Экстракт цветка ванили.

      Свежий утренний ветерок лупил прямо в лицо, заставляя почти что задыхаться от столь резкого потока кислорода, а солнце, время от времени прячущееся за пушистыми белыми облаками, слепило глаза, вокруг был галдёж из неразборчивой речи мимо проходящих людей, звуки моторов машин и недовольные сигналы тех, кто стоял в пробке. Чон Тэгук бежал уже второй квартал так, будто за ним гонится полиция или толпы неадекватных фанатов. К слову, второе ему бы даже понравилось, и самодовольная улыбка обязательно просияла на лице, но, увы, сейчас дело обстояло совершенно иначе, альфа просто-напросто прошляпил нужный автобус, а ждать следующий не выдержали нервы, и он решил, что добежать будет хорошей идеей… Но осознание собственной глупости пришло, как всегда, в самом конце, когда до пункта назначения оставалось всего ничего.       До кондитерской оставалась ещё пара тройка зданий, и альфа решил передохнуть, остановившись напротив магазина игрушек, чтобы отдышаться, опираясь одной рукой об кирпичное здание и в который раз уже проклиная этого, чёрт его возьми, ненасытного Юнсока, который умудрился утром схватить за руку выбирающегося из постели Тэгука и потянуть назад, а пока альфа находился в, мягко говоря, некой дезориентации, омега тут же забрался на него верхом и сумел возбудить, припав губами к вздымающейся сильной груди. Ну и что делать молодому, любящему адреналин в крови альфе, как не поддаться на провокации опытного, зрелого омеги с шикарной задницей и умелым язычком? Вот именно, что ничего нельзя было поделать, лишь окунуться с головой в утренний горячий секс и после выхаркивать мат за матом, когда Тэгук собирал свою разбросанную одежду по всему номеру в попытках быстрее одеться и успеть выполнить поручение папы. А Юнсок, гадёныш, лёжа на не успевших остыть простынях, изящно как ни в чём не бывало выкуривал успевшую стать второй сигарету с привкусом смородины, лениво выпуская изо рта сизый дым. И откуда он только нашёл сигареты с такой пропиткой? Этот вопрос вертелся на языке альфы, но у него не было времени на расспросы подобных мелочей - он пытался застегнуть штаны.       Тэгук наконец добрался до нужного места, забрал под недоумевающие взгляды персонала у стойки выдачи заказов, что немудрено из-за его раскрасневшегося лица и тяжёлой одышки, заказной торт и сел на автобус, который отвез его домой. После сегодняшнего бурного и напряжённого утра альфа возвёл желание купить машину в идею «фикс», слишком часто она оказывается огромнейшим плюсом в жизни Чона.

***

      — Я дома! — по привычке прокричал Тэгук, закрывая входную дверь и разуваясь в своей любимой манере. Первым делом он отнёс внушительных размеров коробку с праздничным тортом на кухню. Дома была полнейшая тишина, на кухне прибывали ароматы кофе с жареным беконом, а кое-какая грязная посуда снесена в раковину, видно, домашние позавтракали и смотались по своим «таинственным» делам, которые Тэхён так и не озвучил сыну. Торт кое-как был запихнут на нижнюю полку холодильника, а у альфы заурчало в животе, и тот решил, что хорошо бы позавтракать, ведь поесть ему так времени и не нашлось.       Альфа более-менее умел готовить, не так, конечно, превосходно, как папа, но и сварганить себе простую яичницу и сварить в кофеварке крепкий кофе он был в состоянии. Пока шаманил над сковородкой, Тэгук успел снять с себя лёгкую джинсовую куртку и кинуть на рядом стоящий стул, та сползла как-то помято вниз, протирая длинным рукавом пол, но альфу это совсем не волновало, обезумевшим чистюлей он никогда не был.       — Ммм… Доброе утро, папа, — послышалось сонное бормотание за спиной Тэгука, и тот с усмешкой развернулся всем корпусом к источнику, выключая заодно плиту и выкладывая из сковородки немного подгоревшую яичницу на тарелку. Пройдя к кухонному столу, он уселся за него, при этом ещё больше комкая свою же собственную куртку. Альфа даже не заметил, что уселся на стул, где она и лежала.       — Какой я тебе папа, мелочь?! — запихав в себя кусок глазуньи, Тэгук поднялся, чтобы взять кофе, который был готов, судя по привычному сигналу кофемашины, и уселся обратно, запивая свой завтрак горячим эспрессо.       В дверном проёме стоял Чунмён с заспанными и едва приоткрытыми глазками, растрёпанными тёмными волосами и в растянутой белой футболке с милым принтом в виде жёлтых цыплят, бегающих по ткани, которая еле-еле прикрывала пятую точку с нижним бельём. Обычно омега не выходил в таком виде к столу, ведь папа не любил неподобающий внешний вид за завтраком, но мелкий помнил, что у него сегодня день рожденья, и папа его простит, зацелует миленькие щёчки и поздравит, балуя блинчиками с джемом. А вот тут, на тебе, на кухне ни папы, ни запаха блинов, лишь старший брат-альфа с отвратительным характером.       — Ой, а папа где? — разлепив от неожиданности глаза, омега стал озираться по сторонам, вдруг его где-то ждёт сюрприз, и Тэхён выпрыгнет из своего укрытия с обнимашками и визжанием. Да, так себя ведёт взрослый омега, имеющий троих детей и мужа, прожив долгие годы вместе, но отчасти так и не повзрослевший до конца.       — А я откуда могу знать? Мне не объяснялось, куда им там с отцом надо было с утра, да и какая разница, — равнодушно ответил альфа, рассматривая младшего брата перед собой, и ткнул в его сторону измазанной в желтке вилкой, прожёвывая очередной кусок яичницы, после добавил: — Может, ты пойдёшь оденешься? А то я тут как бы завтракаю, ещё стошнит меня, а убирать придётся тебе, — скривился Тэгук и потянулся за кружечкой с кофе, вольготно усевшись на стуле и отвернувшись к окну, попивая горьковатый напиток неспешными глотками.       — Ч-что? Стошн-н-ит-т? — стал заикаться от услышанного Чунмён, краснея и борясь с желанием стукнуть этого противного альфу по голове чем-то тяжёлым, но лишь громко воскликнул: — У меня сегодня день рожденья, между прочим!       — Угу, я в курсе, поздравляю, потом подарю тебе какую-нибудь игрушку, только в супермаркет схожу, там вроде есть милые пингвины, на тебя чем-то смахивают, — отозвался Тэгук, так и не повернув голову в сторону младшего брата, и продолжал наслаждаться своим кофе.       — Дурак! — завопил Мён и убежал к себе в комнату, хлопнув на весь дом дверью. Альфа лишь хмыкнул сам себе, стерпев, ругаться или драться с мелким он сегодня не собирался, всё-таки, как-никак, у него день рожденья, и это ещё «нормальное» общение. Обычно Тэгук с Чунмёном уже орали бы друг на друга и кидались тем, что подвернулась под руку, пока на них не накричали бы родители или пока не пришёл Сокджин, разнимая дерущихся, и в обязательном порядке дал бы по ушам Тэгуку, так как младших обижать нехорошо. Но сегодня вот такой «спокойный» день в понимании альфы, и он не виноват в том, что Мён не понимает, насколько сегодня к нему мягки, по мере своих сил.       Чунмён зло уселся на свою кровать, выпятил нижнюю губу и надул щёчки, сдерживая подступающие слёзы, он так не хотел сейчас плакать и сопливо шмыгать носом. Что с того, что с ним так разговаривает родной брат, даже в его день рожденья не может быть мил или хотя бы делать вид, что этот день хоть чуточку важен? В этом нет ничего ужасного, такое можно посчитать нормальным, может, альфа имеет такую неприязнь из-за детской ревности к родителям и тому, что Чунмён младший и всеми чуточку более любим, ну или, как часто говорит папа, что Тэгук пошёл в отца, и у него такой же невыносимый характер как у Чонгука в юношеские годы, нужно просто пережить этот период, а со временем это всё исчезнет. Но порой обидно и больно было всё равно, но омега старался не принимать близко к сердцу. Только сегодня что-то пошло не так, и захотелось расплакаться из-за привычной грубости старшего брата.       В последние дни Мён был каким-то чересчур чувствительным и легко мог расплакаться, одновременно злясь. Такое внутреннее состояние он не может объяснить и самому себе, скорее всего, это переходный возраст и это нормально, хороший знак, что маленький омега растёт и скоро перейдёт черту детства, окунаясь в мир юности. А ещё Чунмён втайне надеялся, что после того, как ему исполнится шестнадцать лет, у него наконец-то начнётся течка, как у всех нормальных омег его возраста, и он сможет почувствовать запах Джинёна, сможет вдохнуть его полной грудью, утонуть, заблудиться и понять, что вот он, его истинный на всю оставшуюся жизнь. Единственное, что пугало Мёна, это его собственный запах. Каким он будет? Понравится ли Джи? Почувствует ли он в омеге свою истинную пару? Захочет ли утонуть в пробудившемся аромате? Не отвергнет ли, поморщившись от противных новых ощущений для рецепторов? Увидит ли в Чунмёне возлюбленного, а не просто ребёнка?       Столько страхов и столько вопросов, на которые никто не сможет ответить, остаётся лишь одна надежда, что всё будет так, как распланировала судьба, и Мён отдаётся в её руки, грея внутри мысль, что судьба будет благосклонна к ним с Джинёном и сделает их счастливой, любящей парой.       Омега ещё долго прибывал в своих далёких от этого бренного мира мыслях и уже было позабыл, что собирался вообще-то позавтракать, умыться и начать приводить себя в порядок, сегодня будет много гостей и, конечно же, Джинён среди них самым важным и долгожданным, и вот для него хочется быть бодреньким, со свежим цветом лица и блестящими глазами, чтобы альфа умилялся, шепча на ушко так, чтобы никто кроме Мёна не смог расслышать, что омега прекрасно выглядит. Мысли о Джинёне заставляли улыбаться Чунмёна, меняя его настроение и согревая сердце внутри. Мир вокруг снова стал розово-персикового цвета.       Тэгук, покончив с завтраком, заперся у себя в комнате и крепко спал, не удосужившись переодеться и принять душ, усталость мурашками прошлась по всему телу, заставив просто лечь и хорошенько поспать, до вечера всё равно ещё далеко, и сегодня суббота. Красота соотношений для альфы.       Мён, тем временем повозившись на кухне, испёк блинчики с кусочками измельчённой мякиши яблок, заварил свой любимый зелёный чай и еле удержался, чтобы не распаковать коробку с тортом, которую он не мог не заметить, открывая дверцу холодильники, чтобы найти бутылку молока для блинов. Омега любил готовить и старался подражать папе, но каждый раз, когда пробовал свои кулинарные «шедевры», понимал, что до готовки папочки ему как до луны, даже Сокджин-хён готовит вкуснее, чем Чунмён, но младшенький не думал сдаваться, у него ведь есть альфа, пусть и на шатком уровне признания. Для Мина хотелось научиться готовить, безупречно убираться, радовать его тем, что его омега ещё и успешен в своём деле. Мён хотел стать фотографом, всегда улыбаться и встречать усталого с работы мужа тёплыми объятьями с нежными поцелуями. Омега хотел, чтобы его будущее было пусть в каком-то смысле простым, но совершенно ясным, и он будет стараться изо всех сил, чтобы оно так и вышло.       Когда Чунмён заканчивал мыть посуду, домой вернулись родители, первым, кто с визгами и шумом бумажных пакетов вбежал на кухню, был, конечно же, Тэхён - мгновенно подлетая к своему младшенькому сыну, он заключил того в тёплые объятья. Мён обнял родителя в ответ и широко улыбнулся, папа всегда вызывал в омеге что-то нежное и умиротворяющее внутри, будто его объятия закрывали от внешнего мира, оберегая от всех неприятностей и грустных мыслей, которые потоком лились из младшего полчаса назад.       — С ДНЁМ РОЖДЕНЬЯ, МОЙ СЛАДКИЙ! — прокричал радостный Тэхён и стал тискать своего ребёнка, зацеловывая его личико, так и не додумавшись выпустить из рук мешающие крепко обнимать сына пакеты.       — Ахахаха, папа, перестань, ты меня сейчас задушишь, — хохотал Мён и чувствовал себя пятилетним ребёнком, наслаждавшимся своим уютным папочкой, прижимаясь и желая смеяться, как в раннем детстве - громко с восторгом, и целуя в ответ в нежную щеку родителя. Но Чунмёну давно уже не пять, а целых шестнадцать исполнилось, и эти нежности кажутся неловкими, потому младшенький пытается вырваться из рук Тэхёна и помочь ему с пакетами. - Ну хвааааатит, пап, я же уже не маленький, перестань так делать, - выбираясь из объятий родителя и забирая пакеты, Мён целует благодарно в щёчку папу, выходя в коридор поприветствовать отца, ставя пакеты на тумбу в прихожей.       Тэхён, минуту назад сияющий и широко улыбающийся, надувает обиженно губки и идёт вслед за сыном. Не думал он, что когда-нибудь услышит такое от младшего, дети так быстро меняются, что даже страшно как-то.       — С днём рожденья, сынок! — протягивая руку к младшему, Чонгук нежно обнимает и целует в макушку, тут же выпуская из своих объятий. Он улыбается своему ребёнку, рассматривая того перед собой. — Вот тебе уже и шестнадцать исполнилось, как время-то летит, да, Тэхён-и? — снимая кардиган, альфа разувается и, подходя ближе к сыну, ерошит его уложенные волосы, немного зля этим, так как Чунмён недовольно хватается за макушку и пытается загладить то, что растрепал отец.       — И меня это радует и одновременно огорчает! Чонгук, представляешь, наш милый омега сказал, что он уже не маленький, и мне его нельзя тискать! Это так обидно, — возмущался старший омега и ещё больше надул свои губки, ожидая поддержки от мужа. А Чонгук лишь рассмеялся и, так же подойдя к Тэхёну, растрепал его шевелюру.       — Эй! Я целое утро укладывал волосы, Чонгук! — продолжает возмущаться Тэхён, но уже по поводу действий мужа.       — Ахахапфф… Вот тебе и показатель, что наш омега и правда вырос, ему тоже не понравилось, что я тронул его драгоценные волосы, а ведь в детстве так это любил. И, кстати, в отличие от тебя он меня уважает и поэтому промолчал. Ты будешь наказан, Тэхён-и, — пропел Чонгук, исчезая за дверью на кухню. Тэхён мигом покраснел, перестал дуть губки и поморщил нос. "Судя по всему, отцу сейчас лучше бежать, вот только куда? Там лишь окно, а выход во двор в гостиной, ну всё, сейчас будут крики", — размышлял стоящий рядышком Чунмён и посмеивался втайне от папы в кулачок.       — Чон Чонгук, что ты только что сказал при ребёнке?! Я тебя сейчас убивать буду, почему ты вечно всё портишь?! — понёсся разъярённый Тэхён к альфе, и было ясно, что отцу данного семейства будет несладко, если, конечно, Чонгук не применит свою тайную технику перехвата и долгого поцелуя, прижимая к какой-либо поверхности злого омегу, забирая из его лёгких весь оставшийся воздух.       Для Мёна это не было чем-то неприличным и тем, что нельзя видеть детям. Это наоборот было показателем того, что родители до сих пор страстно любят друг друга, и омега видел в этом хороший пример. Никакого разврата, только чистая любовь. Но Мён всё же решил уйти к себе в комнату, чтобы не мешать примирению родителей и, наконец, подготовиться к сегодняшнему вечеру, чтобы блистать в глазах Джинёна.

***

      5:30       Первые гости оповестили о своём присутствии с помощью мелодии дверного звонка, это были Мины в полном составе. Мин Юнги предстал в идеально отглаженной белоснежной рубашке, в солидных очках в толстой оправе и с милой улыбкой, когда он пропускал вперёд ко входу Чимина, который буквально сиял, ослепляя своими милыми щёчками и нежной улыбкой. Когда пара прошла наконец-таки внутрь, и открывший им дверь Тэхён потащил их сразу в большую гостиную, где уже был накрыт стол и развешаны повсюду гелиевые воздушные шары с блёстками внутри, а на центральной стене весели вереницей буквы, сложившиеся в одно громкое: «С Днём Рожденья, Чунмён-и!». Пусть младший и просил не делать всего этого, но еле успокоенный Тэхён требовал, чтобы хотя бы эту возможность сделать детский праздник у него безжалостно не отнимали. И Мён согласился, чтобы не расстраивать любимого папочку.       Зашёл следом за родителями и Джинён, оставленный совершенно один с огромным букетом белых роз, который пытался не уронить, закрывая входную дверь. В прихожую вышел Чунмён и, завидев шевелящийся букет с пыхтящим альфой, который всё никак не мог ухватиться за ручку двери, балансируя с букетом, так умилился, и этот вид запустил быстрое сердцебиение Чунмёна, что тот не выдержал и крикнул:       — ХЁН, ТЫ ПРИШЁЛ! — омега бросился сначала на цветы, пытаясь нащупать за ними альфу, но это у него не вышло, и омега укололся об один из шипов, вскрикнув: — Ай, больно…       — Сухо-я, ну зачем ты… — быстро среагировав и положив букет на пол, Джинён схватил за руки омегу, внимательно осматривая. Найдя капельку крови на безымянном пальце и совсем не задумываясь, ухватился за него и, наклонившись, взял в рот, стараясь остановить кровь в попытке на бессознательном уровне забрать всю боль Сухо себе, посасывая травмированный пальчик.       — Джинён-хён, что ты дел… — засмущался от подобных действий омега и, замолчав, покраснел, опустив свой взгляд на пол, где лежали те самые опасные цветы с шипами, но такие прекрасные, что заставили улыбнуться Мёна.       — Ох… Прости-прости, сам не знаю, что на меня нашло, — выпустив палец из плена своих губ, альфа сам немного покраснел и отвёл взгляд, поднимая с пола цветы и держа их подальше от мелкого. — Я теперь и не знаю, захочешь ли ты их принять после этого… — неуверенно обратился к Сухо Джи и чувствовал себя мальчишкой, который первый раз дарит цветы красивому омеге, боясь, что от них откажутся.       — Мм, что ты, как я могу от них отказаться, когда они от тебя? — подняв свой взгляд на альфу, омега потянулся за цветами, тепло улыбаясь, совсем без робости и сомнений, они ведь могут ещё раз уколоть, а Сухо верит, что если их вручает Джинён лично, то всё будет хорошо, они не причинят боли.       Альфа бережно передаёт букет омеге и от неловкости снова отводит взгляд, потирая шею. Сухо, держа в руках букет, продолжает улыбаться, утыкаясь личиком в нежную россыпь из лепестков, и поражается, настолько их там много, и как они тонко и свежо пахнут, будто только-только из оранжереи.       — Спасибо, хён, они чудесные, как и ты, — без тени стеснения выдаёт омега и смотрит на отвернувшегося Джинёна, который, кажется, перестал дышать, так как грудная клетка больше не вздымается, а рука на шее замерла.       В глазах Чунмёна альфа всегда был прекрасен, всегда нежен, когда касался и когда что-либо говорил, завораживая своим голосом, своим: «Сухо-я». Это всё так чётко отпечатано на сердце, так въелось под кожу, что, кажется, не будь этого в жизни у омеги, он бы не видел в ней смысла, и сам мир был бы для него блёклым и пустым.       — Джинён-хён, дыши, пожалуйста, я не хочу, чтобы ты упал в обморок от недостатка кислорода, — ласково шепчет Сухо и подходит, насколько позволяет букет в руках, близко к альфе и пробует прижаться. — Хён… — решает признаться омега, но не успевает, так как Джи резко «просыпается» и вырывает из рук Мёна букет с громким:       — Цветы надо поставить в воду! Где у вас большие вазы? — и удаляется в направлении кухни, где сейчас Чонгук откупоривает купленное вино и пробует, какое же подать в первую очередь. Придирчивый ценитель вин и иногда десятилетнего коньяка - Чон Чонгук, да.       Чунмён удивлённо прослеживает, как удаляется альфа, и прыскает смехом в сложенные ладошки, вроде он тут самый взрослый, а ведёт себя как ровесник Мёна. За такое отношение омега, кажется, ещё больше влюбляется в альфу, с каждым разом всё глубже и глубже пропуская его в себя и ни капли не жалея о своём выборе.

***

      Ближе к 6 часам приходят остальные гости, которыми оказываются Сокджин и Джексон. Это было неожиданностью для всех, в особенности для отца, который никак не ожидал, что его старший сын так быстро найдёт замену Намджуну, ещё и приведёт нового ухажёра к ним в дом на праздник младшего, будто они год встречаются, и он имеет право здесь появляться. Но как бы старший Чон не раздражался и не желал вышвырнуть вон этого неприятного для него альфу за дверь, сделать этого Чонгук не посмел из-за того, что обещал другу не вмешиваться и Тэхёну, что в этом доме не будет скандала. Сокджин взрослый омега, он волен сам решать, какого альфу принять, оставить рядом и с кем быть счастливым. Чонгука вся эта ситуация коробила, Джун там, лежит в больнице на грани жизни и смерти, а он не может ничего сделать, даже сказать своему собственному сыну не может, что его истинному альфе грозит, и что Сокджин мог бы исправить это положение, но данное слово намертво держит, заставляя стиснуть покрепче зубы, пожимая руку Джексону, тем самым приветствуя его.       Все гости рассажены по своим местам, Юнги с Чимином сидят рядышком, прижимаясь словно милые котята друг другу, Тэхён, сидевший рядом с Чонгуком, с подозрением зыркает на них и не может понять, что же произошло у этой парочки, что они так нежничают на людях, обычно Юнги такого не позволяет, а тут словно молодожены какие-то. Тэхёну немного завидно, и он пихает Гука в бок, кивая на Минов и шепчет на ухо, что хочет так же. Чонгук смеётся и целует мужа в висок. Приблизившись к его уху, нашёптывает, как будет сегодня ночью показывать свою огромную любовь и нежность, а Тэхён начинает краснеть, болезненно щипая за бок Чона, и, молча фыркнув, уносится за вторым горячим блюдом вместе с вызвавшимся помочь Чимином, которого не хотел отпускать Юнги, держа до последнего, выскальзывающую руку омеги.       Сокджин сидит рядом с Джексоном, Чонгук хотел посадить альфу рядом с Джинёном, но тут же этому возразил Чунмён и нагло ухватился, повиснув на руке у альфы, даже Тэгук не пошёл навстречу отцу и отказался сидеть со стремным, как тот выразился, парнем, трахающим его брата. За эти слова, к слову, молодой альфа получил смачный подзатыльник от отца, а рука у него тяжёлая, после этого Тэгук вышел из-за стола и пропал во внутреннем дворе, чтобы успокоить свой пыл и не начинать разборки с отцом. Чону не оставалось ничего, как отменить свой план в попытке рассадить Сокджина и Джексона по разным углам, а так хотелось.       В целом праздничный ужин проходил неплохо, тосты за Чунмёна друг за другом поднимались ввысь хрустальными бокалами с вином и периодически с шампанским, еда, приготовленная Тэхёном, как и всегда была высоко оценена и признана предметом для подражания, Чимин парочку рецептов у омеги вытребовал. Через пару часов застолья последовала распаковка подарков, лежавших на кофейном столике, и Чунмён на мгновение превратился в маленького ребёнка со сверкающими глазками и ручками, которые нетерпеливо рвут красивую упаковку и хотят добраться до находящегося внутри подарка.       Первым подарком был новенький фотоаппарат «Canon EOS 1D Mark II», Мён долго держал в руках коробку с этой камерой и не мог поверить, что ему её купили, это была его мечта - заполучить такой аппарат и наслаждаться работой с ним. Повернув голову в сторону родителей, омега кинулся обнимать их, многочисленно благодаря и целуя каждого с любовью в подставленные щёки, особенно кайфовал Тэхён, и его руки всё тянулись усадить шестнадцатилетнего к себе на колени и тискать, пока тот будет вертеть подарок в руках, восхищаясь. Но ребёнок быстро исчез из рук родителя, и Тэхён как-то тоскливо улыбнулся, его мальчик давно не маленький кроха. Это огорчало, так хотелось ещё подержать на руках маленького и совсем беззащитного карапуза, играть с ним, дуть на разбитую коленку и вытирать солёные слёзки, пытаясь утешить. В этот самый момент погружения в себя омега прижался к своему альфе и нежно поцеловал в голый участок шеи, шепча, что хочет малыша, а Чонгук решил, что это ранее выпитое ударило в голову его супруга. Какие дети? У них и так с трудом вышло воспитать этих троих, которые всё ещё приносят суматоху и жизнь в их дом. Но альфа обещает подумать об этом на досуге.       Далее был подарок от Минов. Новый объектив для камеры, который по чистой случайности подходит для нового аппарата Мёна, за что юный омега так же поблагодарил Юнги с Чимином, ласково обняв их. Ещё один подарок был от Джина, это оказались нежно-розовые кеды от Nike из последней коллекции, и младший посмеиваясь над тем, что снова что-то розовое, обнимая брата и чмокая в нос.       Следующим подарком оказалась книга от Джексона, что удивило юного омегу, всё-таки это совершенно новый человек в его окружении, и он не знал, как правильно реагировать, но за подарок поблагодарил, поклонившись. Книга оказалась о правилах правильной съёмки и выбора фона, вполне полезная. Без участия Сокджина не обошлось.       Ещё одним подарком был плюшевый белый кролик с лиловым пышным бантом на шее, это оказался подарок от Тэгука, который во время распаковки подарка пялился куда-то в окно, но не на младшего, Чунмён улыбнулся и, подкравшись незаметно для старшего, обнял, поблагодарив. Тот в его руках вздрогнул и что-то пробурчал, но омега не обращал внимания. Этот кролик ему понравился, и Мён даже решил начать спать с ним в обнимку, то ли из-за того, что этот милый презент от грубого брата, то ли из-за банального - очень мягкая была игрушка.       Последний подарок был от дяди Хосока и его семьи, большую коробку привёз курьер. Внутри оказалась игровая приставка «Sony playstation 5», это повергло в шок, она ещё даже официально не вышла в продажу, а тут твой дядя тебе её дарит. Мён долго пялился на свой подарок и после тут же позвонил брату отца с благодарностями, узнавая, что дядя скоро приедет с семьёй навестить их, и они обязательно все вместе сыграют во что-нибудь. К приставке прилагалась пара игр, которые теперь омега будет беречь до приезда дяди, не распаковывая.       Все подарки были вручены, все были в принципе довольны, вот только подарок Джинёна Чунмён так и не нашёл на кофейном столике, это огорчало, неужели тот букет и был его единственным подарком? Нет, мелкий не был привередлив, просто цветы возьмут и завянут, их придётся выбросить, и из-за этого как-то обидно. Омега рассматривая пустой столик, как-то поник и растерялся, гости за спиной продолжали веселиться, и Мён хотел тоже присоединиться и заесть горе тортом, на котором задувал свечи, загадывая желание быть навсегда вместе с Джинёном, но на его плечо опустилась тёплая ладонь, а по уху прошлась горячим потоком просьба выйти из гостиной во внутренний дворик. Омега от неожиданности замер и, четко разобрав сказанное, повернулся назад. Это оказался Джинён, прячущий что-то за спиной.       Чунмён молча проследовал во внутренний дворик, который освещали лишь встроенные в грунт по периметру фонари, создавая желтоватый свет на зелёном газоне, оставляя право ночи поглощать всё остальное. Альфа отвёл омегу подальше от панорамных окон, которые выходили во двор, чтобы их никто не мог видеть, и достал из коробочки что-то лёгкое, поблёскивающее в неясном ночном сумраке, протягивая Мёну.       — Не хотел дарить при всех, ты уж прости, если заставил волноваться, что ничего тебе не подарил, — ласково прошептал альфа и вложил в подставленные ладошки цепочку из белого золота с подвеской из аквамарина. — Знаю, что это не самый драгоценный камень, но не хотелось дарить что-то, что обычно дарят омегам. Аквамарин тебе подходит, ты родился в марте и ты такой же красивый и чистый, я, когда увидел эту подвеску, подумал о тебе… Хех, звучит, наверное, жутко странно и вообще... Но я правда сейчас говорю искренне, носи его, пожалуйста, — закончил альфа свой рассказ и, приблизившись, невесомо коснулся нежной щёчки Сухо, поцеловав.       — Джинён… — выдохнул омега, и его сердце замерло, тело начала пробирать дрожь, это всё сейчас было так неожиданно и так тепло, что Мён не мог выдавить хотя бы ещё пару слов. Он потянулся к Джи, крепко держа в руках ценный по значимости подарок, и хотел прижаться к любимому альфе, как вдруг его сковала боль во всём теле, и он сполз на газон. Альфа, намеревающийся обнять Сухо, обнял воздух, а у его ног лежал Мён, совсем не шевелясь и не издавая ни звука.       — Чун... Чунмён, ч-что с тобой?! Кто-нибудь, помогите, Сухо плохо! — не на шутку запаниковал Джи и принялся трясти и бить по щекам отключившегося омегу. На его крик пришли не сразу, и он успел взять на руки Мёна, умоляя очнуться и улыбнуться ему, дать знать, что с ним всё хорошо. Альфу начала охватывать паника с истерикой, страх сковал, не давая двинуться с места, а резкий запах чего-то приторно сладкого ударил в нос, но альфа будто бредил и не мог поверить, что аромат белой акации реален. Первым к нему прибежал Тэхён и, увидев своего ребёнка на руках у альфы, выпучил глаза, подлетая и хватая за маленькую ручку, которая повисла в воздухе.       — Малыш... Что случилось, Джинён? Он упал, ударился? Почему он у тебя на руках? — стал тут же истерить Тэхён и пытаться разглядеть в глазах альфы хотя бы тень того, что он сможет всё объяснить, но Джинён сам был в растерянности и находился будто в какой-то прострации.       Следом за Тэхёном подтянулись и остальные, путаясь на пороге из дома.       — Я не знаю, — чуть ли не плача, ответил альфа. — Он просто… Просто взял и упал, я не понимаю… — альфа смотрел на папу Чунмёна, язык начал заплетаться, а руки дрожать, ближе прижимая Сухо к себе.       Тэхён ещё пару минут сам стоял, ни черта не понимая. Отойдя от первого шока, он принюхался к окружающему воздуху и почувствовал сильный запах акации. Медленно до омеги стало доходить, что с его мальчиком наоборот всё хорошо, и у него первая течка, просто организм не выдержал и вырубил Мёна, чтобы тот перенёс первый болевой шок.       — Ах, с ним всё хорошо, Джинён, — облегченно выдохнул старший омега и поцеловал горячий лобик своего ребёнка. — Он и правда стал совсем взрослым, я так рад, — стал чему-то глупо улыбаться Тэхён, чем вызвал недоумение Джинёна.       — Дядя Тэхён, с вами всё хорошо? — недоверчиво спросил альфа и ненавязчиво стал пятиться назад, держа в руках Сухо.       — Да, всё просто замечательно! Мой мальчик в будущем подарит мне кучу внуков! — завопил омега и накинулся на Чимина, который вместе со всеми непонимающе рассматривал Джинёна, держащего Сухо на руках.       Для альфы сказанное стало понемногу проясняться, и он шокировано посмотрел на омегу в своих руках, который, кажется, стал пылать и приходить в себя, ёрзая.       — Ч-что... У него, значит, т-те… О, Боже мой, — вымолвил Джинён и не знал куда себя деть. Было так странно сейчас, что мысли путались, тело не желало сдвинуться с места, а его начал обволакивать запах акации с ног до головы так, что Джи почти что задыхался, жадно втягивая в лёгкие аромат белых цветков. Внутри возникло острое желание впиться в нежную шейку юного омеги и поставить метку, прямо на глазах близких и родных, будто в этом нет ничего неправильного и он имеет на это полное право. Когда Сухо стал открывать глаза и пытаться что-то произнести, вышел лишь громкий стон и слово: «больно», за которым последовали слёзы и скулёж. В этот самый момент альфу прошибло током, и он не мог поверить в правду, которую подсказывала природа.       Пока Джинён стоял опустошённый и потерянный, из его рук стали забирать Сухо, он инстинктивно ухватился за него, не желая отдавать, но увидев удивлённый взгляд дяди Чонгука, отпустил, отступив на два шага назад. Из рук омеги выпал подарок альфы и пропал в газоне, Джинён это заметил и поднял его, крепко сжав в своей руке. Теперь этот подарок начинает иметь совершенно другую значимость.

***

      После произошедшего все свободно выдохнули, с Чунмёном всё совершенно прекрасно и даже лучше, омега созрел и перешёл черту детства и по природным показателям. Тэхён никак не мог унять свой восторг, он правда был счастлив, так как боялся, что его сын может оказаться бесплодным, и поздняя течка может быть чревато подобным, и даже временами винил себя и свои гены. Но всё обошлось, и его мальчик здоров, за это он благодарил небеса и Джинёна, который оказался рядом с ним в этот момент, совсем не смущаясь, что он вообще-то альфа и мало ли.       Гости стали расходиться, благодаря за вечер и поздравляя, будто это так открыто можно было обсуждать, но большинство были взрослыми и совсем не считающими, что в этом есть что-то постыдное. Что естественно, то не безобразно. Так думали все, кроме Джинёна, который впал в ступор и прибывал в своих собственных размышлениях, он уехал с родителями домой. И Тэгука, который не мог нормально дышать, находясь дома. Этот странный запах акации его преследовал, не давал покоя и навязчиво лез в нос, заставляя дышать им полной грудью. Альфа не понимал, какого хрена к нему прицепился этот долбанный запах, даже выйдя на улицу, он оставался рядом с ним, окутывая словно покрывало всё тело и пытаясь забраться под кожу.       Сокджин попрощался под неодобрительный взгляд отца с Джексоном, нежно его поцеловав, и пошёл в комнату к младшему. Чунмёну предстоит нелёгкая ночка, и брат побудет с ним рядом, помогая перенести первую течку.       Сегодняшний день навсегда останется в памяти для кого-то чем-то обыденным, для кого-то смущающим, а для кого-то ещё и чем-то странным, а для кого-то одного чем-то, что изменило его жизнь и мысли.