Клетка жизни

Я проснулась только из-за того, что мне хотелось пить. В комнате тепло… «это не моя комната» — хотелось сказать, когда до меня начали, доходит какие-то странные звуки. Слева от меня монитор, он следит за моим сердцем, поэтому и пищит. Потом послышался шорох и резкое включение света, больно бьющий по глазам. Все это время мама была тут. — Мам? Ее глаза… плакала. Почему она плакала, почему она молчит и почему она так смотрит на меня, будто бы я успела в чем-то накосячить. Не понимаю. Через несколько минут заходит мужчина. Средних лет, может даже младше. Его взгляд уставился на мониторы. После он сел рядом и начал записывать что-то в карте, видимо моя медицинская. — Меня зовут Алексей Станиславович, — говорит хриплым голосом, — как ты себя чувствуешь? Хочется соврать, чтобы меня отпустили домой, но все же что-то не дает мне полного покоя. — Если я скажу, что чувствую себя прекрасно — домой вы меня не отпустите? Доктор качает головой, будто бы знает обо мне все. И прежде чем ответить, я подумала. Как же я себя чувствую. Странное чувство поселилось внутри. Знаю, что после таких аварий, в которой я была, может быть, сотрясение или переломы. Может, это не дает мне полного душевного покоя? — У меня такое чувство, что меня схватил гигант и сильно-сильно сжал, — начала я, — ребра очень сильно болят, да и голова тоже побаливает. Хочется сказать что-то еще, но я не понимаю что еще не так. — Хорошо, — мужчина встает, — отдыхай, еще три часа ночи. А потом он уходит с мамой. Заснуть. Кажется, что это уже не возможно, но стоило об этом подумать, как глаза начали закрываться. В одиннадцать часов в палату вошли Кристина и Алена. Девочки не стали расспрашивать что и как. Делают вид, будто бы я просто на своей домашней койке, с температурой. — И когда тебя теперь ждать? — Не знаю, мне еще не сказали. Думаю, как ребра срастутся. Мне из-за этого даже сидеть не разрешают, да и вообще с койки вставать, — честно хочется издать нервный смешок, ребра не ноги, ходить можно, — но да ладно. Может, даже раньше отпустят. Как говорится, надежда умирает последней. Буду надеяться, что недели через две я буду дома. С девочками мы болтали до самого обеда. Потом их попросили выйти, чтобы я поела. То, как я буду есть, выглядит не очень. Да и просто не красиво. Я ем, а они сидят и смотрят. Родители что-то обсуждают, стараются говорить тихо, так, чтобы до меня ничего не доходило. Только вот внутри червь сомнений, продолжал грызть меня изнутри. Тут что-то не так. Не думаю, чтобы родители стали бы что-то скрывать, будь у меня просто перелом нескольких ребер и сотрясение. Тут должно быть что-то серьезное. Смотрю на ноги и что-то подсказывает, что дело в них. Сгибаю левую ногу. Перелома нет, все хорошо. Начинаю сгибать правую, но под одеялом ничего не происходит. Нога не слушается и не выполняет мои приказы. Еще один перелом? Но почему я тогда ничего не чувствую? Мама смотрит на меня. Ее взгляд меняется за секунду, до того, как я распахиваю одеяло и вижу, что вместо двух ног у меня одна. Меня словно ножом пырнули или нет. Что-то внутри сломалось. Мама начинает что-то говорить, но я уже не слышу ее голос, будто нас разделяют несколько сотен километров. И в какой-то момент я начинают громко орать. Этого быть не может! Это сон. Страшный сон. И почему-то я не могу проснуться. Что-то не дает мне проснуться. А дальше… дальше все как в тумане. Я ничего не помню. Я ни с кем не разговариваю, а родители о чем-то говорят за дверь и это явно не врач. Кристина пришла после обеда. Подруга держала мою руку, нежно поглаживая ладонь. Девушка пытается отвлечь меня. Только ее слова до меня не доходят. Я как будто под стеклом, слова не доходят до меня. На следующий день врач сообщил, что меня отправляют в Германию. — Зачем? — Тебе будет сделана операция по возвращению ноги, точнее тебе сделают биопротез. Биопротез. Это же так дорого, да и нет у нас таких денег. Нам может хватить только на билет и все. — Это же офигеть какая стоимость. — Расходы на себя берет виновник дтп. Эти слова повергли меня в шок. — Что?! — если бы могла, я бы вскочила с кровати, — вы хотите сказать, что он откупился? Вот так просто? Его не лишат прав, не посадят за решетку и даже условку не дадут?! Родители кивают. — Он же купил вас! — слезы начинают бежать по щекам, а сердце начинает разрываться. Все болит, — вы хоть бы обо мне подумали! Дальше говорить я не хотела. Ни с врачом, ни со своими родителями. Не понимаю, как они смогли вот так простить этого ублюдка. Встаю с кровати. Держусь за Кристину и допрыгиваю до коляски, которую поставили еще вчера. Сажусь в нее и прошу подругу увезти меня отсюда. На свежий воздух. — Ты вспылила, — говорит она. — Знаю. Просто… — делаю глубокий вдох свежего воздуха, — просто не понимаю, почему. Почему они решили пойти на поводу этого урода. — Мне, кажется, ты не права, — подруга присаживается на скамейку, напротив меня, — твои родители хотят тебе только добра. Им самим нелегко. Да, может в чем-то я сейчас не права, но и они тоже же в чем-то не правы. Кристина умела, перевела тему от моей проблемы, и мы просто перешли на тему каких-то школьных девок из параллельного класса. Подруга рассказала, кто с кем разбежался, почему и много чего интересного. Разговор с подругой пошел на пользу. Я остыла, поняла, что не права, и мы к вечеру вернулись в палату. Сказала родителям, что я согласна. Хотя с какой-то стороны я все еще злилась. Но я люблю своих родителей. И чтобы было с ними, если бы я не выжила? Рано утром мы с мамой отправились в Германию. Не знаю, кто этот парень, но денег на билет было много, поэтому мы купили в бизнес классе. Мне не хочется, чтобы на меня пялились. Да и в этом салоне много мест, а людей в несколько раз меньше. Нас тут только двое. В самолет мы зашли самыми последними. Так как в автобусе не было места для коляски, нас отправили следующим. Без лишних глаз. За что я была благодарна. За четыре часа мы долетели до Москвы, там мы пересели на другой самолет и отправились в столицу Германии. В больнице нас уже ждали. Как только мы приземлились, мама написала нужному человеку и пока мы ехали, готовили операционную.