Элли Браун и другие неприятности

Всю ночь меня терзали кошмары про этого парня, но один я запомнила очень четко. Я видела женщину, ломающую печенья с предсказаниями, ее лицо менялось каждую секунду. Один раз я даже увидела знакомое мне лицо! Учительница по английской литературе, которая ненавидела меня и специально занижала оценки. Ух, я ее терпеть не могла, и английскую литературу я, в итоге, тоже возненавидела. Незнакомка стояла на пустынной трассе, привалившись к своему мотоциклу. Была ночь, и лишь фонари освещали богами забытое шоссе, отбрасывая на дорогу омерзительный желтый свет. Снег, кружась, падал на землю, превращаясь в кучку грязи. Женщина что-то шипела себе под нос, ломая очередную китайскую печеньку. - Ложь! Ложь! Как можно доверять Тюхе! – шипела она, недовольно щуря глаза. Женщина бы делала это и дальше, если бы из тьмы не вышел тот самый парень из лагеря. Он все еще был в лагерной футболке, однако теперь за его спиной висел большой красный рюкзак, а вся одежда казалось ужасно порванной и грязной. На щеке парня красовалась глубокая царапина, словно он недавно дрался с большим злым котом. Черные волосы полубог постоянно зачесывал назад, и выглядел так, словно чего-то ужасно боится. - Мама, - хрипло выдохнул полубог, и женщина тут же обернулась. Лицо парня на минуту отозвалось отвращением, но через секунду полукровка смотрел на женщину абсолютно спокойно. Оттолкнувшись от мопеда, женщина улыбнулась, медленно подходя к полубогу. Я испытала чувство, близкое к отвращению и ярости. Мне захотелось ударить ее, оградить парня от этой женщины. Она казалась мне неправильной и лживой. - Эфан, - расплылась в улыбке ненавистница печенья, подойдя к брюнету достаточно близко, чтобы навредить ему. – И почему я была уверена, что ты придешь? – она приложила палец к своим губам, все так же омерзительно лживо улыбаясь. Меня передернуло, а в глазах защипало. Что-то было не так! Мать Эфана не та женщина, которая будет заботиться о сыне, а помочь я ничем не могу. Дернувшись вперед, я просто прошла сквозь тела этих двоих. Теперь я поняла, как себя чувствуют оры. Беспомощно. - Я хочу печенья, - тихо произнес Эфан, держась храбро и достойно, однако я видела, как мелко дрожали его руки. Я не понимала, что это за печенье и почему его так боится парень, но чувствовала всем своим нутром, что ничем хорошим для Эфана это не закончится. Женщина нахмурилась, как – будто в уме решала сложную загадку. Мягкой походкой приблизившись к мопеду, незнакомка приоткрыла сумку, висящую на боку заднего колеса. - Ты ведь знаешь плату? – вкрадчиво произнесла она, доставая из сумки печенье. Женщина крутила его в пальцах, а ее вечно меняющиеся глаза смотрели на сына холодно и отстраненно. Эфан втянул в себя воздух и протянул руку. Он выглядел уверенным и в тоже время ужасно испуганным. Стоя на темном пустыре, парень как – будто растворялся во тьме, как – будто мрак обхватывает его своими щупальцами, обещая задушить, если тот хоть куда-то попытается деться. Я хотела ему помочь, я жутко хотела оградить его от этой ужасной женщины! - Печенье, - хрипло произнес парень и в этой тишине его слова звучали, как приговор. Тихо хмыкнув, его мать вновь подошла к сыну, вкладывая печенье в его руку. Эфан нервно прерывисто вздохнул и поспешно спрятал лакомство в карман своей куртки, будто не желая видеть эти чертовы китайские предсказания. Внезапно женщина обхватила лицо сына руками и приблизила к себе: - Мы и есть справедливость, сынок. Я резко вскочила на кровати, ощущая, как у меня по лицу катятся капельки пота. Лишь через секунду я поняла, что это слезы. Я слишком давно не плакала во сне, чтобы сейчас принять этот факт как данность. Сев на кровати, я вытерла щеки рукавом пижамы, которую мне любезно одолжила Мэйбл. Оглядевшись вокруг, я поняла, что одна койка пустует. Встав с кровати, я подошла к пустующему месту. На изголовье кровати было аккуратно выцарапано: «Эфан Накамура» Ужасное чувство беспомощности охватило меня и мне хотелось плакать от досады и от бессильной ярости. Было еще слишком рано. Солнце только-только вставало из-за горизонта, освещая уютный домик Гермеса алыми лучами. Все еще спали, поэтому тихо собравшись, я пошла на арену, чтобы хоть где-то выпустить свою ярость, а заодно подумать о сне и узнать возможности Аоеды. В такое раннее утро было холодно, однако, это к лучшему. После жаркого домика Гермеса я вышла на прохладный воздух с чувством, близкое к благоговению. Гудящая голова прочистилась, словно после крепкой чашки кофе, которую всегда заваривал отец себе и мне. Бодро спустившись с лестницы домика Гермеса, я засунула холодные руки в карманы джинс, которые мне тоже одолжила Мэйбл. Я помню, что арена находилась совсем близко от домиков, поэтому, глядя себе под ноги, я пошла как можно скорее туда. Мэйбл предупредила, что по ночам тут ходят фурии или еще кто-то, поэтому лучше не выходить, пока полностью не рассветет. Но мне надо было выйти, причем срочно! Мне надо было проветриться и больше не думать о судьбе Эфана Накамуры. Дошла до арены я без приключений. На пути мне никто не встречался и, наверное, это было обещанием хорошего дня. Хотя с таким сном тяжело было говорить что-то про хорошее. Арена напоминала мне уменьшенный Колизей, который я видела на марках из Италии, только не разрушенный и старый, а новенький, белый такой. Около арочного входа на арену стояли трейлеры, продающие еду, но пока они были закрыты, о чем я немного жалела. Живот урчал, требуя свой завтрак, однако меня все еще потряхивало от ярости на ту женщину. Я зашла в тень арочного входа, ощущая, как сердце безумно бьется от восторга. Это же копия Колизея, только восстановленная до мельчайших подробностей! Идя по темному туннелю, я представляла толпу над моей головой, сидящих на сидениях и ожидающих бойцов. Вот только сегодня мои призрачные гости увидят лишь меня и больше никого. Я видела поле арены на другом конце туннеля. Алые лучи солнца то и дело проникали внутрь, окрашивая и без того пугающие стены в медный цвет. Внезапно восторг сменился тревогой, и мне стало не по себе. Мои шаги гулко отдавались в ушах, и я невольно вспомнила свой первый сон в лагере. Такой же туннель, только пахло там затхлостью и смерть. Прибавив шагу, я, наконец, вышла на освещенную утренним солнцем поляну. Тяжело дыша, я привалилась к стене, чувствуя себя параноиком. Ласковый ветер мягко играл с моими волосами и обдувал вспотевшее лицо, казалось, плохой сон отпустил меня, и все тревоги ушли прочь. Оттолкнувшись от стены, я прошла в центр поля, глядя только вперед. Там, наверху, располагалось императорское ложе. Внезапно я представила Диониса, сидящего там с банкой диетической колой. И это показалось мне таким смешным, что я невольно прыснула в кулак. Посередине арены стояли четыре манекена в человеческий рост, там так же были макивары и манекены Вин-Чунь, а около выхода находился целый стенд с бронзовым и деревянным оружием. Я даже заметила там водяной пистолетик! Наверное, это повесили для совсем уж отбитых. То есть для меня. Тяжело вздохнув, я аккуратно коснулась своего браслета. Мне стоило больше узнать о способностях этого щита, ведь встретив в следующий раз ту женщину, я хочу быть уверена, что надеру ей задницу. Закрыв глаза, я сосредоточилась на мысли о том, что хочу защитить Эфана Накамуру. Я вспомнила его срывающийся голос и дьявольскую улыбку незнакомки, я вспомнила, как дрожащая рука Эфана сжимала то печенье, и мой браслет потянул меня к земле. Лишь когда тень от аспида накрыла меня, я позволила себе расслабиться, ощущая, что бессильная ярость вновь вернулась от всех этих воспоминаний. Покрепче сжав антилабе, я попыталась успокоиться. Сейчас нельзя было злиться понапрасну и все разрушать. Первым моей атаке подвергся несчастный старичок Вин – Чунь, как и в прошлые разы, Аоеда разгромила тренажер в пух и прах, а еще задела и два других Вин – Чуня, которые стояли за спиной своего несчастного брата. Как бы я не старалась, аспида била всегда с одной и той же силой, забирая у меня колоссальное количество силы. На четвертом ударе я уже едва держалась на ногах, обливаясь потом и тяжело дыша, последний целый тренажер стоял напротив меня, и я уже готова была бежать к нему, как меня остановил голос с рядов: - Нет, нет, нет, и еще раз - нет, девочка! – сетовал он, - Нельзя же так обращаться с божественным аспидом, он ведь уничтожит тебя! – с рядов ко мне шел новый инструктор мечевого боя – Квинтус.