — прижимаясь к омеге, прорычал в загривок альфа и без какой-либо подготовки протолкнул головку в дрожащую и сочащуюся природной смазкой дырочку, застывая в ожидании ответа.       — Аааах… — измученно простонал Чимин и по инерции из-за толчка альфы уперся щекой в зеркальное полотно, выдыхая горячим дыханием и оставляя запотевший след на стекле.       — Не слышу, моя похотливая шлюшка, — толкнулся сильнее альфа и, дразня, немного вышел из омеги.       — Д-д-да, Юнг-г-г-и… М, я не буду больше такое носить, только в спальне, чтобы ты разрывал на мне… Ах… — заикаясь и выгибаясь в крепких руках, Чимин попятился назад в попытке самому насадиться на успевший стать скользким член, и по его телу пробежали мурашки, оставляя после себя холодок и привкус мяты на кончике языка, который омега высунул и, приблизившись к зеркалу, стал его вылизывать. Юнги, удовлетворившись ответом, обратил внимание на блудливые действия омеги и не мог не отреагировать, возжелав эту дрожащую в его руках булочку ещё больше, и, вогнав свой горячий изнывающий член по самое основание, начал быстро двигаться, наблюдая за тем, как его омега жадно вылизывал зеркало со своим же отражением в нём.       Чимин от ощущения заполненности что-то невнятно протянул своим потрясающе-завораживающим голоском и, сжав пальцами уже тёплые перила, стал подстраиваться под бурный ритм альфы. Но было чувство, что его сшибали с ног и пытались сравнять с зеркальной стеной, плотно впечатывая лицом и долбя так, что член разрывал неразработанные стенки прохода. Стоны заполняли душную кабину лифта, и Юнги, сжимая мягкие, упругие бёдра Чимина, с рыком вгрызся словно волк в его загривок и ускорился ещё больше, чувствуя, как стенки начали плотнее сжимать его член, но альфа не намерен был так быстро кончать и резко вышел из горячего нутра. Чимин разочарованно охнул и пытался повернуться, взглянуть в чём дело, но Юнги не дал такой возможности и снова припечатал к зеркальной стенке, без замедления входя полностью и кусая белоснежными клыками за шею до капель крови, ставя новую метку. Альфа наслаждался солоноватой красной жидкостью. Словно вампир из страшных книжек наслаждался болью своей жертвы, слизывая скатывающиеся капли крови на шее и лопатках.       Чимин уже не соображал кто он, где и за что держится, руки безвольно скользили по гладкой поверхности, а глаза еле фокусировались на картине в отражении, как альфа жестко трахал притихшего омегу и мазал по его коже красными испачканными губами. Чимин от увиденного заметно балдел, начинал течь ещё сильнее, только от одного осознания, что его имеет сильный, агрессивный альфа, который и убить может в процессе, совсем не интересуясь больно омеге или неудобно, сжимая ягодицы в мёртвой хватке и не прекращая настырно попадать по простате, которая, кажется, ещё чуть-чуть и от такого натиска месистого члена, просто лопнет внутри, вытекая кровавым месивом наружу. По ногам Чимина начало ещё больше течь, пачкая внутреннюю часть бёдер и скользя малым потоком по икрам, но не было возможности взглянуть что это за жидкость. Омегу это ужасало и одновременно заставляло кончить, пачкая низ зеркала тягучей спермой, со страхом за собственное тело где-то на задворках затуманенного сознания. Юнги ещё сделал пару-тройку толчков и, не выходя, вогнал член до самого упора, глубоко кончив и не давая хотя бы паре капель вяло стечь на пол.       Чимин почувствовал, как сперма начала заполнять его и сгустками выходить, оставаясь навязчиво внутри. Тепло горячими потоками текло по венам, и веки мгновенно потяжелели настолько, что без какой-либо борьбы за бодрствование закрывались, и омега обмякнул в руках альфы, который всё ещё прислушивался к своему телу и не торопился выходить.       Отдышавшись, Юнги покинул расслабленную дырочку и, отойдя на пару сантиметров, почувствовал, как по ногам потекла его же сперма, пачкая дорогую обувь.       — Хах… Вот чёрт, — устало ругнулся альфа и отошёл дальше, понимая, что нужно одеваться. Но заметил, что Чимин никак не реагировал и начинал оседать на пол.       — Чимин-и, с тобой всё хорошо? — попытался окликнуть альфа омегу, придерживая того за плечи, но тот молчал. — Чимин?       Как оказалось, омега отключился и засопел непробудным сном. Юнги сначала сильно испугался, но увидев то, как парень улыбнулся во сне, понял, что всё в порядке с его извращённой булочкой.       — Это всё, конечно, замечательно, но как теперь мне быть… — поинтересовался сам у себя Юнги, осматривая кабину лифта и то, как валялись ошмётками вещи Чимина. — М... Ладно, я же мужик, я справлюсь!       И Юнги все-таки справился со всем, сумел кое-как одеть Чимина, одеться сам и под смущенный взгляд прибывшего мастера, который выпустил их на свободу, и взгляды сотрудников, покинул свою же студию, крепко обнимая любимого омегу в своих руках.       После Юнги в красках описывал произошедшее проснувшемуся дома Чимину и то, как уборщик шокировано оглядывал кабину лифта, когда его направили там всё убирать.       Омега два месяца стыдился появляться на работе мужа, прячась от коварных глаз альфы, который накупил кучу разной одежды для ролевых игр, а Чимин не знал куда себя деть от такого… Счастья. Ведь Юнги его всё так же любил и хотел. И новость, которая так же приятно удивила омегу, о том, что они на следующий неделе полетят на Гавайи. Чимин взял и испортил сюрприз, Юнги никогда не забывал про Чимина и хотел компенсировать эти полтора года его бездействия вторым медовым месяцем.       Вот так вот Мин Чимин и понял раз и навсегда, что Мин Юнги всегда его - душой и телом.