When I close my eyes...

Лили Открыв глаза, Лили обнаружила привычную тьму. Не ту, жаркую и обволакивающую, которую она делила с Адамом, а спокойную и безразличную. Словно все было не на самом деле, лишь приснилось. Она потянулась к торшеру, нащупала кнопку, и вспыхнул мягкий свет. Который час? Все еще ночь? Или она проспала до обеда? Окон не было, и небо не могло подсказать ей время суток. Часы также отсутствовали. Да они и не были ей нужны. Обычно она ориентировалась по Адаму. За последний месяц она привыкла к его распорядку и жила почти также. Он вставал очень рано; Лили будили аппетитные запахи завтрака. Никакие из ее многочисленных перекусов не сбивали стабильно точных периодов обеда и ужина. Они служили ей ориентиром в течение дня. Ложилась спать девушка раньше, а если и просыпалась, то тихое копошение в студии означало, что еще не было трех часов утра, и Андерсон работал над альбомом. Перевернувшись на бок, и поджав ноги к груди, Лили продолжила вспоминать. Они не сказали друг другу и слова. Просто лежали, улавливая дыхание друг друга. Буквально ощущали, как успокаивается сердце рядом. Ведь кровать не такая уж широкая, тела все еще соприкасались. А потом он встал и вышел, оставив ее одну. А Лили все вслушивалась в свое тело, по которому как яд расползались запретные чувства. Дура, дура, дура, - ругала она себя в темноте. Она должна была расположить его к себе. Заставить его поверить, что она отступилась, что ей не так уж плохо здесь, с ним... Усилить доверие и наоборот – ослабить его бдительность. И сама же попалась в свой капкан. Слушала его музыку и его самого. Создаваемые им мелодии переплелись с его голосом и уже стали неотъемлемой частью нее. Она вдыхала это через воздух, слышала в стуке своего сердца. Узнавала Адама с другой стороны. Подмечала невысказанное и проникалась еще больше. Казалось бы, все так сложно. То, в какую ситуацию он ее заключил, ломая хрупкий мостик, протянувшийся между ними. Как она разрывалась, делая выбор - жертвуя собой в его пользу. Только на самом деле, все было просто. Все решилось еще в тот момент когда она увидела его послание в буклете. Тогда ее сердце потянулось к нему. Или, может, еще раньше? Выйдя с концерта, она поняла, что уже никогда ничто не будет как прежде. В какое-то мгновение, она неосознанно отринула свой старый мир. За ненадобностью. Она ему больше не принадлежала. За стеной что-то грохнуло и Лили поднялась с кровати, беззвучно скользнув к приоткрытой двери. Чтобы увидеть, как Адам с перекошенным лицом сбросил на пол метроном и поднялся наверх. Она еще некоторое время стояла, не мигая глядя на осколки прибора, а потом побрела обратно к постели. Слезы все не останавливались, пока она наконец не забылась тревожным сном Что теперь будет? Теперь, когда равновесие нарушено? Они перешли определенную грань. Ни он, ни она не смогут просто взять и забыть вкус тех поцелуев и ответный порыв желаемого тела. Все стало еще хуже. Лили тихо застонала и уткнулась лицом в подушку. Легкий стук в дверь заставил ее подпрыгнуть и повернуться к створке. Испуганная мысль, что за ней Адам, не успела даже толком пробиться к Лили, как ее накрыло смятение. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Хатчкрафт. - Доброе утро! Завтракать будешь? – бодро заявил вокалист. - Тео! – воскликнула Лили, натягивая одеяло до подбородка. Хотя надобности в этом и не было - она так и не сняла одежду. Но нужно же было как то объяснить весь тот хаос эмоций, который сейчас царил на ее лице! Первое, чем она додумалась прикрыть это, так это возмущением. Какое облегчение, невероятное облегчение, что это не Адам... Но как же она будет смотреть ему в глаза?.. - О, прости, - Тео театрально крутанулся на каблуках, поворачиваясь к ней спиной и продолжил. – Завтрак уже готов. Ты присоединишься к нам? Значит Андерсон решил вклинить друга между ними, чтобы избежать непосредственного общения с ней. Здорово. - Да, сейчас приду. Дайте мне пять минут. - Мы тебя подождем, - откликнулся Тео и вышел. Девушка снова откинулась назад, позволяя себе еще одну минутку тишины и покоя. Медленно потерла глаза, стирая засохшие дорожки слез. Потом не хотя встала, поднимаясь на встречу труднейшему дню.