When I close my eyes...

Лили Руль выскальзывал из рук, машину дергало из стороны в сторону на пустынной дороге. Лили пыталась выравняться, вцепившись в пластиковый круг изо всех сил... Только сколько их там еще осталось? Она практически чувствовала, как скребет по дну, не набирая сколько нужно. Дотянуть бы... Девушка опустила стекло, и в лицо ударил холодный ветер, чуть отодвигая тошноту. Но она не исчезла, лишь отступила на некоторое время. Свежий воздух кружил голову не меньше чем слабость, накатывающаяся волнами. Она вспомнила, как вышла из дома Адама, закрыв за собою дверь... ...И едва удержалась на ногах. Холодный, влажный, резкий... Воздух оглушил ее. Легкие сжались, она задохнулась. Прислонилась к двери, не доверяя дрожащим ногам, и заставила себя дышать медленно. Голова уже во всю раскалывалась от боли. К ней присоединилась и носоглотка, словно обожженная ледяным воздухом. Слезы жгли глаза. Лили часто заморгала и зажмурилась, не в силах вынести разъедающей влаги. Тело горело, пока не поддаваясь под натиском холода. Обнаженные плечи, спина, руки, ноги... Плащ! Но он тогда остался в клубе. И сейчас она даже не подумала взять что-то теплое. Как такое могло вылететь из головы? Все равно, нельзя ничего брать, только свое... Ничто не должно больше связывать ее с Адамом Андерсоном. Девушка заставила себя выпрямиться и отпустить ручку двери. Каблуки казались не иначе как метровыми ходулями. Ноги совершенно не желали терпеть их в этот момент. Шатаясь, маленькими опасливыми шажочками, Лили добралась до машины, припаркованной у дома. Дверь не заперта. В замке зажигания торчит ключ. Кэтрин приехала на ней?.. Не удержавшись, девушка дала себе еще пару минут. Обыскала кабину, бардачок... и нашла документы. Машина принадлежала какому-то мужчине. Полная физиономия незнакомца недовольно взирала на нее с фотографии. Краденая? Так даже лучше. Скинула туфли, пристегнулась. С удовлетворением прислушалась к ожившему мотору и газанула в ночь. Адам «Ты только никому не верь... И мне не верь.» Дверной замок щелкнул. Лили ушла. А слова, которые она выдавила из себя на прощание, все еще висели в воздухе. Адам пробовал их на вкус, прижимая языком к небу. Склонял то так, то эдак, словно это могло помочь ему постичь. В конце концов они стали казаться чем-то чужеродным. Набором бессмысленных звуков, которому не было место в людской речи. Он ни на миллиметр не приблизился к их пониманию. Андерсон чувствовал себя опустошенным, истерзанным. Мужчина перевел взгляд на руки, бледнеющие отметины на них. Небольшие лунообразные шрамы исчезали, там, где впивались пальцы Лили. След ее присутствия неумолимо блек. Ее лицо все еще стояло перед глазами. Сознание продолжало изнурять себя бесконечным обдумыванием того взгляда, отчаяния, что сквозило в любимых чертах. Она разрывала себя на части. Адам прокручивал сцену вновь и вновь, укоряя себя в бездействии. Что, если у него было лишь то время, и он больше никогда ее не увидит? Он сказал ей главное, что любит ее... Но этого мало, так мало! Она так и не узнала, как сильно... Что своей никчемной жизнью Адам обязан лишь ей. Теперь эти слова любви и надежда на прощение уже не догонят ее. Он упустил свое время. Думал, что его предостаточно, а оно безжалостно ускользало сквозь пальцы. Поднявшись на ноги, Адам оглянулся на Кэтрин. Бледная фигура, лежащая в крови, словно мраморная статуя на алом покрове. Он отвернулся и медленно побрел к подвалу. Когда он спустился вниз, ему показалось, что ничего и не изменилось. Он выходил лишь на пять минут. Все было на своих местах. Ноутбук «заснул», ожидая пока снова понадобится. В комнате Лили горел торшер, разливая мягкий свет на стены. Безумие, ее там конечно же нет. Но тепло света было так обманчиво, будто там есть кто-то живой. Адам ворвался в комнату, раздираемый изнутри доводами рассудка, умоляющими не причинять еще больше боли. Он не послушался. Комната была пуста, разорена. Дверцы шкафа распахнуты, ящики выдвинуты, ворох вещей свален на кровать. Отчего-то мужчине показалось, что это похоже на то, что творится внутри него. Хаос и разрушение. Где-то внутри еще тлели головешки ужасного пожара. Адам настолько привык к надоедливой боли, что почти не обращал внимания. Увидел в углу контейнер, постепенно опустошенный Лили, поднял его и принялся наполнять ее вещами. Он замечал, что девушка долгое время не желала обживать этот уголок, словно лелеяла надежду, что ее пребывание здесь не продлится долго. Может, это был ее маленький бунт. Однако, в какой то момент мужчина понял, что вещи стали расползаться, находя свое место не только в ее комнате, но и в студии. Он сгреб всю одежду, задержавшись на мгновение, когда увидел окровавленные желтые лохмотья. Пересилил себя и заставил продолжить уборку. Полка в ванной комнате, заставленная тюбиками и бутылочками. Не глядя смахнул все в короб и поспешно вышел наружу. Вот, кажется, и все. Остались лишь ее книги, уютно пристроившиеся на когда-то пустынных полках стеллажа. Почему-то Адам не посмел их тронуть. Никто ведь не узнает, на них же нет ее следов. Глядя на них, посторонний человек будет видеть просто бумагу, листы переплетенные в книги. А он вместо этого представит девушку, свернувшуюся в клубок с книжкой в руках или лежащую на спине, примостившую обнаженные бело-розовые ноги на стену. Серьезные серые глаза, невидяще уставившиеся в одну точку – потерявшие связь с реальностью и утонувшие в своих мыслях. Это будет его маленькая тайна. Не серьезное жульничество. И тут Адам замер, с потрясением осознав, что проморгал самое главное – стены. С персиковых обоев взирали иллюстрации всех тех дней, что она была здесь. Шутливые карикатуры вперемешку с озлобленными, забравшими у нее толику отчаяния и гнева. Какие-то силуэты. Пропитанные тоской деревья и дома. Что-то родное, по чему она очень скучала. Строчки из любимых песен, каждая буковка которых любовно прорисована. Иллюстрация к сцене из какой-то книги, которая захватила и потрясла ее воображение. Андерсон смутно помнил, как она делилась какими-то мыслями на эту тему. Как же сильно менялся настрой рисунков с одной половины комнаты до другой! Это как неожиданный шанс заглянуть внутрь ее мира. Разрушенного и встревоженного, начиная с первых движений маркера и в какой-то мере изменившегося и умиротворенного, если судить по рисункам последних дней. Адам попятился и рухнул на кровать. Хоть Лили и не ответила на его неловкие слова любви, эти стены стали последней каплей, уверившей его в том, что он не ошибался. Она его любит. И что бы ни говорил Тео, что бы ни шептали коварные сомнения, он больше не потеряет этой веры. Пусть даже все начиналось с ненависти и презрения, с планов побега; пусть ее первые решения были продиктованы не любовью к нему, а обыкновенной порядочностью, заставившей ее отказаться от шанса сбежать... Пусть. Но то, что произошло дальше, то, что спровоцировало развитие чувств... Спровоцировало вопросы, осаждающие голову; мысли побуждающие пересмотреть свои взгляды... Нет, все было по настоящему. И ничто не заставит его отказаться от этого. «Ты только никому не верь». Наконец Адам понял, что это значит. Не дай запятнать то, что у нас было. Не дай убедить себя в лживости моих слов и поступков. Но как быть с «... и мне не верь»? Одно противоречит другому, какую сторону не прими. Прав кто-то один. Либо Тео, либо она. Почувствовав знакомое головокружение, Андерсон бессильно откинул голову, ловя ртом один из последних глотков воздуха, не окрашенных болью. Нет, только не сейчас! Он молил своих демонов дать ему передышку, отпустить хоть ненадолго... Но им было без разницы. Они не собирались ждать или торговаться временем. Они пришли за ним. Лили Ремень безопасности чудился удушающей змеей, цепко обхватившей тело. Она задыхалась, паника все нарастала. Лили не могла больше это выносить и сбросила его. Что самое страшное – легче не стало. Становилось лишь хуже. Измученно сознание играло с ней, окуная с головой в густую и вязкую жижу галлюцинаций. Темная дорога впереди, рокот мотора под сиденьем – Лили мерещилась утроба матери. Сильное сердце, поддерживающее в чаде жизнь... Она теряла ощущение руля в руках, педали газа под ногой. Ее отрывало от реальности. А потом, в какой-то момент она выпадала из воронки навязанных больных видений и четко ощущала боль в руке, зажимающей порез на теле. Все ту же пульсацию боли в животе. Кровь, медленно заливающую бедра. Слабость и озноб, трясущие тело. И все снова утопало в бредовых образах. Она опять видела Адама. Чувствовала его дыхание на своем лице. Тело откликалось на каждое движение его сердца, молило не отказываться от любящих губ, остаться. Лили переживала это снова и снова, расцарапывая себе нутро болью. Ей казалось, что горячая кровь струится и внутри, обжигая все внутренности. Уходя, она не оглянулась. Лили знала, что если бы обернулась, то не выдержала бы. Бросила бы все на пол и рухнула обратно на пол. Обнять его так сильно, чтобы ему стало больно. Чтобы он понял, как плохо он ей сделал. Обнять и больше никогда не разжимать рук. Закапали слезы. Девушка совсем перестала различать дорогу. Она попыталась вытереть их, но они все не останавливались... Лили увидела, что впереди мост. Собрала оставшиеся силы для последнего рывка, въехала на него и, добравшись до середины, остановилась. Не глядя, сгребла все с соседнего сидения и выбралась наружу. Заледеневшие босые ноги потеряли всякую чувствительность и, когда Лили наступила в лужу, она даже не заметила этого. Ветер ударил в обнаженную спину, перебрасывая спутанные волосы вперед. Но они были бессильны против холода. Девушке было все равно. Все теряло смысл кроме этой цели, сиявшей четкостью в голове. Она должна была остановиться, она это точно помнила. Подошла к перилам, вглядываясь вниз, во тьму. Ничего не смогла разглядеть. Непотушенные фары выхватывали кусок дороги, на большее они не были способны. Девушка ощущала ледяной холод, веющий снизу. Словно некое существо обитало в сумраке и дышало ей прямо в лицо. Лили припомнилось, что так и рухнула машина Адама и Кэтрин. Но чего-то не доставало.. Дождь. Не хватало небес, оплакивающих их судьбу. Она снова заплакала, сил чтобы отбиваться от путанных, причиняющих боль мыслей уже не было. Девушка не могла ничего поделать, как давиться ими. Вытащила из груды в своих руках телефон, треснула его об поручни и бросила вниз. За ним полетела и сим карта, вытащенная Адамом ранее. Туфли, все содержимое сумки, и она сама – легкая и опустевшая кожаная шкурка, вмещающая все важные мелочи, без которых Лили не могла обходиться вне дома. Выбросив без колебания все вещи, девушка оставила лишь одну, дав себе немного времени, чтобы проститься. Это был диск. Она открыла коробочку, с трудом достала буклет заледеневшими пальцами. Кинула ненужное вниз, сосредоточившись на тоненькой книжечке. Пролистала до середины. Там, где поверх текста песни «Эвелин» шли слова Адама. Какая ирония. Почему она не обратила внимания на это раньше? Та песня, что покорила ее. Та, что заставила ее увидеть Адама. По настоящему увидеть его. Крупные капли упали на черные размашистые буквы, маркер тут же поплыл, размывая его первые слова к ней. «Приходи, прошу. Это важно.» Лили разодрала буклет напополам и бросила в разверзнувшуюся пасть существа внизу. Оно безразлично приняло подношение. Словно должное. Словно не ведало, что это был не просто клочок бумаги. То был бесценный дар. Девушка добрела до машины, и силы ее оставили. Она упала на капот. Боль от удара парализовала тело, дыхание перехватило. Сжавшись в комочек, она переждала пока волна боли схлынет и медленно перевернулась с бока на спину. Она не могла пошевелиться, казалось, примерзнув к ледяной опоре под собой. Путь окончен. Некуда идти. И сил не осталось. Она едва была в состоянии дышать, бездумно таращась в ясное, усыпанное крошкой звезд небо. Слезы – и откуда они еще берутся?- медленно скатывались по вискам, и холодный ветер покалывал влажную кожу. Тепло уходило из рук и ног, собираясь в груди, у сердца. Последний оплот, маленький огонек жизни, трепещущий в ней. Лили знала, что нельзя засыпать, нельзя поддаваться холоду. Нужно двигаться до последнего. Но она дошла до планки своей выносливости и сломала ее. За ней уже ничего не было. Она слишком устала, чтобы подняться. Девушка с усилием вызвала в памяти образ Адама и закрыла глаза, позволяя ему стать последним, что она увидела перед сном.