When I close my eyes...

Адам - Просто напиши о Кэтрин, - сказала Лили. И он согласился. Приготовился пойти навстречу прошлому, которое он все эти годы прятал в тени своей души. Как там сказал Тео? Самоубийство?.. Скорее всего. Уже не было сил прятаться, не осталось выдержки дальше жить под давлением этих воспоминаний, грозящих прорваться, как плотина, и уничтожить его. По крайней мере она будет рядом. Не важно, получится или нет... Что случится – то случится. Если этому суждено закончится, то пусть вот так, в ее руках. Адам не желал большего. Они с Тео обычно начинали песню с того, что придумывали историю. Словно снимали клип, продумывая каждую деталь сюжета. Герои оживали. Мечтали, страдали, или же поднимались вопреки всему... И нашептывали на ухо музыку, что шла фоном к их жизни. Постепенно рождалась мелодия. Она не появлялась внутри Адама, как думали многие. Нет, она приходила из ниоткуда. Словно внезапно открывался портал и искал окошко, чтобы передать сообщение. Музыка не брала начало в нем, она лишь проходила сквозь него. Адам уставился на пустой лист бумаги. Он плохо представлял сколько времени уже прошло, пока он так сидел. Все не мог решиться... Это как нырнуть в темную воронку проруби: не знаешь что там, глубоко под льдом, но понимаешь, что впереди обжигающая боль ледяной воды. Мужчина боялся дотронуться до образов, дремлющих в его памяти. А они терпеливо ждали его. Когда она наберется смелости и придет. Проведет рукой, стирая слой пыли. Прикоснется, наконец признавая, что они принадлежат ему. Все эти годы они ждали этого момента. А лист все оставался пустым. Вздрогнув, Адам обернулся. Лили неслышно подошла сзади и опустила подбородок ему на плечо. Отчего то он вспомнил собаку, что была у него в детстве. Как та клала на его руки лапы или морду. Безмолвно выражая свое сопереживание и любовь. На потемневшем небосводе памяти вспыхнула искорка тепла, чуть озаряя его и согревая изнутри. - Я не знаю, как начать, - просто признался Андерсон. Какая-то часть него по-детски наивно полагалась на Лили. На то, что она в силах указать путь. Девушка отняла подбородок от его плеча и, обогнув мужчину, села напротив его кресла. - А как ты обычно начинаешь? Я еще никогда не писала песен, - слабо улыбнулась Лили. - Нужна история. Нарисовать историю. - Может.., – Лили помедлила, собираясь с духом, - начать с того места, где все закончилось? Адам поднял на нее глаза, не понимая, что она имеет в виду. - Закончилось... Мост? - Нет. Дорога. Откинувшись назад, Андерсон припомнил ту разбитую дорогу, которую беспощадно поливал ливень. Тьму и редкие вспышки фар тех машин, что изредка проезжали по второй полосе. Тьма. Дождь. Холод. Лили внимательно вглядывалась в него, наверняка пыталась понять, как он себя чувствует. Стоит ли продолжать, или лучше повернуть обратно. Но он и сам хотел разобраться с этим. Поэтому заставил себя идти дальше по той дороге четырехлетней давности. - Дорога, - повторил он вслед за ней, в попытке привязать к этому образу что-то еще, следующее связующее звено. - А на ней девушка, - закончила за него Лили. А на ней девушка... Что-то щелкнуло в голове, и он это увидел. Босые ноги, шлепающие по лужам ледяной воды. Все та же вода, непрерывными струйками стекающая по лицу, волосам, одежде... Белое короткое платье, промокшее насквозь. Белое платье, черные длинные волосы... Сознание по привычке онемело от страха, не подпуская к нему самого главного. Лили протянула к нему руку и сжала ладонь, в которой он держал карандаш... не замечая, как сильно тот впился в кожу. - Просто отпусти, - прошептала она. – Я рядом. Адам еще раз посмотрел на нее, словно набираясь храбрости в решительном изгибе бровей и упрямо сжатых губах. И позволил мысли приблизиться, впуская в сознание образ. Белое платье, черные длинные волосы... это была Кэтрин. Позже пришел Тео, некоторое время прислушивался к их немногословному диалогу, и поспешил ретироваться, оставляя мужчину и девушку. Им больше никто не был нужен. - Тео, - тихо позвала Лили, когда вокалист растерялся, не зная куда себя деть. – Посмотри, что там с «Поливоксом». Может ли он работать. Лицо Хатчкрафта вытянулось, но он покорно нашел среди приборов старый сломанный синтезатор и вплотную занялся им. Чистый лист бумаги наконец стал потихоньку заполняться словами. Голова - запретными доселе воспоминаниями. Блокируемые до этого момента, сейчас они казались чем то чужим, незнакомым, словно никогда и не принадлежали Адаму. - Ты не о том думаешь, - возражала ему Лили. – Не концентрируйся на себе. Это то, что ты делал раньше. Думай о ней. Эта песня о ней. - Тогда как я.., – терялся Андерсон. - Просто говори с ней. Она одна, бредет вдоль дороги. Ночью, под дождем... Боль бесконечным океаном плещущаяся в сердце, то приливала, сбивая дыхание, то отливала, даря несколько драгоценных минут, чтобы отдышаться. Постепенно Адам стал понимать, что Лили имела ввиду и осторожно прокладывал шаг за шагом через память. Открывал клетку за клеткой своей темницы. С языка сорвались первые нерешительные слова, обращенные к такому далекому видению: - Милая, как твое имя? И можешь ли ты слышать меня... Они потянули за собой другие, и Адам вдруг осознал, что только что на свет появился текст. Боясь потерять это ощущение, эту тонкую ниточку, уходящую в прошлое, к нему прежнему, Андерсон пересел за пианино и принялся подбирать ноты, которые могли бы отразить то, что чувствовал. Они пришли неожиданно легко, словно все это время были рядом, ожидая, когда его пальцы догадаются нажать ту или иную клавишу. - Этого мало, нужна партия гитары и еще.., – мужчина стремительно оглядел студию, чтобы понять, чего еще не хватает для создания той мелодии, что только что появилась в его голове. - «Поливокс»? – спросила Лили. Адам замер, продумывая это вариант, и, через несколько секунд его лицо озарилось облегчением. - Да! Именно он! Как ты догадалась? - Он как никто другой подойдет для того, что в конце. И они оба знали, что там нет ничего, лишь смерть, забвение и раздирающая в клочья боль.