Препод

— Дима, блять! — визг Серёжи раздаётся прямо над ухом, но привыкший к этому Антон даже не выдёргивает наушник из уха. — Ты заебал уже! Шаст, скажи ему, что он заебал! — Дима, ты заебал, — как в трансе проговаривает подросток, не вникая в подробности спора между друзьями. — А теперь скажи «Я пидорас, кидающий в игнор своих одноклассников», — тут же просит Матвиенко и тут же понижает громкость голоса, когда замечает входящего в класс Павла Алексеевича. — Ты пидорас, кидающий в игнор своих друзей, — не отвлекаясь от экрана телефона, подчиняется Шастун, но тут же вздрагивает, когда получает подзатыльник сначала от друга, а потом и от классного руководителя. — Совсем распоясались, — с нотками строгости и веселья ворчит учитель и оглядывает всю компанию друзей, занявших вторую и третью парту среднего ряда. — И вам доброе утро Павел Алексеевич, — пыхтит пострадавший и потирает ушибленный затылок. — Я тут вообще крайний… Классный руководитель самодовольно хмыкает и уходит к учительскому столу, расположенному у окна. Сидя рядом с Антоном, но полностью повернувшись к Диминой третьей парте, Серёжа украдкой поворачивается, чтобы подсмотреть за действиями наставника. Добровольский активно готовится к первому уроку, собирая все необходимые учебники и распечатывая нужные страницы из сборника по подготовке к немецкому языку. В связи с пандемией старшеклассники должны приходить в школу позже на целых 50 минут, что не могло не радовать в край задолбавшийся 11 класс. Можно сказать, это даже развязало им руки, ведь звонок на литературу прозвенит через добрых три минуты, а в классе, помимо святой троицы, находятся только две зубрилки, успешно закрывающие парней своими телами, так как сидят прямо перед Шастуном и Матвиенко. — Где остальные? — строго спрашивает Павел Алексеевич, заметив неполный состав подопечных, и внимательно смотрит на пятерых учеников, пока по классу размеренно раздаётся звук работающего принтера. — Наверное, опаздывают, — буднично отвечает Антон уже в сотый раз за учебный год и снова утыкается в телефон. — Что ты там опять читаешь? — не унимается Матвиенко и пытается взглянуть на экран чужого смартфона, но только теряет равновесие и чуть ли не падает, так как Шаст успевает быстро заблокировать гаджет и быстро опускает руки себе на колени. — Войну и Мир? — А? — растерянно поднимает взгляд парень и тут же начинает кивать. — Да, боюсь не успеть прочитать весь кодификатор к тридцать первому. Чёрный зрачок потупленных зелёных глаз слегка расширяется, и Антон давит в себе порыв хитро улыбнуться. Дима замечает слегка покрасневший белок с проявившимися капиллярами и мешки под глазами, оттеняемые слегка фиолетовыми синяками. — Ты слишком много готовишься, братан, — заботливо говорит Позов и откидывается на жёсткую спинку школьного стула. — У тебя же Арсений, с ним точно сдашь! — Да! — участливо включается Серёжа. — У тебя даже выбора нет: либо сдашь, либо с синей жопой ходить будешь. Антон закатывает глаза, а Дима пытается заглушить смех кашлем в то время, как услышавший всё Добровольский в открытую начинает ржать на весь класс. Зубрилки на первой парте издают странный звук, больше похожий на сморкание, но, слегка нагнувшись, Шастун видит, что их тоже позабавила фраза его друга. Сам же шутник невинно хлопает глазами, как будто искренне не понимает, что он такого сказал. Звенит долгожданный звонок и, собрав все свои вещи, Павел направляется к выходу из класса. В связи с той же пандемией, ученики и учителя поменялись местами — теперь класс должен сидеть в кабинете все уроки, а преподаватели — приходить к ним. Смысла в этом изначально не видел никто, и первое время это даже угнетало, но вскоре стало чем-то обыденным. За первые две четверти ребята сумели неплохо сплотиться, играя на переменах в мафию, в дурака и в уно. Сейчас, под конец третьей четверти, всем становится не до коллективных игр, но нахождение в одном помещении больше не вызывает проблем. В дверях классный руководитель сталкивается с группой опоздавших, и ему приходится задержаться, чтобы отчитать их. Антон покладисто отворачивается к своей парте и открывает тетрадь, чтобы повторить записи с прошлого занятия, в то время как его друзья продолжают рубиться в какую-то глупую игру на телефоне Димы. Но и Шастуна надолго не хватает — он быстро отвлекается на Павла Алексеевича, подшучивающего над одноклассниками, а потом и вовсе снова утыкается в телефон, надеясь дочитать главу чёртового фанфика, из-за которого он не спал всю ночь. «-…Перед отъездом я хотел бы сказать Вам, Аркадий, что… — Кирсанов замирает, переставая дышать, но Базаров всё никак не продолжает своей пламенной речи. Им обоим хочется высказать всю ту боль, рвущуюся наружу. Она вот-вот разорвёт все ткани, если не будет отпущена в эту же секунду, но Евгений продолжает сжимать кулаки и пристально смотреть на собеседника, наказывая себя и друга за гордость и безрассудство…» Антон мученически закатывает глаза и глубоко вздыхает, тут же закрывая фанфик и заходя в телеграмм. Антонио: «Какие же они оба идиоты! Ну почему нельзя просто признаться друг другу?! Зачем ты мне это посоветовала, безжалостная женщина?!» Попова: «Ну, не мне же одной стекло ложками жрать, ахахаха) Там дальше вообще жопа будет…» Антонио: «Хуже быть уже не может! Павел Петрович умер! Просто, я не понимаю, нахуя?! Единственный адекват был, и того убили! А то, что они до сих пор даже в мыслях называют друг друга друзьями? Все же друзья на сеновале в обнимку на звёзды смотрят, базару ноль». Кьяра отправляет в ответ несколько смеющихся смайликов и выходит из сети. Видимо, у неё тоже начался урок. Немного опоздавший Арсений Сергеевич успевает застать Павла Алексеевича в классе. Старые друзья тратят ещё немного времени на «любезности», пожимания рук и объятья. — Не ревнуешь? — внезапно спрашивает повернувшийся к своему месту Серёжа. — К Воле? — в недоумении подросток чуть не забывает убавить громкость, в последнюю минуту решив перейти на возмущённый шёпот. — Я Арсения скорее к его правой руке приревную, чем к Паше. Матвиенко коротко хмыкает и быстро тырит тетрадь друга прямо из-под носа. Антон на это лишь закатывает глаза, но обратно свою вещь не забирает — он знает, что литератор скорее всего захочет спросить друга, чтобы отомстить за прогул прошлого урока. Самому Шастуну терять нечего: не спросят сейчас — спросят через несколько часов на элективе или на занятии в центре подготовки, или уже дома у учителя, но только в последнем случае парень будет расплачиваться не оценками, а своей драгоценной жопой. Серёжа, в конечном итоге, оказался не так уж и не прав Не имея возможности (да и надобности) занять себе чем-то ещё, Антон останавливает взгляд зелёных, по-детски наивных, глаз на своих преподавателях, отдавая явное преимущество Арсению. Попов устроился к ним в школу только в этом году. Старая учительница заболела чем-то серьёзным (никто так и не сказал, чем именно) прошлым летом. Арсений Сергеевич, когда-то учившийся в этой школе, оказался единственной кандидатурой для нового учителя по литературе. На самом деле, просить его об этой услуге было высшей степени наглостью, ведь мужчина уже пятый год преподаёт свой предмет в университете и курирует группу в центре подготовки к ЕГЭ, где он и впервые повстречал Шастуна. Тогда, на своём первом занятии в этом центре, выпускник испытывал неизмеримое восхищение, слушая приятный голос, рассказывающий об особенностях композиции «Героя нашего времени». Антону нравилось разговаривать с Арсом, нравилось смеяться с тонких шуток и отсылок на другие произведения, нравилось чувствовать свободу в общении с таким взрослым и интересным мужчиной. Парень никогда бы не поверил, если бы ему сказали, что он сможет когда-нибудь раскидываться шутками и проявлять экспрессию, пытаясь добиться заливистого бархатного смеха и широкой улыбки от своего преподавателя. Занятия проходили по четвергам, но с каждой неделей Шастун всё больше и больше понимал, что не может обходиться без компании Арсения Сергеевича. Он буквально жил от четверга до четверга — все остальные дни недели были серым блеклым пятном, и от этого не спасали даже друзья. Заходя в просторный яркий кабинет центра подготовки, встречая с порога взгляд лучистых глаз и млея от приподнятых кончиков чужих губ, выпускник понимал, что предстоящие два с половиной часа будут заряжать его энергией на следующие семь скучных дней. Когда же одним прекрасным днём, сидя за своей партой в школе, Антон услышал знакомый смех за дверью кабинета, его сердце как будто действительно перестало биться на пару секунд. Не было ни одного сомнения, Шастун знал, кто именно с секунды на секунду зайдёт в кабинет. Теперь у парня вся жизнь полна ярких красок: начиная от голубых глаз и заканчивая разноцветными нелепыми носками, которые так любит его учитель. Сейчас, осматривая литератора с ног до головы, ученик чувствует всё то же восхищение, несмотря на то, что прошло уже много времени, и они с Арсом успели пережить все этапы принятия чувств друг к другу. Последний — принятие — ощущается лучше всего. Антон понимает это, когда, бесстыдно пялясь на мужчину, он ловит ласковый и задорный взгляд в ответ. Добровольский быстро взглядывает на причину изменившейся улыбки друга и, тут же всё поняв, подавляет в себе язвительный комментарий по типу «Ну, вы ещё потрахайтесь здесь». Учителя повторно жмут друг другу руки, и классный руководитель, наконец, покидает кабинет. Арсений задерживается у доски, чтобы быстро подсчитать количество присутствующих. — Матвиенко, — спокойно произносит Попов и проходит к столу, даже не смотря на ученика, как будто он не позвал его, а просто попробовал сказать фамилию. — Да? — послушно встаёт Серёжа, и его карие глаза мечутся от учителя до шастуновской тетради, где корявые загагульки образуют конспект с прошлого занятия. — Будешь отвечать? — Арсений Сергеевич поджимает губы, растягивая их в доброй улыбке, приподнимает подбородок в излюбленном жесте и сплетает длинные пальцы, укладывая «замок» на правом колене, покоящемся на левом. — Буду, — обречённо бурчит ученик и предпринимает попытку поднять голову, чтобы не подглядывать в тетрадь. — Ты конспект списал? — брови преподавателя выразительно поднимаются, вызывая чуть видимые из-под чёлки морщины на лбу. — Молодец, ответственный…. — Нет, — перебивает Серёжа, почему-то очень смущаясь внимания учителя. — Это тетрадь Антона. — Ой, дурак… — пищит Шастун и кладёт голову на парту, медленно скрываясь в «домике» и проклиная честность друга. — Как занимательно, — тихо хихикает учитель и оголяет белоснежные зубы в открытой улыбке, когда пытается высмотреть Антона, для чего ему требуется слегка наклониться к столешнице. — Шастунишка, неси сюда своё творчество. Заодно ответ на домашний вопрос проверю. Антон медленно выбирается из своего укрытия, игнорируя некоторые заинтересованные взгляды, очень долго стаскивает тетрадь с парты и еле переставляет ноги, шаркая по полу, чтобы показать своё недовольство. Арсений с лёгкой улыбкой забирает из чужой руки тетрадь, тут же замечая попытку ученика осуществить тактильный контакт при передаче, чего у него не получается. Попов секунду задерживает зрительный контакт, позволяя парню увидеть плещущуюся нежность в океане своих голубых глаз, а потом с серьёзным видом открывает тетрадь, заинтересованно рассматривая записи из-под подрагивающих пушистых ресниц. Осознание того, что он откровенно пялится на профиль Арсения Сергеевича на глазах всего класса, бьёт Антона, словно током. Он непроизвольно вздрагивает и уже делает шаг, чтобы отойти. — Здесь стой, чучело моё, — совершенно беззлобно и уютно, но довольно строго и безапелляционно приказывает преподаватель, не отрываясь от домашней работы, и хватает тонкое запястье Шастуна. Антон в этот момент думает, что он однозначно умрёт от остановки сердца. Большой палец учителя в задумчивой нежности незаметно для всех поглаживает выпирающую косточку, а остальная ладонь мужчины случайно (специально) спускается к кисти. Антон всегда был тактильным человеком. Он испытывал потребность в касаниях. Особенно, в касаниях к любимому человеку. И подобные жесты со стороны Арсения, учитывая их тайные отношения (о которых догадывается практически вся школа), всегда будоражат парня, как будто обожаемый учитель только сейчас позволяет себе так нагло касаться ученика. Попов театрально вздыхает, отпускает запястье Шастуна и тут же берёт ручку, чтобы быстрым, размашистым и нереально красивым почерком подписать под домашней работой «Зайди после уроков ко мне в кабинет». Старшеклассник чувствует утрату на тонкой коже своей руки и слегка недовольно смотрит на преподавателя, но потом послушно кивает, берёт тетрадь и плетётся обратно так же неохотно, как и минутой ранее. Стоит Антону сесть обратно, как заинтересованный взгляд Серёжи быстро пробегается по изящным буквам, написанным от руки Арсения Сергеевича. Уголок Матвиеновских губ слегка приподнимается из-за невозможности сдержать насмешки. Если бы учитель не присутствовал в классе, друг бы уже во всю лыбился и выкидывал одну колкую шутку за другой. — Так что там по ответу, Сергей? — быстро прерывает веселье ученика Попов. — Я слежу за тетрадью Шастуна, отвечай сам. — Я не готов, — отчаянно вздыхает Матвиенко и жалостливо смотрит на учителя своими округлившимися карими глазами, перед которыми мог устоять, разве что, только Воля. — Ответишь завтра на балл ниже, понял? — безапелляционно отвечает Попов, пытаясь замаскировать свою податливость хладнокровием. Антон умилённо улыбается и хлопает друга по плечу, при этом смотря на лицо преподавателя, отчаянно пытающееся принять выражение строгости. — Молоткова, о ком изначально хотел писать роман Лев Николаевич Толстой? — не поднимая глаз от журнала, учитель задаёт вопрос одной из зубрилок. — О… О декабристе… — неуверенно цедит девчонка практически шёпотом. — А конкретней? — Ох, да боже мой…! — возмущается Антон, когда замечает лихорадочное перелистывание тетрадей на передней парте. — О декабристе, который возвращается из ссылки. — Шастун, я тебя спросил? — Арсений Сергеевич поднимает голову, показывая ученику одним лишь взглядом своё недовольство. — Ты думаешь, я не в курсе, что ты знаешь? — Простите… — Прощаю. В кабинет Арсения Сергеевича еле проходят яркие лучи утреннего солнца — окна класса почти всегда зашторены, из-за чего в помещении царит приятный полусумрак, как нельзя лучше соответствующий эстетике литературы. Бежевые стены и мебель из светлой древесины дополняют атмосферу, и, заходя сюда на пару минут, Антон хочет остаться здесь до конца дня. Шастун осматривает книжный шкаф, стоящий в конце класса, и портреты любимых классиков Попова, висящих там же, и ощущает теплоту в груди. Этот кабинет — та самая светлая часть души Арсения, сосредоточение всей его доброты, нежности и чувствительности. То, что в обычной жизни сам учитель смешивает со своей сучной сущностью: колкостью и пафосом. И, если кабинет — это светлая сторона медали, то квартира — … …вспомнить о квартире своего парня и не словить стояк — невыполнимая задача для Антона… — А где твои? — голос старшеклассника твёрдый, но довольно приглушённый, как будто стены класса впитывают в себя лишние звуки или просто не позволяют кому-либо шуметь. Даже воздух вокруг какой-то особенный. Он очень лёгкий, но, при этом, ощутимый. Запах книг, кофе и одеколона Арсения свободно и ненавязчиво заползает в нос, невесомо задевая нужные рецепторы, от чего ритм сердца начинает замедляться, а дышать становится свободнее. — Им к третьему, Людмила Борисовна заболела, — голос Попова, и без того бархатный и сексуальный, в этом кабинете звучит настолько уютно, что у Антона по загривку пробегают мурашки, и желание блаженно прикрыть глаза напоминает о потребности во сне. — Ну, да, конечно… Когда у нас химия, она здоровее всех нас вместе взятых, — пытается ворчать Шастун, но в конце очень смешно зевает, вызывая у Арса улыбку. — Ты сколько сегодня спал, чучело? — мужчина встаёт из-за стола и, подойдя к ученику, невесомо касается его волос, что совершенно не помогает справиться с накатившей сонливостью. — Без тебя спать не получается, — мурлычет старшеклассник и наклоняет голову, чтобы усилить прикосновение. — Без меня не получается, со мной не получается! Ты уж определись, Шастун, — не видя Арсения, Антон ещё более чувствительно реагирует на его тихий низкий смех совсем рядом с правым ухом. Парень не хочет открывать глаза, а потому тычется, как слепой котёнок, куда-то вперёд, чтобы уткнуться в чужую шею и вдохнуть этот запах дорогой туалетной воды и заполнить им все лёгкие. Чтобы этот запах дарил ему тепло до конца дня Арсений еле заметно улыбается уголками губ, но теплота и нежность его небесного взгляда визуально делает лёгкую улыбку самым ярким проявлением тех неописуемых чувств, которые зарождает в преподавателе этот мальчишка. Попов никогда не хотел интрижек на работе. Он прекрасно осознавал свою привлекательность, и что ученицы с молодыми учительницами имеют привычку влюбляться в преподавателей. Отношения ни с одними, ни с другими Арсений Сергеевич никогда не рассматривал. Он делал вид, что не замечает откровенных взглядов и очевидных комплиментов, всегда вежливо и с улыбкой отвечал на всё это, переводил подкаты в шутку и отвечал на каждое сообщение в инсте и вконтакте нейтрально и сдержанно. Всё это было выверено с точностью до каждого нарочито снисходительного жеста — Арсений к этому был готов. Но Антон… Антон всегда был другим в глазах литератора. Парень не пытался клеить Попова, уверенного в своей гетеросексуальности. Преподавателю всегда было необычайно легко с ним, он мог разговаривать с этим чрезвычайно открытым учеником весь урок напролёт, не обращая внимания на мало заинтересованных тихонь, сидящих на последних партах в центре подготовки. Шастун подкупил ту светлую часть души Попова своей прямотой и эксцентричностью. Он мог говорить свои мысли вслух и делал это каждый раз, когда считал нужным. На занятиях в центре его никогда не заткнуть, и вряд ли Арс хотел это сделать хоть когда-либо. Он слушал его с улыбкой, и улыбка эта не была снисходительной. Антон говорил, размахивал руками, жадно всматривался в лицо учителя, ловя каждое изменение в прекрасном мужском лице. А Попов улыбался и не замечал того отклика души на каждое действие ученика. Да, почему-то ему становилось очень тепло и не хотелось отрывать взгляда от таких искренних, зелёных глаз, так сильно напоминающих глаза котёнка. Антон — та самая живая жизнь, о которой говорил Толстой Арсений мог бы сравнить его с Наташей Ростовой, но она не была идеалом для Попова А Антон был И является им до сих пор. Ведь как можно не любить человека, который один из немногих может вот так просто выражать свои чувства. Шастун захотел обидеться — он обидится; захочет через секунду помириться — ничто ему не помешает. В нём нет вычурной гордости, чрезмерного самолюбия и тупых принципов. В нём только потребность быть услышанным и любимым. Ему бы только иметь возможность дарить всего себя, все свои эмоции человеку, который сможет это оценить. И этим человеком стал Арсений. Антон — не Наташа Ростова. Антон — Маргарита Арсений всегда считал, что Мастер её не достоин Мог ли Попов подумать о том, что вот так будет стоять в своём кабинете, ощущать дыхание своего ученика у себя на шее, мягко скрести пальцами по его загривку, тем самым не давая ему отстраниться, и улыбаться, как идиот, вдыхая запах этих коротких, русых, мягких волос? Думал ли об этом Арсений в свой первый день в этой школе, когда Паша проводил ему экскурсию и завёл в свой класс «полюбоваться на выпускничков»? Арсений этого определённо не знает, ведь тогда все его мысли остановились только на широкой улыбке Антона, смотрящего на него в упор без капли удивления в сузившихся хитрых глазах. Мужчина тогда просто почувствовал, что решение стать учителем этого заведения — главная точка не возврата в их отношениях; что совсем скоро всё изменится, и эта искренняя лучистая улыбка тому подтверждение. — Ну всё, не спи, — Попов даже не пытается хорошо отыгрывать строгость, ведь уголки его губ ещё больше растягиваются, выражая нежелание самого литератора отстраняться. Антон решает отлипнуть, когда его парень начинает несильно трясти плечом и медленно убирает руку с шастуновского загривка. Он чувствует, как тёплые пальцы учителя идут по шее, плечу, кисти и только потом отстраняются. Старшеклассник с удовольствием жмурится от подступивших мурашек и так же медленно убирает голову, перед этим невесомо коснувшись губами области между острой нижней челюстью и ухом. — Шастун, — Арсений Сергеевич почти рычит — настолько гортанный звук вырывается наружу. Антон довольно улыбается, когда Попов, пять секунд назад так нежно массирующий его загривок, теперь резко хватает его за талию и прижимает к себе с такой силой, что парень не может даже нормально вздохнуть. Но воздух — это последнее, что может пригодиться ему в этой ситуации, ведь каждый раз смотря в эти глаза и чувствуя эти руки, Шастун думает, что может жить без всего на свете, без удовлетворения всех биологических потребностей. Ему бы только Арсения, одного Арсения, а больше ничего. Ученик от переполняющих его душу восторга и любви вцепляется в плечи мужчины и так жадно смотрит, пытаясь выискать все возможные эмоции в каждом из этих лазурных глаз. Антон очень любит глаза Арсения Светлые, чистые, хрустальные, как будто тонкий лёд, под которым бушует стихия Шастун — не Родион Раскольников: он не ищет спасения, не бежит от внутренних демонов и не сомневается в себе, но рядом с Поповым он чувствует себя одержимым той самой горячкой, которая может пройти только когда мужчина его касается. Арсений — Соня Мармеладова, являющаяся ядом и панацеей одновременно Арсений — его преступление и его же наказание Сладкое, томительное, такое жаркое наказание Преподаватель всегда целует Шастуна так чувственно, что ни одни слова на каком бы то ни было языке не могли бы описать всю влюблённость Попова. Он может целовать парня секунду или несколько минут, может терзать его губы на протяжении часа, давая только пару мгновений, чтобы приходить в себя и вдохнуть немного кислорода. Неизменным остаётся одно — дай Арсению хоть целую вечность, он не перестанет вкладывать в свои поцелуи меньше чувств. У Антона от каждого прикосновения этих тёплых губ едет крыша, потому что от мужчины в целом сложно не сойти с ума. И сейчас, переместив руки с плеч преподавателя, парень позволяет себе потрепать идеальную причёску Арсения и запускает окольцованные пальцы в чёрные мягкие волосы, хватаясь за гладкие пряди так сильно, как будто Попов вот-вот должен его оттолкнуть. Язык литератора знает каждый миллиметр рта Антона, и Шастун давит в себе стон удовольствия, когда Арс углубляет поцелуй. Ресницы мужчины дрожат от того, как сильно он пытается сомкнуть веки, чтобы полностью прочувствовать этот момент. Он держит мальчишку так сильно, что тот ни при каких обстоятельствах не смог бы вырваться, как будто он когда-либо хотел это сделать. Даже сквозь плотно сомкнутые веки Попов чувствует этот свет, проникающий в его тело, судя по всему, через слюну, иначе как можно быть таким ярким? Антон — луч света в тёмном царстве Луч, который Арсений никогда и никому не позволит затмить — Гадёныш, я ведь хотел отчитать тебя за твою домашку, — тихо смеётся учитель, отрываясь от губ парня и прислоняясь к его лбу своим. — Отчитывай, я не против, — игриво отвечает Шастун и параллельно пытается хватать ртом спасительный кислород. Антон не может оторвать рук от таких манящих волос и не может оторвать взгляда от такого красивого лица. Арсений здесь, совсем рядом, целиком и полностью принадлежит ему — Шастуну. Парню хочется выжать все чувства из таких моментов, ведь каждый раз, когда учитель не рядом, парень боится мыслей о том, что когда-нибудь он может потерять своего мужчину навсегда. — Ну, раз ты не против, — издевательски чуть ли не щебечет литератор и невинно отстраняется, как будто ничего не было. Тёплые крепкие руки моментально исчезают, но волшебный кабинет не обдаёт мальчишку холодом, как это бывает в любовных романах. Антону всё ещё тепло, и призрачность недавних прикосновений лишь сладко натягивает все нервные окончания до того предела, что ещё пару минут — и он взорвётся от восторга. — Мне тебе двойку сейчас поставить или ты соизволишь переписать то безобразие, которое ты написал про Наташу Ростову в своём ответе? — Арсений садится за свой стол, складывает руки на груди и кладёт ногу на ногу, не забывая всё это время смотреть прямо в глаза ученика. — А что я такого написал? — возмущённо восклицает Шастун и садится на край первой парты среднего ряда. — Ну, если простым языком, то ты назвал её инфантильной идиоткой, ветреной, раздражающей выпендрёжницей, — спокойно отвечает учитель и слегка покачивает головой в осуждающем жесте. — Я не так написал… — Но именно это ты и имел в виду. — Не правда. — Правда. — Нет! — Ну и что же ты тогда имел в виду? — Я имел в виду, что я… — Антон, испытывающий потребность в споре ради спора, прикусывает язык, потому что аргументы он подобрать не успел, а насмешливые голубые глаза продолжают прожигать в нём дыру. — Я имел в виду, что я перепишу эту дурацкую домашку… — Вот и умница, беги, — улыбается Попов и протягивает руку насупившемуся парню. Шастун лениво отталкивается от парты, хватает тёплые пальцы, наклоняется для быстрого поцелуя и убегает обратно в свой кабинет. Когда друг появляется на пороге класса, Дима с Серёжей сразу замечают сияющие глаза и только потом — недовольство, которое всё равно перекрывается лёгкой глупой улыбкой припухших шастуновских губ Антонио: «Я, блять, замёрз, между прочим!» Попова: «Сорян, папу задержала моя училка по литературе( Мы едем, не ной» Антон раздражённо пыхтит, делает очередную затяжку и переключает диалог с Кьярой на вкладку с недочитанным фанфиком. Сцена бала, на котором Евгений и Аркадий, танцуя со своими дамами, не отводят друг от друга глаз, полностью завладевает вниманием мальчишки. Шастун подносит сигарету к губам и каждый раз забывает втянуть желанный дым, ибо любимые герои никак не могут перестать раздевать друг друга взглядом. «…талия Анны Сергеевны кажется ему неправильной, слишком тонкой, слишком хрупкой. Торс Аркадия совершенно другой. У Евгения покалывают пальцы, когда он вспоминает ту ночь на сеновале и те нелепые объятья. Это было глупо — Базаров до сих пор так считает, но нигилист так же считает, что та ночь была нужна Кирсанову. Невинное физическое откровение в час безысходности и ужаса смогло отвлечь парня от смерти дядюшки и горя отца. Но если бы только этот искренний мальчик знал личность виновника его горя…» Зелёные глаза Антона округляются со скоростью, пропорциональной скорости осознания сюжетного поворота. Шастун быстро переключается на диалог с подругой и печатает закоченелыми пальцами, не всегда попадая по нужным кнопкам. Антонио: «ЭТО ЧТО БЛЯТЬ ТАКОЕ?! МНЕ СЕЙЧАС ХОТЯТ СКАЗАТЬ, ЧТО ЭТО ЖЕКА ЗАВАЛИЛ ПАВЛА?!» Попова: «Так, дыши! Если помрёшь — так и не узнаешь правды. Дочитай до конца, а потом выводы делай» Антонио: «Там до конца ещё 567 машинописных страниц, блять! У меня кукуха уже сейчас слетает!» Кьяра отправляет в ответ неоднозначный загадочный смайлик, который вводит друга в ещё большую панику. Он знает, что это значит. Это значит, что ему жопа Антонио: «Скажи мне только одно: мне не ждать хэппи энда?» Девушка прочитывает сообщение, но так и не отвечает на него даже спустя три минуты. Антон успевает дочитать сцену бала до конца и перейти к следующей главе. «….- Катерина Сергеевна, правильно ли я понимаю? Вы обвиняете меня в убийстве Павла Петровича? — в тоне Базарова слишком много насмешки для человека, которого грозят сослать на каторгу. — Я обвиняю вас в предательстве Аркадия Николаевича! — от злобы Локтева переходит на ядовитый шёпот и выплёвывает каждое слово мужчине в лицо, забавно смотря на него снизу верх своими блестящими яростными глазами маленькой беснующейся собаки. — Он верил вам! Он ВЕРИТ вам! Заглядывает вам в рот, делает всё по-вашему, не оспаривает ни единое ваше слово! Думает, что вы — единственная его опора и поддержка, но вы как были мерзавцем, так им и остались! Аркадий говорил мне, что с ним вы иной, но вы просто манипулируете им! Зачем вы не сказали ему, что это вы, ВЫ убили Павла Петровича? — Вы слишком уверены в моей виновности, как будто обладаете неоспоримыми доказательствами, — тихо и спокойно отвечает Евгений после хладнокровного выслушивания глупой речи глупой барышни. Она совершенно ничего не понимает. — Мы оба знаем, что это правда, — злобный шёпот приобретает нотки усталости и отчаяния, Катерина разочаровано глядит в глаза мужчины и качает головой. Не то что бы она когда-либо была очарована Базаровым, но им очарован до сих пор Аркадий, и это ранит влюблённую девушку сильнее всего. — Вы расскажете ему, и он поймёт, кто вы есть на самом деле! Он отвернётся от вас, будьте уверены! Если же вы не скажете, то скажу я! — Катя, Катя, — Евгений с холодной усмешкой устремляет свой стальной взгляд на маленькое бледное личико. — Если вы так уверены, что я убил одного человека, неужели вы не боитесь, что я смогу убить и вас?..» К ахеревшему Антону подъезжает чёрная машина Арсения, и парень подпрыгивает на месте от неожиданности, когда мужчина пару раз сигналит, привлекая внимание. Всё с такими же выпученными глазами Шастун садится на пассажирское рядом с водителем. Не обращая внимания на Попова, чей взгляд вне школы становится ещё более влюблённым, старшеклассник поворачивается назад и сталкивается с насмешливыми и хитрыми глазами с лучистой голубой радужкой. — Привет, мелкая, — парень быстро приходит в себя, увидев черноволосую принцессу, чьи длинные прямые локоны опрятно лежат на маленьких плечах, блистая на свету. Шастун тянет свои длинные руки, увешанные украшениями, к девушке, но та обиженно отодвигается к двери, пытаясь спрятаться за креслом отца. — Папа, он опять меня обижает! — кричит девушка, и кисть Антона тут же перехватывает тёплая ладонь мужчины, тут же успокаивая переигравшего в старшего брата Шастуна. — Отстань от Кьяры, — с тёплой улыбкой приказывает Арсений и тянет парня на себя, накрывая его губы своими в быстром приветственном поцелуе, которого его попытались лишить. — И бросай уже эти сигареты! Антон, находящийся в крайне возбуждённом состоянии, нетерпеливо хмурится и поддаётся вперёд, опять сталкиваясь с тёплыми губами мужчины. А потом повторяет этот секундный поцелуй ещё раз и ещё раза два, пока не оказывается прерван недовольным демонстративным кашлем с заднего сиденья. — Надеюсь, я вам не мешаю, — насмешливый тонкий голосок Кьяры вгоняет её отца в краску, и он нехотя отодвигается, тщательно избегая взгляда обоих подростков. Автомобиль трогается с места. Шастун на мгновение поворачивается к девушке, дабы продемонстрировать ей своё недовольство её поведением. На этот жест Попова отвечает воздушным поцелуем, показывает фак и заливисто смеётся. — Арс, она меня обижает! — таким же капризным тоном, как три минуты назад это делала брюнетка, тянет Антон и невинно кладёт окольцованную руку на бедро мужчины, чтобы привлечь его внимание. — Так, я вас сейчас обоих так обижу! — безапелляционно рычит Арсений. — Неделю будете стоя учиться! Такой тон отца сначала пугает Кьяру, но после второй фразы она снова начинает хихикать, когда как Антон, заметно нервничая, начинает возбуждаться. — Так, руку убрал, меня не задобришь! — уже более смягчённо, но всё так же строго командует Попов, когда пальцы парня стали сжиматься на его бедре. — Ну паааап, не будь такой букой! — решает разрядить обстановку Кьяра и привстаёт с места, чтобы обогнуть руками переднее сиденье и неуклюже обнять отца за плечи. — Мы с Антошкой просто поделить тебя не можем. Арсений тихо смеётся и, не отрывая своего лучистого взгляда от дороги, одной рукой сжимает предплечье дочери, чтобы показать ей всю свою нежность. Девушка расплывается в ещё более широкой улыбке и в порыве чувств целует папу в щёку, продолжая утыкаться носом в небольшую щетину. Антон не может не улыбаться этот момент. Он, если честно, завидует этой связи Поповых. Он знает, как сильно Арс любит Кьяру и как много она для него значит. У самого Шастуна папы нет — тот ушёл, когда мальчик был совсем маленьким. Видя же это особенное отношение литератора к своей точной копии, которую он называет принцессой, подросток чувствует покалывания в носу и даже не пытается перестать улыбаться. Арсений, не желая оставлять Антона в стороне от этой семейной идиллии, убирает руку от предплечья дочери и ловит холодную ладонь, которая уже собиралась покинуть бедро преподавателя. Попов сплетает свои тёплые пальцы с пальцами парня, ощущая прохладу металла, и оживлённый Шастун сильно сжимает чужую руку в ответ, ощущая дикий трепет своего сердца. — Всё, принцесса, садись на место, а то в аварию попадём, — совсем растаявший брюнет отпускает руку своего парня и хлопает дочь по предплечью, чтобы она отлипла. Они продолжают ехать в дружественной атмосфере, обсуждая училку по литературе в школе Поповой, которая, кажется, положила глаз на обворожительного папашку своей ученицы. Кьяра не может остановить смешки в сторону женщины, Арсений пытается её оправдать, но всё равно улыбается, а Антон шутит вместе с девушкой, но его шутки слишком часто смешиваются с низко концентрированным ядом. Компания заходит в подготовительный центр, как к себе домой. Арсений грациозно скидывает пальто на ходу и мило улыбается Оксане — консультанту по учебной работе. Фролова, сидя за стойкой, разговаривает по телефону с мамой заболевшего ученика, проверяет на компьютере список пришедших детей, измеряет температуру Антона, Кьяры и Арса, подсказывает учителю по физике, как распечатать нужные ему материалы и не забывает дружелюбно улыбаться. «Кабинет» девушки всегда открыт нараспашку, и каждый пришедший просто обязан зайти к ней, измерить температуру и спросить, в каком классе будет занятие. На мягком диване, стоящем у правой стены, сидит Ира Кузнецова, ожидая, когда консультант освободится хотя бы от одного из своих дел. Антон сдержано ей кивает и делает ещё один крохотный шаг к Арсению, стоящему впереди. Шастун, как котёнок, невесомо дотрагивается до кисти своего мужчины раз в секунду, чтобы показать ему, что он тут — очень рядом, ждёт, когда тот спросит у Оксаны кабинет. Попов, к слову, не торопится. Оборачивается к парню, строго смотрит в глаза, молча приказывая не мешать, и хватает шастуновские пальцы, сжимая их на пару секунд, перед тем, как отвернуться вновь. — Оксан, мне нужно распечатать для моих пару листочков, — наконец, обращается он к Фроловой, когда учитель физики уходит, предварительно пожав руку коллеге. — Арсюш, сам справишься? Мне ещё Иру рассчитать надо. Ириш, иди сюда, — не сменяя ласкового тона, щебечет консультант и с улыбкой подзывает смущающуюся Кузнецову, к которой подсела Кьяра. Попова, которая до этого пыталась вывести Иру на разговор, заметно сникла. Антон, видя это, ухмыляется и занимает насиженное место своей одноклассницы, чтобы ободряюще обнять подругу. Шастун подмигивает Арсению, повернувшемуся для того, чтобы тоже увидеть выражение лица дочери. Литератор улыбается во все тридцать два, и в глубине его ярких лучистых глаз плещется фраза «Ну, а мы что, не такими же были?» Кьяра обиженно тычет Антона длинным ногтем под ребро, тот охает, но обнимать девушку не перестаёт. Он знает, что подруге очень нравится Ира, и что это, вроде как, взаимно. По крайней мере, тихая Кузнецова часто спрашивала Шастуна про дочь их учителя по литературе. Девушка всегда очень мило краснела в такие моменты, смущаясь своей откровенности, и Антон как никто другой её очень даже понимал. Если бы он не знал о взаимности Ириной заинтересованности, он бы тоже смутился от таких разговоров. А так, старшеклассник только смеётся, когда Попова скидывает ему скриншоты новых фотографий Иры в инсте, запощенные пять секунд назад, крича благим матом в голосовых, какая та красивая, милая, искренняя и так далее по списку. Смеётся, когда Кузнецова пишет ему в двенадцать ночи, чтобы он скинул ей страничку Кьяры в вк, а Арсений в это время забавно ворчит в мальчишеское плечо, что он завтра эту девчонку самую первую спросит. Смеётся, когда Попова звонит ему посередине занятия, чтобы спросить, сколько у Иры сегодня уроков. Смеётся, потому что в каждом таком действии видит себя пару месяцев назад. Он тогда тоже сталкерил своего учителя в инсте, постоянно чекал его страничку в вк и поджидал после школы, чтобы, лучисто улыбаясь, говорить: «О, вы тоже только сейчас закончили?». И ему было совершенно всё равно, что Арсений прекрасно знал, сколько уроков у одиннадцатого класса в тот или иной день. Попов на это только по-доброму улыбался, не скрывая то самое выражение лица, обозначающее «Какой же ты пиздабол». А Антон, замечая это, раз за разом включал дурачка и радостно соглашался на предложение подбросить до дома на машине. Во всём виновата влюблённость Что поделать, если влюблённые слишком смешные? Ведь даже сейчас Шастун сам выглядит до одури смешным, разглядывая своего преподавателя, стоящего к нему спиной. Что он может сделать? Арсений прекрасен с любой своей стороны, что уж говорить об этих прекрасных ногах в узких тёмных джинсах, голых щиколотках, ровной широкой спине и мужественных плечах, на которых пиджак смотрится ну очень обворожительно. — Антош, Кьяра, у вас в кабинете «Пушкин» занятие, — ласково щебечет Оксана, расправившись со всеми делами. Антон быстро встаёт со своего места и выжидающе смотрит на Попова, не собираясь идти без него. — Ириш, учитель по биологии ещё не пришёл, но ты можешь пройти в «Дарвин». Ещё одной фишкой центра является то, что все кабинеты названы в честь выдающихся людей. Зачастую литература проходила в «Пушкине», но Шастуну так же нравилось устройство и других кабинетов, в которых им доводилось проводить занятия. Пусть они и были одинаковыми, но Антону нравилось менять обстановку. Например, в «Эйнштейне» парты были сдвинуты рядами, и ученикам можно было ощутить себя настоящими студентами. Шастуну очень нравится это место Оно создаёт атмосферу очень уютной частной школы Здесь такая дружественная обстановка: разноцветные парты, интерактивные доски, куча компьютеров, пастельные стены, высокие потолки и очень приятные учителя. Тут всегда можно выйти в коридор, попить воды из куллера и пообщаться с каким-нибудь учеником. Например, один раз Антон познакомился таким образом с Ильёй Макаровым, который сдаёт информатику. Шастуну было очень интересно узнать о том, как проходят его занятия, выслушать возмущения по поводу сложных типов заданий и позволить новому другу разглагольствовать на темы, которые сам Антон мало понимал. Но Макар так смешно ругался, когда говорил о хуёвости двойных отрицаний, истине, хуистине — парень уже не помнит тех странных терминов, которые, по его мнению, никак не относятся к науке о компах. Арсений, закончив с распечатками, учтиво улыбается Оксане и интересуется её делами, как бы нарочно беся ожидающего его парня. Затем как бы удивлённо поворачивается, наконец «заметив» ученика. — Ты чего хоть тут стоишь, Антошка, без меня в кабинет боишься идти? — Именно, — сдерживаясь, цедит парень, но всем своим лицом показывает недовольство. — Может, пойдём? — Вы идите, а я в «Дарвин», — быстро произносит Кьяра уже в коридоре и быстро направляется к дальнему кабинету. Арсений и Антон, переглянувшись улыбаются Влюблённые такие смешные — Догадайся, за что я сейчас тебя буду бить? — когда Антон закрывает дверь, Попов как всегда примеряет свой язвительно-игривый тон, который всегда был направлен в сторону накосячивших учеников. — Домашнее насилие — это плохо, Арсений Сергеевич, — Шастун, чувствуя себя как никогда уютно в замкнутом помещении со своим возлюбленным, нагло улыбается и щурит свои кошачьи глазки. — А мы не дома, Антош, — гнёт свою линию преподаватель и, будто не замечая тянущихся к нему рук, отворачивается и идёт к своему столу. «Пушкин» — очень маленький, но уютный класс с разноцветными одиночными партами, которые всё равно сдвинуты по три штуки, чтобы образовать два ряда. Ученик кидает сумку на первую красную парту у окна, чтобы быть прямо напротив учительского стола, и идёт к брюнету, ещё не успевшему сесть и только раскладывающему нужные книги и пособия. — Что если я скажу, что мой дом - это ты? — Антон всё же дотрагивается до преподавателя, за что сразу получает лёгкий подзатыльник. — Соблюдайте субординацию, Шастун! — как бы Арсений не старался, скрыть улыбку он всё равно не может. — Я после уроков прочитал твоё сочинение по «Отцам и детям». Это что такое вообще? — Сочинение, вы же сами сказали, — парень игриво приподнимает брови и упирается бедром в учительский стол. — Это ужас потенциального проверяющего! Мы же с тобой позавчера дома обсудили все аргументы, а ты написал мне это! Арсения знатно злит, что на строгую реплику подросток умилённо сдвигает брови домиком от слова «дома». Они не жили вместе, но Антон часто отпрашивался у мамы «на ночёвку к Димке/Серёже», и употребление слова «дом» по отношению к квартире Попова в контексте ИХ общего дома, всегда выбивает из Шастуна все конструктивные мысли. — Зачем в теме про идеологический спор Базарова и Павла Петровича ты затрагиваешь Аркадия и его взаимоотношения с каждым из них? Откуда взялась «привязанность Кирсанова к своему дяде», если Тургенев об этом даже не писал? И… Я, конечно всё понимаю, но намёки на влюблённость Аркадия к Евгению… Как проверяющий должен на это реагировать? Откуда ты берёшь факты, которых нет в романе? — Ну, я, наверное, что-то перепутал, — в момент Антон снова становится серьёзным и даже чуточку виноватым, потому что понял, что в его голове смешался сюжет канона и фанфика. — Только не говори мне, что это «Morbus», — Попов улыбается, как будто не веря, когда считывает по лицу ученика, что он угадал название фанфика. — А ты откуда знаешь? Ты его читал?! — Шастун в разрез с ситуацией полон восторга от возможности обсудить самый ахуенный фанфик в его жизни с кем-то помимо язвительной Кьяры. Арсений тихо смеётся, оттаивая до состояния «Сейчас же иди сюда, или я задушу тебя в своих объятьях». Он мягко опоясывает талию парня кольцом из своих рук, нежно скользит тёплыми пальцами по клетчатой рубашке и, на несколько секунд закрыв глаза, целует Антона в родинку на кончике носа. Шастун тоже поддаётся мимолётному наслаждению и прикрывает веки, сконцентрировав все свои ощущения на тёплых сухих губах, согревающих холодную кожу. Отстранившись от носа, Попов не может отстраниться от такого родного лица, находящегося очень близко, и перемещает поцелуй на щёку. Шастун обнимает своего парня за шею и мягко придвигается щекой ближе (хотя, казалось бы, куда), чтобы эти губы никогда не покидали его кожи. В ноздрях немного щекотно от концентрированного запаха Арсова одеколона, кофе и индивидуального аромата любимого тела. Подросток трётся носом о чёрные мягкие волосы и глубоко вдыхает, пытаясь напоить свои лёгкие этим человеком до краёв. Раз за разом сделать этого не получается Тошиным лёгким Арсения всегда мало Тоше Арсения всегда мало Всегда надо больше, дольше Стой они здесь хоть всю жизнь, Шастун потребует ещё немного времени. Идиллию разрушает вошедшая ученица — Таня. Арсений быстро выпускает своего парня, отстраняясь на добрые полметра, и буднично приветствует девушку, а, когда Антон проходит к своему месту, ловит его за предплечье. — Я его написал, — тихо, но не шёпотом запоздало отвечает Попов. Учитель быстро ловит реакцию шока, смеётся и отстраняется, продолжая приветствовать приходящих учеников, а Антон провожает его взглядом и улыбается. Плевать, чем закончится фанфик С Арсением он может верить в «долго и счастливо»