When I close my eyes...

Больше года назад – декабрь 2011 John Murphy – Sunshine (Adagio In D Minor) Она очнулась из-за гула. Исходил ли он из бездонного черного неба, как тревожный толчок со дна океана? Было трудно понять. Неведомый звук отзывался эхом во всем теле; а оно будто бы реагировало на этот призыв, как на зов вселенной, много миллиардов лет назад создавшей из звездной пыли частицы этого существа и теперь решившей забрать свое обратно. Усталость неподъемным грузом обвила и тело, и сознание, разрывая между ними связь. Тянула обратно, в темные непроглядные воды, где растворила бы все, вплоть до последней клетки, последней мысли. Лили пыталась открыть глаза, те отзывались жгучей болью, закатываясь обратно, проваливаясь глубже в глазницы. Тело больше не подчинялось воле, словно стало безразличным чужаком. Конечности онемели от холода и больше не ощущались, словно исчезнув. Лили попыталась пошевелиться, сопротивляясь волне тошноты, подкатившей к горлу. Пульс сосредоточенно бился в ране, как будто кто-то упорно стучался и требовал выпустить наружу. Реальность была смазана и обманчива. Сознание проводило странные параллели между ощущениями и галлюцинациями, поднимало старые воспоминания. Почему она здесь? Как она загнала себя в это? Она добровольно уехала в никуда, вместо того, чтобы дождаться помощи. А почему? Мысли плутали, с трудом добираясь до сути вещей и теряя даже самые основы – кто она, где, и что происходит. Адам! Губы сами сложились в это слово. Оно было знакомо и рту, и сознанию. Но понадобилось несколько мучительных минут, чтобы понять, что это слово значит. Постепенно, из тьмы был вытащен образ мужчины. Все правильно, это и был он. И именно поэтому она тут, раненная и замерзающая. Потому что хотела защитить его. Хлынули слезы, прижигая кожу горячими потоками воды. Из небытия возвращалась память. К чему такие жертвы? Как она могла поставить под угрозу свою жизнь ради...? Горечь разливалась по телу, расползалась в мыслях, пока воскресало воспоминание за воспоминанием. Останься она в доме, дождись медиков, то уже была бы вне опасности. Только вот кто знает, как бы это аукнулось ему. Кто-нибудь вызвал бы полицию. Девушка накрыла руками живот, продолжая лежать и оплакивать себя и свою беспомощность. Как и бессилие перед чувствами к человеку, сломавшему ее жизнь напополам. И даже не похищением, не заточением в подвале... все изменилось еще тогда, на концерте, когда музыка, пропитанная его болью, разрывала ей грудную клетку. Она должна ненавидеть его, должна радоваться избавлению... но при этом чувствовала себя так, словно от нее оторвали кусок. Кожу тронуло что-то холодное. Снова и снова. Снежинки... Первый снег! Белоснежные хлопья ласково опускались, деликатно прикасаясь к телу. Последняя вспышка холода, как обжигающий ледяной поцелуй, и они умирали, перерождаясь в воду. А дальше уже каплями продолжали путешествие по покровам ее тела. Странно... А Лили казалось, что ее кожа настолько же холодна как и ветер. Что она уже застыла как ледяная фигура, и ничто не всколыхнет этого смертельного покоя. Какая-то часть сознания упорно не желала признавать, что все закончилось, что ее судьба - медленно угасать вместе с телом. Неприятно металась, зудела, расталкивая все, до чего могла дотянуться и взывала: Вставай, вставай! Однако даже это не могло помочь преодолеть всю ту усталость, что обрушилась на тело. Все же, инстинкт выживания продолжал жить вместе с бодрствующим сознанием. И пустил в ход последнее средство. Видения, отравляющие, кажется, даже сам воздух, обернулись чем-то новым. Улыбка растянула его губы, двигая чуть припухлые, словно все еще юношеские щеки. Едва сдвинутые брови, беспокойство во взгляде голубых глаз. Лили тихо захныкала и сжалась на своем ледяном ложе. Это было чересчур. Слишком реально. Она мотнула головой, отвергая помощь видений, не желая возвращаться под покровительство Адама. Ей было нужно время, вдали от него, чтобы он выветрился из головы и крови. Однако, похоже, еще слишком рано было начинать отделять его от себя. Как иначе сделать последний рывок?... Девушка колебалась, балансируя на грани. Если она сделает неверный выбор, то скорее всего пропадет. Лили сдалась и позволила всему существу следовать этим путем. Адам распахнул свое пальто, ее руки тут же скользнули в тепло, обвивая талию. Нос уткнулся в грудь, она все телом прильнула к нему. Мужчина запахнул полы, укрывая ее от холода и боли. По телу пошла судорога; мышцы дергались, сокращались, пытаясь бороться с холодом. Хотя она уже сдалась, что-то внутри взбунтовалось и пошло наперекор этой слабости. Это было больно и... отрезвляюще. Голова внезапно прояснилась. Лили заколотило, словно все тело подавало знак: Сейчас! Больше возможности не будет! Девушка собрала все силы и перекатилась на бок, следуя этому внятному сигналу. От резкого движения и напряжения мышц порез на животе тут же открылся и закровоточил. Лили сжала зубы и придавила рукой место, где расцветала теплом и болью рана. Слава Богу, на запястье кровь уже не шла. Ну, же! – подстегивала она себя, пытаясь сползти с капота. Ухватилась здоровой рукой за распахнутую дверь и, собравшись с духом, попыталась встать на ноги. Ослепляющий свет залил все сознание и вскоре погас, позволяя боли занять свое место. Лили вцепилась обеими руками в опору; пальцы онемели и почти не чувствовались. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на них, на том, что ни в коем случае не должна разжимать их. Тошнота продолжала танцевать по внутренностям. Тело больше не могло сопротивляться этому и сдалось - девушку вырвало. Она не позволила себе сесть, все так же продолжая стоять на полусогнутых, практически висеть на опоре, пока дурнота не отхлынет настолько, чтобы можно было сделать еще шаг. Когда живот опустел, а горло стал жечь едкий желудочный сок, Лили почувствовала себя более сносно. Мышцы ослабли, дрожали от холода и напряжения. Слабая тень силы сквозила в руках и ногах, каждое движение казалось непосильной задачей. Если не будешь двигаться, то умрешь, - билось в голове, для пущей верности перемежаясь с образами Адама. Лили опустила стекло и открыла люк над головой, позволяя холоду хозяйничать в кабине, даже не смотря на то, что та уже просто промерзла насквозь, пока стояла открытой. Отключила печку. Именно холод притормозил кровопотерю и сохранил ей жизнь. Это единственный шанс протянуть еще какое-то время. Впереди показались суетливые огни. Девушка не сразу сообразила, что это ее цель. Что фонари и баннеры не стали бы двигаться и удаляться дальше в ночь. Это были люди. Пустынная дорога вдруг обрела новых путников, ее машину стали окружать и обгонять другие автомобили. Лили не могла поверить в происходящее. Почти два месяца она не видела других людей. И вот они, рядом! Проезжают мимо, сигналят, даже не подозревая, что с ней что-то не так. Внезапно глаза выхватили два цвета – синий и красный. И правда, то была мигалка... Дорожный патруль! Лили добавила газа, обгоняя соседей по дороге и мчась навстречу степенно моргающим огням. Эйфория заполонила разум. Теперь все позади!... Вскоре к радости примешалось что-то еще, и девушка поняла, что хочет сделать напоследок, прежде чем ее вернут обратно в ее старую жизнь. Не сбрасывая скорости она продолжила гнать сквозь шоссе, направляясь прямиком к патрульной машине. Лили чувствовала, как по щекам скатываются последний слезы, как истеричный смех тревожит больное горло. Все как в тумане... но ей было хорошо. Откуда что осталось? Когда до полицейского автомобиля оставалось меньше полусотни ярдов, девушка ударила по тормозам. Машина вздрогнула, но продолжила движение, слишком разогнавшись для такой резкой остановки. Вода, примершая к асфальту скрипела под шинами, пока та скользила практически на той же скорости. Лили инстинктивно вцепилась в руль и вжалась в кресло, приготовившись к столкновению. 15 футов, 10, 5... Она успела увидеть, как боднула тот автомобиль, потом услышала шелестящий свист, и со всех сторон ударили подушки безопасности