When I close my eyes...

Январь 2013, Лондон Адам http://vk.com/id105522876?w=wall105522876_965%2Fall Зима в наступившем году выдалась на удивление снежной. Огромные пушистые хлопья все падали и падали с неба, словно сверху кто-то не мог вволю наиграться в бой подушками. Сердце подпрыгивало, как у ребенка, завидя такое зрелище из окна. Восторг не проходил всю первую неделю, пока эта картина не стала привычной. Новогоднее настроение постепенно испарялось, хотя что-то такое задорное и счастливое еще чудилось в изгибах людских улыбок и мечтательно замеревших взглядах. Все чаще Адам видел выброшенные елки, как выпровоженных, более не желанных гостей. Но немного, большая часть людей все еще пыталась удержать атмосферу праздника в жилищах. Запах, обстановку, воспоминания. У еловых визитеров еще была отсрочка. Его собственный праздник прошел как в тумане. Родители звали домой, в гости. Каждый к себе, как и во все прошедшие годы после развода. Но у мужчины не было желания делить с ними ни этот день, ни какой другой. Можно было бы провести праздник в каком-нибудь модном клубе, просто даже побродить по чужому городу. Пусть они и записывали в Гётеборге первую пластинку, он все же не успел прижиться к нему. Адам ничего не планировал, просто зная, что проведет все дни взаперти, попеременно топя себя в работе и алкоголе. Чтобы забыть кто он. Чтобы забыть о том, что лежит за его плечами, всю жизнь, каждого человека. Чтобы забыть о комнате в своем подвале и о том, кто прожил там некоторое время. Тео должен был уехать куда-то, где потеплее, со своими друзьями, которых Андерсон мало знал, и не планировал узнавать ближе. Это был совсем не его тип людей. Хатчкрафт же находил что-то в каждом из той разношерстной компании. Однако в сочельник он заявился с несколькими пакетами еды, в которых еще и легонько позвякивали бутылки, и дал понять, что никуда не собирается. Адам пробовал отговорить его от такой глупой идеи, но Тео прикинулся, что не понимает, и продолжил украшать почти лысую елку, которую притащил с холода. Лучшие варианты, похоже, уже разобрали. Или же он так спешил, что не особо искал. Через некоторое время запахи еды и облезлого новогоднего дерева достигли Адама. Желудок недовольно забурчал, напоминая, что неплохо бы есть время от времени. И этот толчок, маленькое, но настойчивое требование, побуждающее жить и шевелиться, помогло ему очнуться. Сам себе не веря, он отодвинул стул и бросил заготовки трека, направляясь на кухоньку к Тео. Адам поднял отвороты пальто, стряхивая невесомый белый воротник снега. Резкость движения помогла сбросить ненужные воспоминания. Он тронулся с места и медленно побрел по улице. Снегопад усилился. Умиротворенно кружащие снежинки, бесцельно витающие в воздухе, обрели направление и силу. Будто бы природа отрицала желание Адама отодвинуть неприятные раздумья подальше и раззадоривала его, побуждала выйти из этого вакуума. Ветер дул прямо в лицо, заставляя снежинки вонзаться в кожу. Бесконечный поток снега. Мужчина опустил глаза к земле, чтобы видеть дорогу, однако не замедлился. Глядя на снегопад вот так, из под полуопущенных ресниц, ему казалось, что это пули. Что кто-то выпускает в него очередь за очередью, со всех сторон. Маленькие белоснежные пульки попадают в него, но не вредят. Максимум – доставляют дискомфорт, но не останавливают. Это показалось ему символичным и каким-то странным образом приободрило. Адам ускорил шаг, он уже опаздывал. *** - Где ты был?? Я уже думал, что ты не появишься! – Тео нарезал круги по комнате и был крайне взволнован. Это был первый концерт спустя несколько месяцев перерыва, первое шоу тура в поддержку грядущего альбома. В сет-листе, наконец, появились новые треки. Из нового материала поклонники слышали только три песни. Адам так же помнил о завершающем ходе довольно-таки изобретательной пиар кампании, которая был продумана еще заранее. Журналистов долго интриговали, присылая им письма прямиком из Москвы, состоящие только из слов их песен. Те вели к очередной таинственной подсказке, та к следующей, снова и снова... Кульминация состоялась сегодня, когда их должны были по специальным приглашениям проводить в отдельную комнату перед концертом и заставить преклонить колени и что-то еще, в том же духе. Андерсон помнил, как им с Тео представили проект на утверждение, много месяцев назад, и они не колеблясь согласились. Это и вправду было очень здорово. Адам спокойно стащил с шеи шарф и все также не спеша стягивал пальто. Пошуровал среди вешалок и вытащил ту, на которой висел один из его пиджаков. - Разогрев нужен тебе, а не мне. Ничего страшного не случилось. - Это наша традиция! Мы собираемся все вместе для распевки! – возмутился Тео. - Не драматизируй! Я уже здесь... и ты знаешь, что я бы тебя не бросил... – музыкант тяжело опустился в кресло, так и не надев пиджака. В дверном проеме появилась голова Мэтта. - Появился таки? Изволите начинать? – голос сочился сарказмом и облегчением. Адам привстал, замахнувшись первым, что попалось под руку. Голова тут же со смехом исчезла, успев таки сказать из безопасного укрытия створки: - Фанаты уже с ума там сходят! Поднимайте свои задницы, господа, и выходите. Хатчкрафт некоторое время наблюдал, как напарник встает, чтобы налить себе выпить и отпивает маленькими глоточками, не сводя глаз с портрета Моники Белуччи на стене. - Все в порядке? И как он умудрялся учуять? Адам вздохнул и наконец перевел взгляд на друга. - Да, - соврал он. Тот покачал головой, отвергая его ложь. Но и не наседая. - Оставить тебя одного? Или может сходишь на наших девочек полюбуешься? Они как раз к шоу переоделись. Андерсон передернул плечом в ответ на эту дурашливую попытку его растормошить. Поставил стакан и развернулся к Тео. - Нет, пойдем, уже пора, - проигнорировал пиджак, оставленный в кресле, и стянул с вешалки другой. Пропустил Тео вперед, а сам пошел следом, натягивая его на ходу. У самого выхода притормозил, чтобы выбросить в урну обертку, найденную в кармане. *** Выброшенная бумажка все еще жгла руку и сознание, пока Адам шел к сцене. Злобная насмешка судьбы. Подзатыльник, чтобы он не расслаблялся. Тот пиджак он последний раз одевал на концерт в Брикстонской Академии больше года назад. В тот вечер, когда встретил Лили. С тех пор и не прикасался к нему. А обертка от снотворного, что он бросил ей в стакан, так и лежала там, все это время. Он уже не помнил, как он положил ее в карман, что думал тогда. Все заволокло дымкой от приступа. Помнил лишь что перекапывал аптечку в поисках болеутоляющего и напоролся на коробочку со снотворным. Что тогда созрело в его затуманенном сознании?... Черт знает. Отчаяние пихнуло его под руку, и он взял таблетку перед тем как выйти к гостям в зал. Дай поблажку, дай лишь шанс, и она просыпается в сознании и в каждом уголке тела. Память о Лили жила в голове, в вещах вокруг. Впиталась в обои, в кожу, и не намеревалась уходить. Адам не гнал их от себя, но и жить, дыша ими все время, тоже не мог. Однако, это было не так уж просто. На глаза постоянно попадалось что-то, напоминающее о девушке, которая как комета пронеслась по его небосводу, осветив непроглядную тьму, в которую он был погружен. Только вот это ослепило его. Да и жить дальше, зная теперь что там, сокрыто от него во тьме, тоже было проблематично. Судьба щедро раздавала ему тычки – не карикатуры на стенах, так рисунки на его бумагах. Будто бы он не покупал ей альбомов и обоев ей было мало, она еще умудрилась добраться и до листов с нотами. А может, это еще осталось с того времени, когда она пыталась выбить его из равновесия, злясь и бунтуя. Маленькие птички, заключенные в клетки мелькали то тут, то там, перемежаясь с его записями. Адам не знал, что с этим делать. Не знал, как жить в новом мире, который она ему оставила перед уходом. Долгое время он был поглощен тем, что можно было охарактеризовать как выживание. Каждый свободный, ничем не затрудненный вздох был победой. День без приступа – достижением. Неделя без воспоминаний о Кэтрин – пределом всяких мечтаний. Он привык, что вещи, которые для других людей кажутся само собой разумеющимися, для него недостижимы. Жизнь была подчинена контролю и законам, которые он сам вывел, пока пытался приспособиться к своей боли. Но теперь этому пришел конец. Как человек, пришедший с войны и не помнящий мирной жизни, Адам так же не помнил существования без каждодневной борьбы и напряжения. Он тоже, в каком-то смысле, стоял на рубеже конца войны. Это было даже страшнее, чем людские дрязги за власть и земли. Ибо это была война с самим собой. Болезнь капитулировала, сдав самые важные позиции, и, впервые за годы, Адам почувствовал контроль над ситуацией. Стабильность. Он не знал, как с этим управляться. Просто напросто не помнил. Лили, в отличие от Кэтрин, не отравила все, к чему успела прикоснуться. Не прокляла его своим уходом. Смерь Кэт ввергла Адама в упадок, черное отчаяние, из которого его смог вытащить лишь Тео. Кто знает, что было бы с ним, если бы рядом не было Тео. Если бы тот не заставил его двигаться вперед, шевелиться. Группа распалась. Их детище, их мечта... Андерсону уже было все равно. Но Хатчкрафт был неумолим. На обломках старого он первым стал возводить новое, даже лучшее творение, чем прежде. Он тогда потащил его в Италию, где снова заставил учиться жить. В Вероне жизнь Адама началась с чистого листа. Как и его видение, и музыка. Оттуда они вернулись уже другими людьми. Уезжали двое разбитых, когда-то счастливых и безбашенных юнца, возвратились сдержанные молодые мужчины. Каждая новая, не похожая ни на что прежнее песня содержала частицу тех дней, консервируя это для них во времени. Пришедшие на смену разрухе, подъем и мотивация были не сравнимы ни с чем, что когда-либо происходило с Адамом. Он ожидал от себя шага назад, как в прошлый раз, но этого не произошло. Ни тело, ни сознание не согнулось, а наоборот, стало набирать обороты. Желание действовать и работать теперь правило балом. И он с удовольствием позволил этому вести себя вперед. Альбом был закончен в рекордные сроки со старта записи. Именно то, о чем они оба мечтали. Совершенно новый уровень, чем музыканты были очень горды. Еще никогда они не копали так глубоко в себя, не выкладывались с такой отдачей. Первый альбом был написан в отчаянии, для себя, когда они были брошены всеми и перестали пытаться понравится кому-либо. Второй тоже не ушел далеко от этой концепции, ведь то, что всегда оставалось самым главным, то были они. Музыканты ценили людей, что услышали себя в их музыке, полюбили их всех сердцем и следовали за ними по всему миру. Но дело всегда было в них самих, они писали прежде всего для себя. Адам в принципе не был любителем газет, успевая лишь поглядеть утренний выпуск новостей, пока собирался. Теперь и вовсе сторонился их. Похищение Лили стало их любимой темой, которая обрастала подробностями грядущей свадьбы, когда было недостаточно материала по расследованию. Он знал, что если увидит еще хоть фото, то уже никак не сможет вытравить его из памяти. Никогда. Мужчина также запретил Тео поднимать этот вопрос, как и сам не стремился обсуждать его. Это уже ничего бы не изменило. А жить дальше как-то надо было. Он продолжал пытаться. К счастью, жизнь после Лили существовала. Было трудно, но вполне возможно протянуть. Часто ловя себя на мысли о ней, на желании поехать и найти ее, Адам, все же, сдерживался. Это было немудро. На нее было обращено все внимание, своей выходкой он просто разрушит всю ложь, что она соорудила вокруг правды. К тому же она знает, знает о его чувствах. И, тем не менее, выходит замуж... Он не знал, что происходит в ее голове и сердце, но принимал ее выбор. Больше ничего не оставалось; его время, чтобы что-то предпринять, истекло. В любом случае, она заслуживает счастья. И оно уж точно кроется не в нем. Адам привычно тряхнул головой, отворачиваясь как от мыслей, так и от любимого образа. Механизм защиты, не раз спасавший его. Тео, идущий впереди, притормозил и развернулся, чтобы хлопнуть его по плечу и приобнять. Привычка, которую уже не выдрать из них. Что в первое выступление, на заре Bureau, что в эти дни – приободряющий жест, напоминающий о том, что все будет хорошо. В лицо ударили софиты, где-то впереди нарастал вой толпы. Да начнется шоу! *** Легкая волна трепета не отпускала тело; всеми фибрами Адам пытался уловить реакцию толпы на новый материал. Они намеренно выпустили первой The Road, объяснив это тем, что это самое радикальное и жесткое, из того, что они когда-либо делали. Это была правда, но частичная. Главнее было то, что Адам уже не мог ждать, он должен был отправить песню в свободное плавание, подальше от себя. И, наконец, узнать реакцию всех. Та частично шокировала его. Он не знал, чего ожидал, но поклонники снова удивили. После легкого замешательства, с непривычки, аудитория взорвалась восторгом. На тех треках, что еще никто не слышал, зал замирал и ловил каждую ноту, каждый звук, вырывающийся изо рта Тео. Такая тишина была непривычна, откуда-то из ранней эпохи, когда они только начинали. Андерсон видел, что фанаты хотели подпевать, но пока не знали слов. Правда, это не мешало им в восхищении тянуться к ним, качаться в такт желанной, и, наконец таки, полученной музыке, подхватывая повторяющиеся строчки припевов, которые они только что узнали. Это был невероятный момент, сердце замирало от этой картины. Словно они с Тео вернулись домой. И их так ждали... Столько любви, столько обожания в чужих глазах. Однако никто из пришедшим не казался ему чужаком. Музыкант чувствовал, как в горле свербит комок, но, впервые, это было не от горечи. Он был счастлив быть в этом месте, с этим людьми. И более чем счастлив – разделить с ними этот момент. Не хватало лишь одного.... Он старался не думать об этом. Когда дошли до The Road, толпа взорвалась криками на первых же секундах, узнавая мелодию. Они ее знали и безумно хотели услышать в живую. Все внутри сжалось, но, спустя несколько мгновений, тугой узел раскрутился. Адам с облегчением поднялся и взял гитару. Еще одно новшество тура – он меньше времени проводил за синтезатором. Он встал с другой стороны сцены, симметрично к Тео и мог видеть каждого. Все эмоции, что вспыхнут на лицах, все слезы, что прольются из глаз. Он со страхом и волнением ждал этого. А ведь никто из них не знал, откуда взялась эта песня. Фанаты могли справедливо предположить, что текст – выдумка, полностью. Или что есть какая-то девушка, вдохновившая их... На самом же деле, они никогда не узнают, что девушек было двое. В словах упоминается лишь одна, однако тот, кто написал эту песню, вложил туда значительно больше. В мелодии, в интонациях Тео переплетено так много. Событий, чувств, боли. И две женских сущности. Кульминация песни как взрыв, раскурочивающий грудную клетку. Адам согнулся, в запале проходясь по струнам медиатором, и уже не видя перед собой ничего. Музыка поистине уникальна, если он смог вложить то, что испытывает, в мелодию. Тео смог отразить что-то, что даже в слова то нельзя облечь, в крике. До ужаса идеальная симфония его боли. Вот, что они создали. Из глаз брызнули слезы, пока он пытался отдышаться, а электронный звук – переход между двумя песнями - волнами проходился с головы до ног. Не смотря на свежий удар боли по груди, ему было хорошо. Лучше. Лили была права, сказав тогда, что это может стать разрядкой. Что через эту песню он сможет выпускать эмоции и в один день будет свободен от них. Как всегда права... Все мысли шли по круговой траектории и возвращались к ней. В этот раз не отвернешься и не закроешься. Адам сдался и впустил ее в сознание. Взгляд музыканта скользил по людям, распахнутым в крике ртам, оглушенным лицам. Наслаждение, боль, слезы, агрессия, потрясение. Какая богатая палитра! И это вызвали они. Люди, сами того не зная, оплакивают его, оплакивают судьбу Кэтрин. И даже Лили... То, что могло бы быть у них с Лили. Сердце больно дернулось, пропустив удар. Ему показалось, что в этом море лиц, он увидел ее. Не может быть, не может... Глаза быстрее заметались по людскому месиву. Галлюцинации ушли из его жизни вместе с Кэтрин! Это просто головокружение от всплеска эмоций, людей и вправду слишком много, а она все время в голове... Андерсон остолбенел, перестав дышать, потому что понял, что не ошибся. Голова была ясной. А она была прямо перед ним.