Унесённая в прошлое

За время своих вчерашних злоключений я успела с горем пополам изучить лагерь и теперь знала, что где находится. Однако в одиночку заполнять бегунок мне было несколько боязно: ещё неизвестно, кто этими кружками заправляет, да и что эти кружки из себя представляют. В идеале вообще было бы ни в один не вступать, но тут уж как получится. В любом случае, не помешал бы опытный рыцарь, способный раскрыть козни местных активистов и спасти прекрасную даму от их сетей. Выбор был очевиден, и он как раз выходил из столовой. — Виктор! — я подошла к остановившемуся пионеру. — А… Давай вместе бегунки заполнять? Просто я не знаю, какой кружок выбрать. А ты уже здесь был, поможешь. Тот немного удивился, но ответил: — Ну, давай. Только надо сначала головные уборы взять. Предлагаю встретиться на площади. Я была не против, и мы разошлись. Придя в свой домик, я встретила Сырнову, как-то незаметно для меня вышедшую из столовой. Та, внезапно смиренно сидевшая на кровати и смотревшая в окно, сразу обратила на меня внимание: — Ой, Анечка, а ты что тут делаешь? Уже заполнила бегунок? — Нет, за шляпой, — ответила я, надевая названный убор на голову. — А-а-а, ясненько. А я решила пока тут посидеть. В гороскопе написано, что сегодня я ничего не успею, поэтому я решила попозже прийти. «Железная логика». — Рит, ты же понимаешь, что именно из-за того, что ты тут сидишь, ты ничего и не успеешь? — спросила я. Судя по лицу, в красивой головушке моей соседки после моих слов развернулась активная мозговая деятельность. Прошло минуты две, прежде чем она радостно ответила: — Ну вот видишь! Звёзды правильно сказали — ничего не успела! Так что я тут посижу, подожду, а чуть позже и пойду. Я только вздохнула и покачала головой. В таких ситуациях герой обычно прикладывает руку к лицу, всем видом изображая свою обескураженность, но я не была таким героем. — Ну, тогда удачи тебе с этим, — сказала я и вышла из домика, не дожидаясь благодарности. Виктор уже ждал меня около Генды с панамой на голове. — Куда пойдём? — спросил пионер, заставив меня задуматься. Выбор пал на медпункт, благо он был ближе всего и очереди там не наблюдалось. Подойдя к двери, мы постучались. — Войдите! — прозвенел знакомый голосок медсестры. Славя приветливо улыбнулась, стоило нам переступить порог. — Вы удачно выбрали момент, — сказала она. — Ещё пару минут назад здесь было не продохнуть от пионеров. Ещё в столовой было заметно, что дети ели в спешке. Теперь понятно, зачем: видимо, сразу всем в голову пришла идея быстрее позавтракать и раньше всех заполнить бегунки, а в итоге выиграл тот, кто никуда не торопился. Хотя странно, что очередь рассосалась так быстро. Похоже, мы и правда не спешили. — Доброе утро. Поставите подписи на бегунки? — спросила я, протягивая вместе с Виктором бумажки. — Конечно, давайте, — Славя взяла мой листок. — Как самочувствие, Аня? Жалоб на здоровье нет? — Всё хорошо, спасибо, — ответила я. — Вот и славно. Витя, ты как? — Нормально, — пожал плечами тот. — Вроде не жалуюсь. — Отлично. Тогда не смею задерживать, — с неизменной улыбкой Славя вернула нам бегунки. — Чуть что — сразу ко мне. Да и просто так заходите, поболтать. Вы даже не представляете, как иногда скучно медсёстрам. — Хорошо, — я не удержалась и улыбнулась в ответ. В уютном медпункте с его милой и радушной хозяйкой хотелось задержаться подольше. Но увы, пока достойных причин для задержки не наблюдалось, равно как и причин для разговора. Попрощавшись, мы покинули Славю. — Какая же у вас всё-таки хорошая медсестра, — сказала я Виктору. — Да, Славю у нас тут все любят, — ответил Витя. — Когда-то она тоже приезжала сюда как пионерка. Вроде как поэтому и рвалась сюда работать. — И она уже тогда была такой? — спросила я. — Какой такой? — Ну… Доброй. — Говорят, что да. У Слави помощь людям — это, пожалуй, смысл жизни. Понять её порою бывает трудно, но такая позиция достойна уважения. Я была полностью согласна с Виктором. При этом я не могла отметить, что мы оба уважали Славю и её взгляды, но при этом вовсе не торопились следовать её примеру. Забавно. Хотя это лучше, чем ничего не делать и при этом осуждать. Лучше же, правда? — Куда дальше? — спросил Громов, отвлекая меня от размышлений. Мой выбор пал на библиотеку. В этот раз мне пришлось следовать за Виктором — данную локацию я ещё не посещала. Библиотека представляла собой приземистое одноэтажное здание, расположившееся почти на краю лагеря. К библиотеке примыкала будка с пожарным щитком на стене. Не чувствуя какого-либо подвоха, я вошла внутрь первой. Внутри было, как и положено, очень тихо. А ещё здесь всё было увешано различной советской символикой, начиная от плакатов и заканчивая парой красных знамён по углам. Дедушка Ленин был бы доволен. Найти библиотекаря оказалось несложно. Артём сидел за письменным столом и пристально смотрел на нас из-под своих толстых очков. Мы же в свою очередь смотрели на него. Искра, буря, вопрос: — Вы и дальше будете стоять истуканами? Зачем пришли? — А, да, — я предъявила Артёму бегунок. — Нам бы обходные подписать. — Понятно, — он хмуро принял листок и подписался в нужной графе. — Билет заводить будем? Я посмотрела на книжные полки. На первый взгляд казалось, что кроме коммунистической литературы там ничего и нет. На одной полке — БСЭ, на второй — труды Ленина и Маркса, на третьей — материалы съездов КПСС. Мне, кстати, доводилось читать материалы XXVI съезда. 1981 год, много слов о полнейшем благополучии и развитии во всех сферах… Зная, что произошло с Союзом через 10 лет, от таких речей становилось смешно и в то же время грустно. — Алло, — Артём вырвал меня из раздумий. — А? Нет, не будем, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Неудивительно, — не без презрения хмыкнул Базаров, подписываясь на листке Вити. — Я люблю читать, но другую литературу, — заявила я. — Ты любишь читать? Ну надо же. И что же ты читаешь? Небось, журнальчики модные? — Артём, завязывай, — Виктор внезапно заступился за меня. — У тебя плохо получается подкалывать. — Ой, тоже мне рыцарь нашёлся. Билет у тебя уже есть, да? Тогда всё, можете идти отсюда, голубки. Нам не пришлось повторять дважды — мы быстро покинули неприветливое заведение. — Спасибо, — сказала я Вите, когда мы вышли. — Да не за что. Основательно ты его вчера раздраконила. До сих пор злой. — Ты про перепалку в столовой? Нашёл, из-за чего злиться. — Он не очень-то любит, когда указывают на его недостатки. Да и ты не особо ведёшься на его провокации, а он очень любит поспорить. — Фи. Его проблемы. Куда идём дальше? — сменила я тему. — Что мы ещё пропустили? — Музыкальный кружок, кружок техников, то есть кибернетики, ну и стенгазета. Можно ещё на спортивную площадку сходить, если увлекаешься спортом. Спортом я не увлекалась. Ни в каком виде. Хотя нет, по обжорству и лени я вполне могла претендовать на звание КМС как минимум. — Что ты там говорил про стенгазету? — Можем пойти туда. Только есть одна… загвоздка. — Ну не томи, выкладывай уже, — вздохнула я, предчувствуя недоброе. — Стенгазету делают в подсобке библиотеки. Придётся вернуться туда, — сказал Виктор. Ещё один вздох. И правда загвоздка. С другой стороны, разве сложно пройти мимо сварливого библиотекаря ещё раз? Переживу уж как-нибудь его недобрый взгляд. — Ладно, пошли. Всё равно деваться некуда, — я решительно подошла к двери и вошла внутрь. С самым гордым видом мы прошли мимо Артёма в подсобку. Тот, к счастью, комментировать наше возвращение никак не стал. Подсобное помещение мало чем отличалось от остальной библиотеки, разве что было поменьше. У стены слева расположилась ещё пара стеллажей, и книжки на них были поинтереснее, чем в основном зале. Специально прячут, что ли? Справа же висела полка, а под ней стоял стол, заваленный кучами ватмана и письменных принадлежностей. А у окна… У окна находился ещё один стол, а рядом с ним, на стуле, сидела очаровательная светловолосая девушка и что-то рисовала на мольберте. Свет утреннего солнца превращал её шевелюру в ослепляющую золотую волну. Стоило нам войти, как пионерка посмотрела на нас своими изумрудными глазами и с тёплой улыбкой поздоровалась: — Привет. Я вспомнила её — это она вчера сидела на свечке и недовольно косилась на Смирнова и Новикову. Да, я всегда запоминаю всё самое нужное. Только вот имени девушки не знала. — Привет, — мы оба затормозили, но Виктор опомнился раньше. — А мы к тебе бегунки подписывать. — Хорошо, сейчас, — пионерка отложила палитру и кисточку и взяла ручку. — Давайте. Меня пришлось выводить из раздумий, так как я отвлеклась на рисунки, кнопками прикреплённые к деревянной доске на стене. Пейзажи, космос, люди, натюрморты — здесь было всё, причём некоторые рисунки были нарисованы на таком высоком уровне, что иначе, как картинами, называть их язык не поворачивался. — Земля вызывает Аню! — Виктор, уже с минуту пытавшийся вернуть мне обходной, вывел меня из раздумий. — Это ты нарисовала? — спросила я, смотря на художницу. — Не всё. Тут половина, если не большая часть — рисунки Лены, — ответила девушка. — Это прошлогодние работы — в этом году она не смогла приехать. Я подошла к доске. В самом деле, на многих картинах стояла подпись: «Тихонова Е., 1988 г». Остальные же были подписаны Добрянской Т. -Т… Таня, да? Распространённых женских имён на «т» немного, так что я угадала. — Да. А ты Аня, верно? Приятно познакомиться, — Добрянская приветливо улыбнулась. Она чем-то напоминала Славю. Действительно, они были похожи: светлые волосы, добрая и искренняя улыбка, ощутимая чуть ли не физически аура добра. Однако у Слави всё было намного лучше по всем параметрам, как мне казалось. А может, я просто придиралась. В любом случае, Татьяна произвела хорошее первое впечатление. — Взаимно, — ответила я. — Так ты стенгазету делаешь? — Да, — девушка кивнула и показала рукой на мольберт. — Сейчас делаю иллюстрацию к прошедшему открытию смены. Она вздохнула и на мгновение показалась мне печальной и уставшей. И я даже догадывалась, в чём дело. — И ты одна тут работаешь? — Да вот, никто ко мне в помощники не рвётся, — улыбка на лице Тани стала грустной. — Нас и в прошлом году было мало: я, Лена и один мальчик из отряда помладше работал. Я оформляла текст, Лена делала иллюстрации, мальчик был корреспондентом. Но ни он, ни она не приехали, а другие не хотят. Так что я теперь одна. Художница ненадолго погрустнела, но сразу же встрепенулась и добавила более бодро: — Вы не подумайте чего — я не жалуюсь. Работы много, да, но я справлюсь. Да и Катя, — имя было произнесено с какой-то особой неприязнью, — помогает фотографиями и новостями. «21 день? Да это же тонна работы. Справится она, ну да». Решение было принято мгновенно. — Записывай меня в свою редакцию, — сказала я решительно. Таня удивлённо посмотрела на меня. — Ты… серьёзно? Правда хочешь записаться? — спросила она. На самом деле я сама была удивлена своим рвением. Как раз-таки мне заниматься созданием стенгазеты совершенно не хотелось. Но нельзя же просто так взять и бросить человека на произвол судьбы! Дело даже не объёмах работы, которой и правда предстояло немало — дело в том, что за её невыполнение несчастной девушке влетит и от вожатого, и от остального начальства, что будет для неё очень и очень неприятно, по себе знаю. И ведь совершенно незаслуженно влетит! --Да. Буду оформлять текст. На самом деле я не была уверена, что у меня получится с оформлением: ни рисовать, ни хоть как-то красиво писать я не умела. Но ничего, придумаю что-нибудь. — Это просто замечательно! — Таня просияла и вскочила со стула. — Подожди, сейчас… Она подошла к другому столу и достала из-под груды ватмана журнал. — Напиши здесь свои фамилию, имя и отчество, а вот тут распишись, — девушка показала мне на нужные графы. На мой далеко не самый лучший почерк она будто бы не обратила внимания. Стоило мне расписаться, как Таня захлопнула журнал и обратилась ко мне: — Спасибо тебе большое! По правде говоря, мне и правда нужна помощь. Но вместе мы справимся, это точно! Неволить тебя не буду — заходи, когда удобно. Только не ночью, само собой. — Хорошо, — я кивнула. — Вам, наверное, нужно дальше идти. Удачи вам! — художница помахала нам на прощание и вернулась к работе. Мы же вышли из подсобки. — Почему вы так шумели? — Артём встретил нас вопросом, произнесённым максимально недовольным тоном. — Это библиотека, между прочим! — Извини, больше не будем, — бросила я стандартную в таких случаях фразу и вышла на улицу. — Неужели никто не хочет помочь Тане? — спросила я, когда мы шли к зданию клубов. — Вот, ты захотела, — ответил Виктор. — На самом деле хороший поступок. Я бы на такое пойти не смог. «Так-так, что это у нас? Кажется, мелькнул комплекс неполноценности?» — подала голос шиза. — Почему? — спросила я, игнорируя подсознание. — Да я бы пока об этом подумал, пока взвесил все за и против… А потом в любом случае отказался бы, потому что было бы лень и я бы не видел в этом смысла. Да и не умею я ничего. А ты в другом русле мыслишь, ты о людях думаешь. Сразу кинулась на помощь. Молодец. Было видно, что Витя не в духе. Неужели так расстроил этот момент? До этого он вроде не особо стыдился своей лени. Да я и не видела в этом какой-то катастрофы. Шиза молчала, а жаль — её теории по этому поводу я бы сейчас выслушала. Вскоре мы остановились на пороге клубов. На этот раз я предусмотрительно спросила: — Стоит ли и тут опасаться неприятных встреч? — Только в том случае, если ты уже успела как-то обидеть Валю, — Витя вроде слегка пришёл в себя и даже усмехнулся. — Валю? — не поняла я. — Родионову. Она у нас кибернетик, как сама утверждает. — Это ещё почему? — Сейчас увидишь. Мы вошли внутрь, и я сразу поняла, в чём дело. На столе, за которым мы вчера проводили свечку, сидел самый настоящий робот. Да не простой, а вполне себе нека, судя по металлическим кошачьим ушкам на голове. Сделана работа была на удивление для подобных заведений качественно: туловище очень напоминало девичье тело, конечности тоже были вполне человеческими, а у лица был весьма правдоподобный рельеф. Слабо верилось, что такое можно собрать за полдня — скорее всего, товарищи кибернетики трудятся над ним ещё с прошлой смены, а то и дольше. Кстати, где они? Кроме робота и нас, в комнате никого не было. Тут из соседнего помещения раздался голос, дверь открылась, и перед нами предстали Валя и Женя в белых халатах. Обе мне показались вчера девчонками не самыми приветливыми, однако Родионова встретила нас на удивление тепло: — Добро пожаловать в клуб кибернетики, также известный как Особое Конструкторское Бюро номер сорок два! Вижу, уже под впечатлением от наших успехов? Женя же молча кивнула и принялась рыться в содержимом одной из полок. — Да уж… Не сказала бы, что я прям восторгаюсь, но результат явного усердного и долгого труда и правда выглядел внушительно. Однако я не могла удержаться от вопроса по существу: — А он что-нибудь может? — Не он, а она, неужели не видно? — слегка вспылила Валя, но потом ответила: — В эту смену точно сможет. Работы осталось всего ничего. — А что сможет? — Многое. Например, подчиняться командам, отдаваемым вот с этого пульта, — Валентина предъявила нам основательно переделанную рацию. — А это уже как минимум ходить, шевелить конечностями вплоть до фаланг пальцев и даже здороваться. — Вслух? — поразилась я. — Нет, пока только маханием руки. Однако это лишь в худшем варианте! В лучшем наш робот будет обладать настоящим искусственным интеллектом и сможет сам принимать решения! Мы угробили много всякой электроники на этот проект. И, я вам по скажу по секрету, далеко не всегда она была нашей. Ну и, разумеется, мы с Женей гарантируем полное соблюдение всех трёх законов робототехники! Верилось в такое слабо — даже в моём мире подобное было если и не из разряда научной фантастики, то уж точно в новинку. И тем более у нас не было возможности создать подобную технику в обычном клубе. Стоит ли говорить, что в 1989-м году это и вовсе невозможно? Однако я не стала расстраивать целеустремлённых кибернетиков. Нехорошо так поступать, да и опасно, если речь идёт о таком бойком человеке, как Валентина Родионова. Молчавший до этого Виктор, увидев, что девушка закончила презентацию, заговорил: — Мы тут подписать бегунки… — Ах да, точно, — Валя взяла у нас бегунки и начала их подписывать. — До вас тут куча народу уже побывала. Кто-то даже рвался к нам, но я их всех послала на хрен. Толку от них никакого, а все хоть мало-мальски полезные люди к нам не рвутся. Кстати, — Родионова посмотрела на меня, — хочешь к нам в кружок? — То есть остальных ты прогнала, а меня приглашаешь? — я удивилась. — Ну да. А что тебя смущает? — Но почему я? — Захотелось мне так! — сердито ответила Валя, явно не видевшая смысла в моих вопросах. — Чую, что от тебя прок быть может. — Так я ж ничего не умею. — Научим, значит. Ну так что? Хочешь к нам? Я задумалась. Судя по всему, мне сейчас оказывалась великая честь вступить в кружок кибернетики, двери которого, как оказалось, были закрыты для большинства пионеров. И перспективы открывались весьма интересные… Только вот я ничего не понимала в этом и, по правде говоря, не горела желанием вступать в ещё один кружок. Стенгазеты более чем достаточно. — Вы уж извините, ребят, — постаралась я ответить как можно более тактично. — Но я уже занята в стенгазете. — Ха! Всё-таки заманила к себе Танька? — Родионова усмехнулась и отреагировала на удивление мягко. — Ладно, как хочешь. Стенгазета — это, конечно, не кибернетика, но должен же кто-то рассказать всему миру о наших успехах? Только смотри мне, — голос Вали стал жёстче, — не отлынивай! Кинешь Танюху — покараем не по-детски. — Даже не думала, — ответила я. — Это ты молодца! Ладно, у нас тут работы навалом, а у вас ещё бегунок не до конца заполнен. Можете идти. Вот такое вот прощание. Как будто это она нас сюда приглашала. — Какие все здесь, однако, заботливые, — сказала я, когда мы покинули клубы и отправились к зданию музыкального кружка. — Вот уж от кого не ожидала. — Родионова сложнее, чем кажется, — ответил Виктор. — Она и остальные будто бы просто притворяются злыми и нахальными хулиганами. Зачем? Может быть, просто хотят так самоутвердиться или показаться сильнее и круче других. Точный ответ, наверное, знает разве что Олег Дмитриевич да они сами, только вот делиться им не спешат. — А кто это — они? — Сейчас увидишь, — снова сказал Витя, усмехнувшись. Мы подходили к зданию музыкального кружка. Выглядело оно весьма необычно: довольно заурядное здание с двускатной крышей и верандой обладало весьма незаурядными высокими окнами, придававшими ему некую лёгкость. Сия картина совершенно не вязалась с мощными гитарными риффами, доносившимися изнутри. Обитатели кружка играли что-то тяжёлое и делали это умело. Разглядеть гитаристов не представлялось возможным, поскольку окна были зашторены. У входа в здание музыка стала слишком громкой для того, чтобы разговаривать, поэтому мы молча вошли внутрь. А внутри была пара рыжих. И если Токарева я признала сразу, то девушка была мне незнакома. Как и подавляющее большинство обитателей лагеря — очень миловидная, хотя глаз, закрытых рыжей чёлкой, мне разглядеть не удавалось. Ни тот, ни другая не обращали на нас ни малейшего внимания, полностью поглощённые музыкой. У обоих в руках было по гитаре: у девушки — «Музима», а у Токарева была какая-то незнакомая мне модель бас-гитары. Чем-то напоминала «Гибсон», да вот только надпись на головке грифа, которую я разглядела, прищурившись, гласила совсем иное: «Blaster». Никогда не слышала о такой компании, однако звук у её гитары был потрясающий. Спустя несколько минут рыжие закончили играть и только тогда соизволили обратить на нас внимание. Девушка сдула чёлку и пристально уставилась на меня. Взгляд её янтарных глаз был обжигающим, оценивающим и полным чувства превосходства. Не знаю, сколько бы мы ещё играли в гляделки, если бы Токарев не заговорил: — Вы с бегунками? Ничего не подписываем — можете проваливать. Эта фраза мигом выбила из головы все ненужные мысли. Кажется, до меня не до конца дошёл её смысл, но я остро почувствовала, что мы сейчас рискуем влипнуть в неприятности. — Что? — тем не менее переспросила я, всё-таки надеясь, что всё не так уж и плохо, и я просто не так поняла. — Ты глухая что ль? Сказано же — ничего не подписываем. Валите отсюда. — Знаешь, в такие моменты лучше послушаться, — сказал негромко Виктор, наклонившись ко мне. А меня неожиданно злость охватила. Мы тут, значит, пришли, терпеливо ждали, когда они закончат, вообще никак не мешали — а они нас прогоняют? В тот самый момент, когда мы почти закончили заполнять эти чёртовы бегунки? Может, я сейчас нарвусь, но вовсе не собираюсь отступать из-за слов какого-то рыжего болвана! Раз засели в кружке — пусть выполняют свою работу! — Никуда я не пойду, — сказала я твёрдо и протянула бегунок. — Давайте, подписывайте. — Ты страх потеряла? — Саша отложил гитару и сделал шаг ко мне. — По роже давно не били, скотина? Так это мы сейчас исправим! Девушка тем временем начала приближаться ко мне. Виктор, немного помявшись, неожиданно загородил меня собой. — Ребят, вы меня, конечно, извините, но что-то вы малость подохренели, — сказал он. — А ты вообще рот закрой, — ответил Токарев мрачно. — Тебя не касается, вот и вали отсюда. — Как раз таки это меня касается. Девочек бить нехорошо, знаешь ли. Мне ещё не доводилось видеть Виктора таким решительным. Он был напряжён, но при этом вовсе не собирался отступать от уже отнюдь не иллюзорной опасности. Сжав руки в кулаки, он смотрел прямо в глаза Саше, готовый драться. И драться за меня… Когда в последний раз меня так кто-то защищал? Да и защищал ли когда-либо? Я не помнила ни одного такого случая, оттого почувствовала сильную благодарность к Вите, в момент нужды пришедшему на помощь. Только вот я не хотела, чтобы едва знакомый мне человек, уже успевший стать мне товарищем и приятелем, пострадал из-за меня. Сама вляпалась — сама и буду разгребать. Выйдя из-за спины Громова, я подошла вплотную к Саше. Тот не без удивления глядел на меня. — Ну, давай, бей меня, — сказала я. — Что? — настало его время переспрашивать. — Что слышал. Считаешь, что нужно — бей. Только Виктора не трогай. Он тут ни при чём. — Э-э-э… Саша офигевшим взглядом смотрел на меня. Глаза Вити выражали те же эмоции. Одна только девушка, похоже, не смутилась и, подойдя ко мне, спросила: — Неужто не страшно? Вообще-то было страшно. Ещё как. Шутка ли — получить кулаком от почти двухметрового парня! Но я продолжила гнуть свою линию: — Нет. — Вот как. И за базар готова ответить? — Было бы за что отвечать. Вы первые начали. Вы и отвечайте. А ещё лучше подпишите бегунки нам. Глаза девушки сверкнули. Похоже, она сама была не прочь мне врезать. Что же — пусть врежет, если ей станет легче. Если не упаду, то даже не постесняюсь дать сдачи. — Алиса, — рыжая неожиданно протянула мне руку. Такой финт ушами меня удивил. Я ждала удара, пинка, чего угодно — но только не предложения рукопожатия. Однако раз предлагают… Я протянула руку, по которой меня немедленно ударили. — Куда клешню тянешь? Бегунок давай! — Алиса забрала у меня обходной лист и, подойдя к столу, быстро его подписала, после чего вернула мне. — А ты чего стоишь столбом? — обратилась она уже к Виктору. Тот протянул ей бумажку. Рыжая повторила процедуру. Получив искомое, мы с Виктором, не сговариваясь, дружно двинулись к выходу, однако на пороге меня остановили: — Погоди. Я обернулась. Алиса смотрела на меня. — Валя говорила, что ты играть умеешь. Это правда? — спросила она. — Да, только я давно не играла, — ответила я честно. — Ясно. Хочешь к нам в кружок? Предложение было неожиданным. Я искренне не понимала, чем руководствуется Алиса, однако свой ответ я считала очевидным: — Нет. — Ясно. Свободна. Мы вышли. Только на улице до меня дошло, что меня чуть не избили, а потом едва не завлекли в плохую компанию. От первого по телу прошла дрожь, от второго я посмотрела на Виктора и сказала: — И что это сейчас было? — Тебя проверяли на прочность, — ответил пионер невозмутимо. — Что?! И ты знал? — Если ты думаешь, что это какой-то заговор, то нет. Я это понял, когда Алиса не стала тебя бить. — Кто вообще такая эта Алиса? Строит из себя едва ли не королеву. Мы неторопливо пошли в сторону площади. По пути Витя принялся рассказывать: — Алиса Двачевская — это живая легенда нашего лагеря. Пожалуй, самая главная хулиганка и сорвиголова в лагере. Чего только она не натворила за годы, проведённые здесь! Вообще-то Алиса должна была быть с нами в отряде, но в этом году она почему-то оказалась под началом Галины Васильевны. А та, похоже, сплавила её в музыкальный кружок, благо его предыдущая хозяйка уехала домой. Ах да, ещё она сестра Саши. — Подожди, они брат и сестра? — Родные, причём. Ну, это заметно, мне кажется. С этим не поспоришь. Алиса была просто женской версией Токарева. Тот же рыжий цвет волос, те же пылающие светло-карие, янтарные глаза, одинаковое, гордое выражение лица. Только вот… — Если они брат и сестра, то почему у них фамилии разные? — А вот это уже тайна за семью печатями, — ответил Виктор. — Серьёзно. Много кто этим интересовался — они или молчат, или отшучиваются, или посылают куда подальше. Может, родители в разводе, забрали себе по ребёнку, потому у них и разные фамилии. Как вариант. В словах Вити была логика, но мне почему-то казалось, что здесь всё намного сложнее. Загадка Алисы и Саши пополнила и без того длинный список тайн этого лагеря. Я вздохнула. Как из-за этой кучи секретов, так и из-за наступающей жары — дело шло к обеду, и солнце теперь было куда менее милосердно, чем утром. — Куда нам там дальше? — я посмотрела на листок. А дальше никуда и не надо было — наши листки были полностью заполнены. Стало быть, мы свободны? — Что теперь? Искать вожатого? — спросила я. — Олег Дмитриевич — человек занятой. Мы его сейчас можем и не найти. Лучше на обеде передадим. Я не стала возражать. После всего произошедшего я не испытывала никакого желания искать по всему лагерю вожатого. Куда больше мне хотелось куда-нибудь в тень, чтобы немного отдохнуть. Мы вышли на площадь. Отсюда можно было пойти куда угодно, но ни у меня, ни у Виктора не было никаких идей. Поэтому мы сели на лавочку, на которую падало меньше всего света. Скоро солнце доберётся и сюда, но пока здесь было терпимо. — Знаешь, а ведь я так и не поблагодарила тебя, — сказала я после долгого молчания. — Ты за меня вступился. Спасибо. — Да не за что, — ответил Виктор. Мы оба смотрели куда-то вдаль. Мимо проходили редкие пионеры, листва деревьев покачивалась от налетавшего иногда лёгкого ветерка, Генда грелся на солнце, смотря на мир сквозь бронзовые линзы своих очков. — Всё равно бы он тебя не ударил, — добавил Витя. Я и сама догадывалась об этом. Всё это и правда было похоже на блеф. Хотел бы Саша ударить — ударил бы, когда я подошла к нему. — Алиса бы не дала. — Да? Почему? — У неё есть свои принципы. Она бы не дала парню ударить девушку. Она бы тебя сама избила. — О, это, конечно, меняет дело, — я усмехнулась. — Только вот не избила. Почему? — Ты ей понравилась. Она уважает сильных и смелых. Ты сильная и смелая. — Да ну… — Я серьёзно. По-твоему, каждая девушка способна так решительно отвечать двум хулиганам и смело идти прямо на них? — На самом деле я жутко боялась. — Однако преодолела страх. Ты молодец. — Ты тоже. Мы снова замолчали. Было время подумать, но думать особо не хотелось. Философствовать порою бывает так противно. Хочется просто… жить. Да, просто жить, радоваться каждому прожитому дню, испытывать эмоции, как плохие, так и хорошие, не задумываться о ненужных и мелких вещах. «А разве ты не этим занималась сегодня? Не жила?» — спросило подсознание. Подумав, я согласилась с этим. Именно что жила. Впервые за очень долгое время. И с непривычки уже устала куда сильнее, чем на работе. Только вот усталость эта была приятная. Из размышлений меня вывел сигнал на обед. Забавно. Я философствовала о том, что философствовать — это противно. Воистину, талант не пропьёшь. — Пойдём? — Виктор встал. — Пойдём, — ответила я.