Экстракт цветка ванили.

Лёгкий весенний ветерок прорывается из приоткрытого большого окна, побираясь к полупрозрачному балдахину из фатина над кровью, заставляя ткань без шумно танцевать в воздухе, переливаясь оливковым цветом на свету, переходя насыщенным цветочным потоком к взлохмаченным чёрным волосам омеги ероша, который всё ещё сладко посапывал размеренным дыханием в мягкую подушку, хотя на часах уже было чуть больше полудня. Яркие лучики тёплого солнца скользили по заметно побледневшему личику спящего, что со стороны могло показаться пугающим, такой не естественный бледный оттенок для Чунмёна, у которого кожа всегда больше была склонна к чему-то молочному с примесью сладкого мёда. Но при этом всём, его нынешняя бледность с аккуратными губками нежно-розового цвета, были как яркий резонанс, что в купе с цветом лица, делало его маленьким невинным ангелочком из фарфора и лишь подрагивающие реснички во время сна и вздымающиеся грудная клетка под одеялом, выдавали его за живого человека. И этот омега очаровывал своим спокойствием и болезненной красотой. В комнате всё ещё навязчиво напирал на обонятельные рецепторы запах белой акации, было ощущение, что этот приторно-сладкий аромат впитался в стены, мебель, постельное бельё и захватил весь чистый воздух, смешавшись с ним. Как бы часто Тэхён не старался проветривать комнату младшего сына, белые цветки не желали покинуть её или хотя бы стать менее яркими для восприятия. Чунмён переносил первую в своей жизни течку, которая как принято у каждого юного омеги проходит гораздо тяжелее, чем последующие, но в этом случаи, всё было тяжелее обычного на столько, что Тэхён с Джином не на шутку перепугались и даже прекрасно зная, что в первую течку не желательно давать обезболивающие или подавляющие медикаменты, чтобы ненароком не навредить процессам сформировавшегося организма, сбивая цикл, но не выдержав слёз и не спадающего жара Мёна, дали ему их, помогая выпить, так как тот даже не был в состоянии самому подняться и принять лекарства. Последующие три дня, казались адом, омеге не становилось лучше, а запах был настолько мощным, что даже старшие омеги семейства Чон с трудом его выносили, открывая настежь окна во всём доме, а что уж там говорить об альфах, то те вообще решили ретироваться из дома, Чонгук переехал на неделю к Минам, хоть Юнги и ворчал, но другу отказать не мог, Тэгук не предупреждая уже на второй день после течки Чунмёна, уехал к «другу», сообщив по телефону папе о том, что его тошнит от этой приторной вони, которою разнёс мелкий на весь дом и его не будет неделю, две, пока не выветриться всё. Конечно, как родителю, Тэхёну было колко выслушивать подобные объяснения от родного сына, он ведь мог выражаться и помягче, только вот старший омега лишь тяжко выдохнул в трубку при разговоре, сдерживая привычные нравоучения в сторону Тэгука, понимая его, как альфу. И, что ещё ко всему прочему начало тревожить Тэхёна, так это таинственный «друг» его сына, омежье чутьё и один и тот же тонкий, посторонний шлейф вишни и коньяка, сопровождающий бывало и по утрам Тэгука, наталкивал на мысль, что да, его мальчик не маленький и вполне мог выпивать и веселиться в клубе с друзьями, но не так же часто, чтобы эти два аромата успели его так пропитать, ощутимо выделяясь на фоне аромата самого Тэгука, да и почему всегда запах вишни и коньяка? Неужели вкусы молодого альфы в алкоголе так скудны, что всегда одно и тоже? В связи с этим, вывод не заставил себя ждать: у альфы появился постоянный омега и ночует он скорей всего у него. С одной стороны, это радовало, вдруг ребёнок остепенился и нашёл истинного, а вот с другой стороны наталкивало на мысли: «Почему же он до сих пор не хочет знакомить меня с этим таинственным другом*? Может стесняется, что наконец влюбился?». Тэхену так много хотелось задать вопросов сыну, что казалась голова просто лопнет от их обилия, но услышав очередной стон Чунмёна из комнаты и зов, чтобы папа находился рядом, старший омега перевёл всё своё внимание и бросил все свои силы лишь на уход за его маленьким котёночком, которому было плохо, а с Тэгуком он поговорит потом. На четвёртый день течки Мёна, ему вызвали семейного доктора До Кёнсу, который в своё время вёл и самого Тэхёна, а после появления Сокджина на свет и вовсе стал для семьи Чон близким человеком, которого всегда не забывают поздравить с праздниками и всегда рады видеть в своём доме, а он в свою очередь с радостью лечит всех членов семьи, знает все их особенности и хронические недуги, которых к счастью не так много, и они скорей сезонные. Доктор прибыл ровно через час, после звонка, взволнованного Тэхёна, убеждая его в том, что ничего ужасного с ребёнком не происходит и такие случаи редки, но они бывают и не стоит себя накручивать. Кёнсу никогда не позволял себе быть слишком эмоциональным и прислушивался больше к здравому смыслу, нежели погружался с головой в бушующие океаны из страхов, волнений и чувства беспомощности, он ведь всё-таки медик и должен хладнокровно рассуждать, чтобы правильно начать лечить пациента. Хотя, когда дело касалось семейства Чонов, внутри всегда немного кипело беспокойство за тех, к кому Кёнсу успел привязаться и воспринимал их как близких ему людей. И вот на те, пришла беда откуда не ждали и милому зайке Чунмёну так плохо, а Тэхён ещё так радовался, что его мальчик дождался своей течки, но кто ж знал, как тяжело юный омега будет её переносить. В последствии, Чунмёна осмотрели, сделали укол, чтобы он мог наконец нормально поспать, прописали жаропонижающие и ещё кое-какие таблетки, которые снижали мышечную активность и позволяли телу омеге отдохнуть от не прекращающихся спазмов. Кёнсу сидя на краю кровати Мёна, позволил себе расслабленно улыбнуться, глядя на всего взмокшего омегу в постели, жар постепенно отступал, а дыхание уже не было, словно как у загнанного зверька, рядом стоял Тэхён и чуть-ли не рыдал, всхлипывая в ладонь. Омега так был благодарен Кёнсу, что не мог вымолвить хоть пару слов, они застряли где-то в горле, где перед ними занял место комок из паники, в который раз этот чудесный человек, спасает его детей. Когда доктор обернулся на расчувствовавшегося взрослого омегу, то увидел перед собой не взрослого папу троих вполне уже повзрослевших детей, а того несуразного мальчишку из прошлого, совсем растерянного, беззащитного и благодарного, что его беду не обошли стороной. Доктор громко цыкнул и с тёплым: «Айгу», поднялся, отряхнув белый халат от помятости, обнял его, гладя по голове. От части Кёнсу понимал, как родителю тяжело смотреть на мучение своего ребёнка, не в силах помочь ему или облегчить страдания, но ведь всё обошлось, всё хорошо, он помог, чего же этот папашка льёт горючие слёзы? В какой-то момент Кёнсу поменял тактику и взъерошил неожиданно волосы Тэхёну, заставив удивлённо посмотреть на него и улыбнулся, как умел, шёпотом добавляя: «Хватит реветь Тэхён-и, а то ведь Мён-и когда проснётся, испугается увидев своего папочку таким красным и сопливым от слёз», омега понимающе закивал и постепенно успокоился, вытирая рукавом своего любимого свитера, слёзы и сопли. И в глазах сорока девятилетнего рассудительного и всегда серьёзный доктора, зажглась искорка родительской заботы и желая, чтобы этот омега никогда не плакал и знал, что с его детьми будет всё хорошо, а вот на такие не предвиденные случаи, как сейчас, всегда есть До Кёнсу и он всегда поможет. Тэхён знал это, даже без слов, лишь по одному взгляду понял, всё то, что хотел сказать его хён. После всего случившегося и перенесённого омегами, они все оставили отдыхать Мёна одного и ушли пить чай, который гостеприимно заварил Джин. Последующие дни с Чунмёном всё было хорошо, его не мучила жуткие боли и температура, омега много спал и много кушал, будто он с голодного края, ворча при этом на старшего брата, что они с папой его закармливают и он снова станет толстым. Сокджин на слова младшенького лишь ослепляюще улыбался и утверждал, что тому надо накопить силы, чтобы потом смело отбиваться от назойливых альф, которые теперь будут сходить с ума от пробудившегося аромата Мёна. Младший находил в себе накопившиеся крупицы сил, чтобы возмущаться и шёпотом добавлять, что у него есть тот, кого он любит и ему не нужны тупые альфы, которые будут облизываться, озираясь на него, но последнее Джин не слышал, пока тискал в своих объятьях Чунмёна, ведь тоже, как и папа переживал за братишку.

***

Ближе к обеду Чунмён просыпается, потягиваясь в кровати словно разомлевший кот, разминает свои конечности от довольно продолжительного сна и посмотрев в сторону окна, тут же щуриться из-за яркого солнца, бьющего своими задиристыми лучами прямо в глаза, омега расплываясь в довольной сладкой улыбке, не создавая преград, прикрываясь от них рукой, лишь рефлекторно прикрывает веки и ему нравится это чувство, ослепляющего тепла. В ноздри лезет аромат цветущей вишни за окном, вперемешку с ароматом белой акации, во всём теле лёгкость и совсем капельку усталость, давящая на хрупкие плечи. Наконец сполна насладившись своим пробуждением, Мён выбираться из облака ватного одеяла, отбрасывает его в сторону и присев на край кровати, оглядывает свою спальню. В ней как всегда уютно и чисто, что не удивительно, надо сказать спасибо папе со старшим братом, которые не терпят хотя бы одной одиноко оседающей пылинки. На прикроватной тумбочке стоят коробочки и конвалюты лекарств, вода в высоком графине, стеклянный стакан, освещённый насквозь бегающими по стеклу бликами, смартфон и парочка книг, которые омега читал перед сном. Рассматривая бордовую обложку одной из них, вспоминает сюжет о вечной любви и испытаниях главных героев, которые они преодолевали на своём пути, чтобы быть вместе, Мён невольно задумался о Джинёне, о том, что случилось в его присутствии и о том, что омеге теперь хочется просто провалиться сквозь землю от осознания, что хён видел его в таком состоянии и что заставляло нервничать больше всего, это то, что прошло уже чуть больше недели, а Джинён даже ни разу не позвонил ему и не прислал ни единого сообщения. Что если альфе не понравился его запах, и он решил больше не общаться с ним? Чтобы больше не вдыхать этот удушающий воздух, рядом с омегой. Чунмён, за всё время своей ужасной течки, решил, что его пробудившийся аромат, просто ужасен. Ведь, как можно назвать его чем-то приятный, если его течка вынудила уехать Чонгука и Тэгука из дома, а Тэхён с Джином, просто более терпеливые омеги как никак и им то, его ощущать не так противно, как альфам. Мён поджал нервно губы и потупил взгляд опустив его, глядя на свои сведённые вместе колени. Плакать или истерично смеяться не хотелось, никаких подобных чувств, просто пугающая неизвестность. Омега просидел ещё минут десять в положении «накатившей печали», не сводя свой взгляд со своих коленей и это занятие с каждой минутой становилось всё бессмысленней и бессмысленней. Что толку сейчас сидеть и изводить себя тяжёлыми мыслями разглядывая ткань любимой пижамы? Вот и Чунмён думает, что всё это бес толку и начинает склоняться к рассуждению о том, что может Джинён просто занят, он же студент как никак и у него экзамены, нудные пары и всё такое прочее, что изнуряет морально и физически, а на общение с омегой, просто нету сил, это ведь логично, разве нет? Задаётся вопросом Мён и за секунды меняется в лице, втягивает насыщенный ароматами воздух, подмечая, что вот сегодня, не так уж всё и плохо, запах акации не вызывает чувство тошноты или желания выйти в окно, подышать чистым воздухом, это вселяет новую надежду в сердце. Быть может он наоборот очарует альфу и завлечёт его своим запахом белой акации, чтобы потом никогда не отпускать, если даже тот попросит, Чунмён ни за что, не отпустит СВОЕГО альфы. Плевать, если даже их запахи будут не совместимы, он научиться с этим жить, но в глубине души, надеяться, что Джинён будет пахнуть волшебно и неповторимо, заставляя снова влюбляться, раз за разом и так до бесконечности, раскрывая все свои новые черты и особенности. Подскочив с постели, Мён ощутимо хлопает себя по щекам, заставляя их порозоветь, на лице снова сияет довольная улыбка и хочется жить, а если быть точнее, то хочется под горячие струи бодрящего душа, а ещё лучше залечь в пенную ванну и расслабиться, нежась в лавандовом аромате, который теперь воспринимается рецепторами омеги так чётко, что он даже может закрыть глаза и увидеть бескрайние поля из фиолетово-лиловых кустов. Кто мог подумать, что Чунмён оказывается жил не на полную, ощущал не так красочно-ярко полутона запахов, которые так насыщенно окружают его вокруг. И тут его одолевают два чувства, одно-это жуткие воспоминания о первой течки и бредовом состоянии, когда даже запах еды вызывал тошноту с головокружением, а второе-это, как же круто сейчас всё так остро ощущать и наслаждаться возможностью втягивать жадно ноздрями сплетённые вихри неповторимых оттенков. Шлёпая босыми ступнями по слегка прохладному паркету, Чунмён открывает шкаф, чтобы взять сменную одежду и пушистое полотенце, поиски домашней одежды заставляют омегу присесть на корточки, дабы отыскать любимые тёмно-синие шорты на нижних полках, на глаза попадаются аккуратно сложенные подарки со дня рождения, даже подарок от брата-альфы, сиротливо лежит поверх коробки из-под приставки, видно папа решил пока всё складировать сюда, времени на разборки с этим не было, его больше беспокоило здоровье сына. Омега сразу же не задумываясь берёт в руки мягкого кролика с длинными ушами и большим бантом прижимая к себе, игрушка на ощупь просто прелесть, жаль, что её даритель полная противоположность и наоборот, колючий, противный ёж, который может быть в будущем измениться и будет хоть чуточку соответствовать своему подарку, в мягкости характера, но, наверное глупо сравнивать подарки с характером подарившего, думает Мён и затискав кролика прижимает к щеке, улыбается, всё же где-то внутри его старший брат такой же мягкий, просто успешно это скрывает. В дальнейшем, кролик отправляется на прикроватную тумбочку, присаживаясь мягкой попой на лакированную мебель, а омега задумывается, как бы его назвать, но в голову ничего особо не лезет, и он решает придумать потом, вернувшись к поиску шорт, наконец находит их в самой глубине тёмной нижней полки, омега тянет вместе с ними и книгу по фотографии, которую подарил Джексон и та плюхается на пол, Мён недовольно цыкнув подбирает её и встав с корточек хватает вместе с шортами, надо бы поставит её на полку. Рядом с окном весит небольшая полка, на которую Мён, благополучно и ставит эту книгу, проходясь глазами по другим изданиям и соскальзывает взглядом в сторону маленького декоративного зеркальца, обрамлённого круглой рамкой из извилистых лучиков солнца, омеге всегда нравилось, как солнечный свет из окна попадал на гладкую поверхность и заставлял отражаться, ярким отблеском, будто у Чунмёна личное солнышко в комнате. И всё это чудесно, но было одно, но, в нынешнем отражении, омега подошёл ближе к маленькому зеркальцу и вгляделся в отражение в нём, его не особо пугала его бледность и в целом помятость образа, это всё пройдёт, но вот на секунду Мён прикоснулся к своей шее и всё не мог сам понять, что он ожидал на ней увидеть, ещё раз посмотрев на обложку подаренной книги, омега вспомнил: «Подвеска… Подарок Джинёна, точно!». Мён забегал в панике глазами и кинулся к нижним полкам шкафа, выронив из рук нашедшиеся шорты, он стал искать, не задумываясь о порядке и о том, что папа будет ругаться, просто выбрасывал вещи с полок, отшвыривая их в сторону кровати, каждая секция, каждая верхняя и гардеробная ниша была обыскана, все вещи вытряхивались в надежде, что может где-то в складках и скрывается подвеска, но всё было в пустую, её нигде не было, Чунмён стоял в ворохе одежды и чувствовал себя опустошённым: «Как же так, она должна быть здесь! Папа же все подарки сложил… точно, надо спросить папу». Блеснуло ясным в сознании и омега выбравшись из кокона тканей, не задумываясь наступал на свои любимые джинсы, футболки и яркие рубашки, торопясь на поиски папы. Первое, куда забежал Мён, конечно же была кухня, но на удивление омеги, там никого не было, только тихо кипящий бульон на плите, да шорох длинной занавеске, танцующей волной на окне. - Паааааааап, - подал голос удивлённый омега и стал обыскивать дом. Поднявшись вверх по лестнице, омега заглянул в спальню родителей, но и там была тишина. На большой кровати лежала помятой стопочкой сложенная одежда, видно папа только снял с бельевой верёвки. Дальше ноги понесли в ванную, там стиральная машина выжимала постиранное бельё, противно грохоча. В комнаты старших братьев Мён зайти не рискнул, обходя их стороной, так как обычно это была не прикосновенная личная территория старших. Наконец пробежав по коридору и встав у лестницы, омега снова спустился вниз и зашёл в гостиную, двери на задний двор были настежь открыты, как бы намекая, что стоишь, иди выйди и найди наконец папу, который, видно, в прядки решил поиграть. - Паааап, да где ты в самом деле?! – пройдя на задний двор, Мён сердито топнул ножкой, стоя на деревянном полу террасы, чуть-ли не требую появиться Тэхёна сейчас же. Пышные кусты гортензии зашевелились, напугав Чунмёна, но опасаться было нечего, это оказался Тэхён, пропалывающий грунт у корней для более хорошей поливки растений. - Ох пап, напугал меня, - выдохнул рвано омега и, рассмотрев папу получше, усмехнулся, так мило и нелепо тот перед ним сейчас выглядел, развернувшись лицом к сыну. Старенький джинсовый комбинезон, клетчатая рубашка с подвёрнутыми рукавами и измазанный в сырой земле кончик носа и мазок тёмного на правой щеке. Увлечённый садовод, да и только. - Котёнок, ты проснулся!? Как себя чувствуешь? И почему ты в пижаме, только пошёл на поправку и теперь простыть вздумал? – стал тараторить Тэхён и оставив рядом с кустами грабильку, поднялся с колен и подошёл к сыну, сводя в недовольстве брови. - Ну папа! – пытаясь крикнуть, промяукал, не выдержав Мён и надул губки, показывая: «вот, какой я обиженный хомячок,» - Это сейчас не важно, да и весна на дворе в самом деле. Папуль, ты мне лучше скажи, ты точно все мои подарки сложил у меня? – задал интересующий вопрос омега и с надеждой посмотрел на родителя. - Мм… да, всё что тебе подарили я в тот же вечер отнёс к тебе и положил в шкаф, даже не стал расставлять что-либо по предназначенным местам, подумал ты сам захочешь это сделать, да и времени на это особо не было, – задумавшись ответил Тэхён и стянул с обоих рук холщовые перчатки, положив их на перила, поднимаясь по трём ступенькам к сыну, - Ты, что-то не нашёл Мён-и? – ласково улыбнулся старший омега и потянулся рукой к холодному лбу ребёнка, дотронувшись тыльной стороной ладони, проверяя, как бы температура снова не поднялась. Пусть течка омеги подошла к концу, но симптомы могут ещё пару дней оставаться, а в случаи Чунмёна, всё ещё сложнее, Тэхён продолжал переживать. - Да, кое-что, я не нашёл… - неловко замявшись Мён с грустью выдохнул скопившийся воздух замирая в надежде, что его потеря вернётся и папа вытащит из своего кармана подвеску, но увы, этого не произошло. Тёплые прикосновения папы вызвали детскую улыбку и притронувшись подушечками пальцев к руке Тэхёна, мелкий убрал её, - Пап, со мной правда всё хорошо, хватит каждый раз трогать мой лоб. - Хорошо-хорошо, больше не буду зайчик, - омега потрепал по волосам сына, притянул к себе и обнял, целуя в мохнатую макушку, - Ты так нас напугал, я так счастлив, что с тобой всё хорошо, - расчувствовался Тэхён тиская мелкого в своих объятьях. - Прости меня, папуль, что заставил так всех волноваться, - как-то виновато пробормотал Мён куда-то в грудь родителя, прижимаясь щекой к джинсовому комбинезону и хлопковой рубашке, начиная ощущать, что на улице, не смотря на наличие солнца в небе, всё ещё не настолько тепло, чтобы выходить на улицу в одной только пижаме. Да и вообще, не стоит бродить в одежде, предназначенной для сна, вне спальни. - Ты не в чём не виноват мой хороший, всё позади и надеюсь больше такое не повториться, - выпуская из своих объятий ребёнка, Тэхён быстро вытирает подступившие слёзы, чтобы те не потекли солёными дорожками по щекам, - Давай быстренько заходим в дом и тебе надо покушать, но сначала иди переоденься, - командует омега и поцеловав Мёна в маленький носик, снимает у входа обувь для сада и проходит в гостиную, направляясь в ванную, чтобы переодеться и продолжить готовить ужин. Чунмён не успевает ещё раз спросить про свою пропажу у папы и решает, оглядев задний двор, что быть может она затерялась где-то в зелёном газоне, если попробовать поискать, может найдётся, задумывается омега и сам заходит в дом, поёжившись от резкого потока прохладного ветра, пробегающего по кустам гортензий и рассыпаясь волнами в богатой зелёной листве. Тэхён приведя себя в надлежащий вид, для хлопот по дому, возиться на кухне с ужином, шинкуя как профессиональный повар репчатый лук, сладкий перец с морковью и успевает, прервавшись на секунды, размешать мясной соус, добавляя подготовленную в виде соломки, пекинскую капусту и пробует на вкус, убеждаясь, что соли и специй вполне достаточно. - Пап, я всё, готов кушать, - оглашает свои намерения вошедший на кухню Мён и поправляя задравший край своей футболки, усаживается за обеденный стол. - Сейчас, сейчас мой сладкий, я приготовил для тебя суп с клёцками и испёк кексики, - отложив свои кулинарные занятия, отзывается Тэхён и развернувшись лицом к сыну, улыбается своей квадратненькой улыбочкой и начинает накрывать на стол, ставя перед мелкий горячий суп и рядом кексики, которые они будут потом пить с заваренным зелёным чаем с мёдом. Мён завидев свой любимый суп и свои любимые кексики с шоколадом, вдыхает потоки ароматов и наслаждается пищей, чувствуя, что еда сейчас для него стала каким-то невообразимым наслаждением. Омега даже и не мог представить, что долгие годы был лишён возможности наслаждаться этими привычными вкусами так будоражащие. Единственное, что его беспокоило на фоне наслаждения вкусной едой, так это то, что он сбился со своей привычной диеты и каждый раз щупая себя за бока и, рассматривая себя в зеркале, думает, что его жирочек снова к нему возвращается и надо бы перестать витать в облаках и снова взять свой аппетит под контроль, пока не стало слишком поздно. - Пап, а отец ещё долго будет гостить у дяди Юнги и дяди Чимина? – вдруг начинает разговор омега и хлюпая с аппетитом супом, берёт заодно и хрустящую пресную булочку из плетённой корзинки рядом. - А? ну, я ему звонил на днях и сказал, что он может возвращаться домой, а то дядя Юнги не перестаёт ворчать, что из-за нашего отца, бедному дяде Чимину приходится очень много готовить и я разбаловал Гукки разнообразием в пище, - смеётся старший и представляет эту картину, где Чон просит Чимина приготовить что-то вкусненькое и ещё каждый раз добавляет, что Тэхён добавляет то*, делает так* и вообще мясо готовит нежнее. Думается омеге, что Чимин тоже подзадолбался кормить этого привереду, - Так что, вернётся в эти выходные в субботу или в воскресенье. А что такое, наш маленький зайчик соскучился, м? – закинув нашинкованные овощи на раскалённую сковородку, подмечает Тэхён каверзность своего вопроса и присаживается напротив сына, подпирая свой подбородок подставленными ладонями, опираясь об поверхность стола локтями. – И почему только об отце спрашиваешь? По Тэгуку не соскучился? - Пфф, вот ещё, буду я скучать по этому глупому хёну, который ничего приятного в своей жизни не смог мне сказать, - фыркает на последний вопрос папы Мён и доев суп, встаёт и ставит в раковину грязную миску, - А вот по отцу, да, - продолжая свой ответ, добавляет омега и берёт две кружки из кухонного шкафа, захватив заварочный чайник и присаживается обратно за стол. Разливая ароматный чай по кружкам, для себя и папы. - Ох и почему вы не ладите, я всё никак не пойму, - вздыхает Тэхён и берёт в руки горячую чашку с чаем, добавляя в неё ложку мёда, - надеюсь я доживу до того дня, когда увижу вас ладящих друг с другом, - делая первый глоток заканчивает омега. - …Может быть, - минутное молчание и мелкий мяукнул, подбираясь к кексикам, хватает самый пышный и широко кусает, мыча от удовольствия, папины кексы всегда божественны. Тэхён глядя на довольное личико сына, сам берёт один из кексов и прихлёбывает чаем. - Мён-и, я кстати хотел с тобой говорить, на счёт школы и твоей течки - прожевав кусок кекса, Тэхён ставит на стол кружку, смотря прямо на сына, делая серьёзное лицо. - Да, пап, я слушаю, - перестав жевать и так же поставив кружку, омега чуть покраснел и всматривается в узор скатерти, рассматривая маленькие розовые розочки на ней, ковыряя пальцем одну из них. От последнего, стало как-то не ловко, что придётся говорить об этом с папой. - Значит так, в школу ты идёшь с понедельника, извини малыш, но ещё одну неделю даже по уважительной причине тебе дать не могут, я говорил с твоим классным руководителем, и он всё понимает, но у вас скоро экзамены, нельзя пропускать. И на счёт твоей течки, мы с тобой сходим на обследование, это очень важно, она тяжело прошла и это не есть хорошо, - высказывает всё омега и поднимаясь со стула, подходит к заметно засмущавшемуся Мёну, присев на коленки перед ребёнком, берёт его маленькие ручки в свои и просит посмотреть на него, - Зайка, ну чего ты!? - А это обязательно?.. Я имею ввиду, идти к врачу обязательно? – гнусаво спрашивает Мён и его щёки начинают пылать, почему ему так стыдно сейчас? Чёрт! - Понимаешь, в этом нет ничего страшного, ты теперь у нас совсем взрослый омега и, в любом случае, тебе бы пришлось сходить на осмотр, - потирая дрожащие руки сына, Тэхён целует в пылающую нежную щёчку, пытаясь его успокоить, - и не переживай ты так, мы пойдём к доктору До, ты его знаешь, и он не сделает тебе больно. А ну-ка посмотри на меня, ты сомневаешься в своём папочке? – не сдаётся взрослый омега, чтобы Мён, хоть немного перестал стесняться и переживать по этому поводу. - Х-хорошо.., мне просто неловко это с тобой обсуждать, - взяв себя в руки, отвечает подняв голову Мён и смотрит на папу. - Ты ж мой маленький, - сюсакает Тэхён и набрасывается с объятьями на своего ребёнка, при этом щекоча его бока и громко смеясь. - Ахаха, ну папа, хахах, хватит, так не честно, - забывая о неловкости и о том, что ему придётся всё-таки сходить на осмотр, Мён извивается в руках родителя и чувствует себя счастливым. После Тэхён уже в который раз за день целует ласково Чунмёна, на этот раз в лоб и возвращается к готовке. Но подбросив в сковородке поджаривающиеся овощи, омега снова обращается к сыну, повернув голову в его сторону, сам заметно нервничая и всё раздумывая, стоит ли сейчас и это обсуждать. Но после сложившейся ситуации с Сокджином, Тэхён думает, что лучше бы он и со старшим сыном, набрался смелости и поговорил на счёт течки и альф, когда тот был ещё неопытным подростком, и быть может всё вышло бы не так, как вышло. - Чунмён, я бы хотел ещё кое-что с тобой обсудить… - собирается с моральными силами омега и смотрит на сына, который жует усиленно, как маленький хомячок второй кекс, размазывая шоколадный наполнитель по щекам. «Ещё такой ребёнок», улыбка сама расцветает на устах родителя. - Дфа, пафофка, - пытается говорить с набитыми щеками Мён и наконец проглотив, готов внимательно слушать папу. - Уф, самому неловко тебе это говорить, но я должен. Чтобы ты не совершал ошибок. – Тэхён поджимает губы и продолжает, - Мён-и, как я уже говорил, ты у нас уже половозрелый омега и это значит, что ты, когда-нибудь встретишь истинного, полюбишь его и это прекрасно. Но ты не должен забывать, что вокруг тебя всегда будет полно альф, которые захотят… ох, я вроде папа троих детей, но самому не по себе это тебе объяснять, - запинается вздыхающий Тэхён и отвернувшись на минуту, чтобы размешать снова мясной соус, даёт возможность себе перевести дух и собраться с мыслями, чтобы закончить, - И ты должен сейчас понять, что ими будут двигать животные инстинкты, потому, не дай им себя обмануть или ввести в заблуждение. Прежде чем вступать в половую связь, подумай хорошенько, будет ли это правильным решением, никогда в этом вопросе не будь легкомысленным и даже если у тебя будет уверенность, что ты не забеременеешь или очень любишь альфу, будь осторожен и лучше всего, потерпи до свадьбы, как бы это сейчас старомодно не звучало, – заканчивает Тэхён и снова разворачивается к сыну, замечая, что тот всё молчит и даже поник, как-то, - Зайка? Мён долго молчит, обдумывая сказанное папой и начинает понимать, что он решил с ним поговорить на эту тему не только из-за того, что он стал половозрелым, но и из-за произошедшего на днях. Омега не хотел спрашивать про это не у Джина и уж тем более у папы, но так уж вышло, что он знает… - Ты это всё говоришь мне из-за Джин-хёна? – спрашивает омега прямолинейно, нарушая тишину разбавленную, только тихим бульканьем и шипением с плиты и смотрит на папу не моргая. - Ч-что? – удивлённо распахивая глаза, Тэхён тушуется и не может продолжить. - Пап, я знаю, что у хёна будет ребёнок, - продолжает омега и тяжко вздыхает, сцепив руки в замок и опуская взгляд на них, - ты не подумай ничего, я не собирался вас подслушивать, просто хотел отнести грязную посуду с обеда, ты редко разрешаешь есть в комнате и я не хотел тебя перетруждать, в итоге услышал ваш разговор… - О Боже, я действительно плохой родитель, - тут же скулит омега и прикрывает глаза, понимая какого же было услышать такое младшему. - Не правда, ты не плохой, - пищит еле слышно Мён и понимает, что взрослая жизнь не то что не легка, она порой ужасна, когда вот такие случаи происходят. Но что больше его сейчас волновало, что будет дальше, всё ли сложится хорошо и никто из его близких не будет же страдать? – Ты, осуждаешь Джин-хёна? - Нет конечно! - твёрдо отвечает Тэхён, с неким вызовом в голосе и берёт себя в руки, - Как я могу осуждать своего ребёнка?! Если даже вы сделали не правильный выбор, ошиблись, упали и разбили коленку, я не буду вас ругать или обвинять в этом, я же ваш папа, я вас всех люблю и единственное, что будет тревожить моё сердце, это ваше счастье. – заканчивает омега и смотрит так по-доброму, пусть и с тоской в глазах, но у краешков губ, скапливается морщинками нежность, папа совсем не злиться и желает лишь самого светлого и лучшего для своих детей. - Только зайка, не говори пока что об этой новости никому, хорошо? – подходя к сыну и гладя его по голове, просит омега. - Конечно пап, я никому не скажу и у Джин-хёна не буду ничего такого спрашивать, пока вы не решите сами всё рассказать, - подняв голову смотрит на родителя омега и обнимает, обхватывая обеими руками за талию, - Я вас люблю, и я всё понимаю. – Тэхён не успевает стереть текущие слёзы со своих щёк и просто обнимает сына, вдыхая его пробудившийся аромат и надеется, что всё у них будет хорошо, а ребёнок, у него просто замечательный, все трое замечательные и любимые дети.

***

Неделя заканчивается совершенно неожиданно, приходят выходные и вместе с ними, домой наконец возвращается Чонгук, с большим букетом цветов для Тэхёна и большой коробкой рисовых пирожных, которые так маняще пахнут, через картонную коробку, для детей. Тэхён безумно соскучившийся по любимому мужу, весь вечер жмётся сидя настолько близко за столом к Чону, что альфа начинает задыхаться от напора собственного мужа и немеет рука, за которую хватается омега, счастливо улыбаясь. Джин с Мёном ухаживают за родителями, убирая грязные тарелки и ставя сладости на стол вместе с чаем, чтобы родители могли вдоволь насладиться запахами друг друга, они ведь не виделись целую неделю и это сравни пытке для них, родные давно привыкли к такому, а вот для остальных, это всегда было загадкой, так скучать по супругу. Тэгука домой на прошедшей первой неделе и не ждали, он благополучно продолжал гостить у своего «друга», Тэхён даже пару раз сам звонил и настоятельно рекомендовал вернуться домой, в самом деле, сколько можно стеснять человека, целая неделя прошла. Но молодой альфа фыркал в телефонную трубку и обещался зайти домой за сменной одеждой и настаивал на своём: «пока мелочь не перестанет источать зловоние, я не вернусь!». Тэхёна это всё начало раздражать, и он уже переставал понимать такой ярый протест сына, у Мёна течка подошла к концу и запах нормализовался, а этот негодник всё гнёт ту же линию, но, чтобы не создавать конфликт, омега снова уступил и так уж и быть, пусть Тэгук погостит ещё, главное чтобы на учёбу ходил, да не решил окончательно уйти из дома, почувствовав приток свободы, который если надо будет, Тэхён перекроет и не постесняется взять отцовский ремень и напомнить, что родителей следует слушать и почитать. Мён же весь вечер поглядывал на Джина, старался следить за тем чтобы тот не таскал тяжести и вырывал из его рук стопку грязной посуду со стола, намыливая её сам в раковине, не давал нагибаться и мыть пол и усаживал на стул, заваривая травяной чай с ромашкой, чтобы хён не дай Боже начал нервничать. Сокджин на всё удивлённо глядел и пасовал на то, что младший просто гиперактивный сейчас, что после стольких дней лежания в постели и не мудрено и скопившуюся энергию попросту некуда девать, так продолжал спокойно рассуждать Джин, смакуя маленькими глотками заваренный чай, не о чём не беспокоясь.

***

С понедельника начались привычные, нудные учебные будни, а Чунмён всем сердцем желал взять и трусливо сбежать, чтобы больше никогда не возвращаться в школу. Первое его появление с тех пор, как он «болел», было просто незабываемым и вроде бы вот оно, «признание» в тебе омеги, море удивлённых глаз, громких шушуканий за спиной и пугающего вида альфы, которые жадно втягивали расширенными ноздрями аромат мимо проходящего Чунмёна. Омегу всё это излишнее внимание к своей персоне, совсем не радовало, ему казалось, что ещё чуть-чуть и кто-то из окружающих его одноклассников, внимательно наблюдающих за каждым его движением, возьмут и начнут громко ржать, тыкая в него пальцами, обзывать. Почему Мён так решил, он и сам не знает, просто всё это для него дико, и он не понимает, как реагировать, что делать, можно ли ему начать дышать и поднять глаза на учителя, который уже тридцать минут объясняет тему урока расписывая варианты решений на доске, а Мён выводит ломанные линии в письменной тетради и теребить край листа учебника, боясь посмотреть хоть куда-нибудь. После звонка на перерыв, к букету из эмоций приплетается и страх того, что теперь его точно начнут гнобить, всякий раз специально задевать плечом и вообще, может было бы лучше если бы он оставался безликим «бетой» в глазах окружающих и учился себе спокойно в стенах учебного заведения… Но сколько бы эти мысли не кружились в голове Мёна в лихорадочном припадке, всё тут же сталкивалось с воспоминаниями о Джинёне, о его тёплых ладонях и ласковой улыбки, тот кто всегда делился теплом с омегой, который стеснялся сам себя, тот кто видел в подростке личность и никогда не кривился от осознания того, что Чунмён омега, который не имеет запаха. Улыбка сама собой расцветала на лице подростка и дурные, беспокойные мысли понемногу стали пропадать из сознания, уступая место чему-то глупо-счастливому. А один из одноклассников не переставая пялиться на омегу, заметил эту его улыбку и его глаза по не доброму блеснули, но Мён кончено же, всего этого не заметил и продолжал витать в ватных облаках. После занятий омега заглянул в кружок фотографии, не сказать, что члены этого кружка, были его лучшими друзьями и безумно скучали по нему, но каждый был рад его видеть вновь и ребята всё никак не могли умолкнуть, делая комплименты по поводу его пробудившегося аромата. Чунмён краснел, смущённо чесал затылок и всё отвечал на приятные слова, что это так, ерунда, ничего особенного в его запахе нет. Но глубоко внутри, омеге было жутко приятно. По истечению часа в кружке, Чунмён успел обсудить предстоящую школьную выставку портретной фотографии, надо было уже начинать думать о подходящей модели и о теме, для своей работы, омега долго не гадал над тем, кого же попросить ему попозировать, это конечно же будет старший братик, который точно не откажет младшенькому, ещё и идей покидает в копилку фотографа. Пока Мён рассматривал в большом альбоме новые работы членов клуба, к нему подошёл скромняшкой самый младший из собравшихся и попросил омегу оценить его труды, сделанные на прошедших выходных, когда он с семьёй ездил в парк аттракционов. Чунмён всегда удивлялся тому, что этот рыжеволосый мальчишка с большими серо-карими глазами, почему-то обращается за оценкой именно к нему и вообще Мён всё ещё поражается, что его мнение кому-то настолько важно, это его умиляло и он позволял себе потрепать его по волосам и искренне улыбнуться. Работы младшего омеги, оказались интересными и яркими, но Мён выдавил из себя парочку советов, объясняя, как лучше захватывать свет и на какие композиции больше быть нацеленным. Рыжик называл его кротко хёном и даже легонько кланялся, забирая из рук старшего фотографии. Забавный малый. Ближе к семи часам вечера, Чунмён засобирался домой, в клубе он всех проведал, поднял себе настроение и боевой дух, для приближающихся свершений и с лёгкой душой покинул клубную комнату. Тем более ему надо было ещё успеть сделать домашнее задание, заодно и изучить пропущенный материал, в виде конспектов от одного омеги одноклассника, который не отказал в просьбе и материал от учителя.

***

Выходя из школьного здания, Мён подставил свои довольные жизнью щёчки под снующий туда-сюда вечерний ветер и любовался яркими, красными кустами роз в клумбах и оценивал красоту кроны хвойных деревьев, которых было много рассажено по периметру двора. В какой-то момент, омега пожалел, что не догадался взять с собой свою новую камеру, а ведь могли такие красивые снимки сейчас выйти, тем более и настроение было подходящие, твори фотоискусство пока совсем не стемнеет, но увы, подарок от родителей он испробует уже на старшем брате, запечатлев его красоту и утончённость. Пока омега был увлечён мыслями о фотографии, он и не услышал чужие голоса, обращённые к нему, топот ботинок и не уловил момент, когда его схватили за руку, больно сжимая запястье заставляя развернуться лицом, до школьных ворот было почти совсем чуть-чуть дойти, но Мёна грубо остановили на пол пути. Чунмён сморщившись от боли в запястье, прошипел что-то невнятное и удивлённо созерцал перед собой троих альф с его класса, один из них часто унижал омегу, обзывая его бетой. - Что вам надо? Отпусти! – подал голос омега и закопошился, в попытке вырвать свою руку, но сил на это у него не хватило. - Ну-ну, сладкий, не стоит так дёргаться, - прохрипел держащий за руку альфа и приблизился к Мёну, шумно вдохнул его аромат, - Ааахх, я-то думал мне показалось, но ты и правда пахнешь потрясающе, так бы и съел, - облизнув нежную шейку омеги, альфа прощупал губами дрожь его жертвы и самодовольно ухмыльнулся, отстранившись и заглядывая в глаза. Чунмён от прикосновений альфы нервно замер, покрываясь противными мурашками, а от запаха хмеля затошнило, будто это самый отвратительный аромат во всё мире, хотелось заткнуть себе ноздри хоть чем ни будь, лишь бы не вдыхать это зловоние. На него смотрели глаза зверя, всё внутри немело и хотелось исчезнуть, вот прямо сейчас. - Хахаха, смотри какой послушный, он даже дрыгаться перестал, Сохён, ты же с нами поделишься потом? – крикнул альфа, стоящий за спиной хмельного запаха. - Да-да, ты обещал нам! – отозвался ещё один альфа, совсем не стесняясь громкости своего голоса. В школьном дворе никого из учащихся уже не было, а те, кто остался на дополнительные кружки, упорно трудиться в своих кабинетах. И вероятность их появления во дворе школы, приближалась к нулевой. - Да замолкните вы, придурки, ещё не хватало, чтобы кто-то сюда прибежал! Занятия закончились, но всё равно кто-то да остался, - гаркнул в сторону своих дружков Сохён и ещё сильней сжал запястье бедного омеги, который начинал плакать и совершенно не понимал, что ему делать. Звать на помощь или пытаться убежать?! - … Пожалуйста не надо, - взмолился Мён, когда его начали оттаскивать силой в сторону заднего двора, а это не сулило ничего хорошего, - Зачем вам я? Я не хочу с вами никуда идти, отпустите! – понимая свою неизбежность, Мён стал отпихиваться от альфы свободной рукой и упираться ногами о землю, чтобы хоть как-то затормозить происходящее. И как назло ни единой живой души поблизости. - Заткнись сука! Я так решил, и я так хочу! Скажи спасибо, что твоим первым альфой буду я, а не какой ни будь нищеброд с помойки. – прогорланил альфа, волоча дрожащего омегу за собой, предвкушая ещё более громкие крики и красные пятна на бледной коже. - Неееееееет, я не хочу, не хочу, не хочу, аааааа!! - впадает в истерику Мён и исходит слезами, понимая, что никто его не спасёт, а эти двое идущих сзади альфы, ещё и прикрывают весь этот творящийся ужас с ним, - « почему, почему я?! Он ведь всегда издевался надо мной, а сейчас хочет совсем меня уничтожить? Я не вынесу этого, Джинён… » с этими мыслями омега решается укусить за руку сильного альфу. Он не даст себя опозорить, он не хочет быть с кем-то ещё кроме Джинёна, он же так мечтал отдать свою девственность ему, а не этому проклятому Сохёну и его дружкам. - Айщ, вот же тварь, - выпуская от резкой боли из захвата Мёна, Сохён хватается за укус и с гневом смотрит на омегу, которого успели перехватить его дружки, рюкзак валяется на грязной земле, а омега не перестаёт плакать. – Рот ему закройте! - командует альфа и подбирает упавший рюкзак. Его отец конечно если что отмажет, но надо хотя бы обойтись без свидетелей и оставшихся улик. - Выпфт, - сквозь ладонь продолжает кричать Мён и чертыхается в чужих руках, которые ещё так нагло успевают его облапать, пока рядом с ухом со свистом втягивают его запах ноздрями. « Нет… только не так, спасите, кто ни будь, пожалуйста... » – сдаётся омега и закрывает глаза, начиная скулить и чувствует себя жалким омегой, которого сейчас изнасилуют и оставят покрываться гнилью на холодной земле. - Эй вы трое! А ну стоять шантропа! – пронзает школьный двор чей-то знакомый голос и Мён распахивает глаза в надежде. - Вот чёрт! Валим! – вскрикивают молниеносно двое альф и убегают трусливо, в сторону заднего двора, где есть дырка в заборе и можно скрыться, толкают омегу на землю. Чунмён безвольной куклой падает на бок и ударяется плечом. - Эй! Куда вы падлы?! – кричит разъяренно Сохён и смотрит в след убегающих дружков, - Трусы! Омега упав на землю продолжает реветь и боится даже попытаться подняться, альфа стоящий рядом швыряет рюкзак в несчастного Мёна, заносит ногу, чтобы ещё и пнуть его, как неожиданно получает сильной ногой в живот и падает назад кубарем. - Сухо! Боже, что за чёрт здесь происходит, ты меня слышишь? – появляется Джинён как по волшебству из не откуда, падает на колени рядом с омегой, а его лицо размыто в глазах Мёна и омега будто маленький ребёнок тянется к нему руками, не веря, что это реальность. - Х-хё-ёёён, - жалобно зовёт Чунмён прижимаясь к альфе, пачкая его толстовку своими слезами. - Сухо-я зайчик, я здесь, я с тобой, - пытается успокоить рыдающего омегу Джинён и прижимает к себе так близко, что может даже услышать биение его сердца, за его плечи отчаянно хватаются, это ситуация оглушает своей реальностью и альфа будто сам начинает чувствовать всю боль и страх омеги в своих руках. Сохён тем временем успевает оклематься и рассмотреть пнувшего его альфу перед собой и скалиться, понимая, что этот козёл обломал все его планы. - Вот же настоящая сука, я значит думал он чист как первый снег, а тут его альфа нарисовался, пфф, ещё школьник, а трахаешся со студентами Мён-и?! Все вы омеги одинаковые, не успела течка пойти, как ложитесь под каждого, - ядовито бросает оскорбления валяющийся на земле альфа и наслаждается каждым своим словом, ведь он прав, все омеги лишь куски течного мяса, да и только. Услышав эту тираду из оскорблений, Чунмён замирает в руках Джинёна и утыкается шмыгающим носом ему в ключицу, крича внутри себя : «Не правда, не правда, он всё лжёт, не верь ему хён!» - Что ты сказал ублюдок? – выдыхает жаром скрепя зубами Джинён и берёт на руки омегу, возвышаясь над Сохёном, который не уступает и смотрит прямо в глаза противнику. - То, что слышал! Не стыдно иметь малолетку, а, хён? – скалиться альфа и чувствует привкус земли на губах, отплёвывая её, - хотя знаешь, можешь не оправдываться, я тебя понимаю, такого омегу не грех насадить, с его то запахом, жаль он не потёк раньше, столько времени упустил, - довольствуется бездействием со стороны альфы Сохён и пытается встать, но тут же получает ногой по лицу и едкую пыль в глаза. - Завали урод! Ещё раз, хотя бы один только раз, ты посмотришь, подумаешь или вообще вспомнишь о существовании Чон Чунмёна, я лично найду тебя и не просто изобью, изувечу, ты у меня будешь сам насаживаться на старый хер жирного дедка, который любит трахать альфочек! – подойдя к валяющемуся Сохёну, Джинён наступает на его искажённое в боли лицо, грязной подошвой кедов и надавливает так, чтобы тот прочувствовал всю его серьёзность, - Не слышу ответа, падаль! – кипит гневом и омерзением альфа, прижимая к себе затихшего Сухо и прожигает взглядом смятое, грязное лицо. - Агрхх, пошёл нахер! Ты хоть знаешь кто мой отец?! Тебе пиздец придёт, гнида, - огрызается побитый альфа, за что получает удар в грудь, поперхнувшись и разбросав слюни по газону. - Знаю я кто твой отец, такой же урод как ты! – равнодушно бросает Джинён и поднимая с земли рюкзак омеги, уходит прочь. А Сохён, так и остаётся лежать в грязи и выплёвывать пыль, склизкими комками. В Джинёне ураган, цунами, торнадо и ещё до чёртовой бури эмоций, чувств и ощущений. Он идёт вдоль зелёной аллеи держа на руках маленького, притихшего котёночка, который уткнулся ему в грудь лицом и сердце кровью обливается. Альфа, никогда в жизни не мог и подумать, представить, предположить, что с Сухо такое может произойти, это была какая то дикость, аномалия, будто он смотрел отрывок из фильма ужасов, совершенно нереально. И, что страшней всего было для сознания альфы, это мысль о том: « А, что бы было, если бы я не решил сделать сюрприз Сухо и прийти за ним к школе? Чтобы с ним стало и чтобы после этих троих уродов от омеги осталось? » Было страшно даже предполагать, чтобы было* и если бы Джинён был в праве убить этих гнид, он бы это с лёгкостью сделал, но тогда бы Сухо точно остался один, без альфы, который оказывается готов драться и убивать за него. - Сухо… - порывается что-то сказать Джи, но остановившись и присев на рядом находящуюся скамейку, замолкает, укладывает рюкзак рядом на деревянное и начинает не спеша, осторожно гладить омегу по голове, спине и пытается оторвать от своей груди, взглянуть в глаза, с застывшими слезами, - Малыш, всё хорошо, я с тобой, тебя никто, больше никогда не тронет, - говорит ласково альфа. Чунмён вдыхая запах альфы неосознанно успокаивается, очень сильно болит плечо и хочется снова плакать. Но омега лишь жмётся доверчиво к Джинёну и дышит, дышит ароматом белого клевера так глубоко как может. Ему на мгновение кажется, что в его теле зарождается лёгкость и вокруг рассыпано поле из одного только белого клевера, который разносит свой тонкий аромат с помощью свободного, гуляющего ветра, а тёплое солнце блестит расой, на нежных лепестках. - Джинён-хён, - тихо шепчет омега и обнимает обеими руками, - я тебя люблю, будь со мной всегда, как сейчас, хочу дышать тобой всегда-всегда, - как в бреду буравит Мён и альфа чувствует, что тот замолкает и обмякает в его руках. От перенесённого стресса, омега заснул, тихо сопя в ткань толстовки. Джинён молчит, мимо проходят люди и глазеют на них, но никто не решается подойти, узнать что-либо и альфа даже благодарен им за это. Альфу окутывает запах белой акации, и он за секунды понимает, что совершеннее и чище запаха, он никогда в своей жизни не вдыхал и утыкается носом в макушку, дыша глубоко. По прошествию ещё одной минуту, Джинён осознаёт, что Сухо, это не просто влюблённый по своей глупости мальчишка, а он его истинный, тот, кого так мечтал встретить поскорее альфа. Джинён глупо улыбается в макушку и шепчет: - Мой Сухо-я…