Только держись

      Ты рядом со мной и меня это успокаивает. Мы уже битый час лежим в обнимку в твоей палате. Ты нежно и аккуратно целуешь меня, а я не смею прерывать эту тонкую грань, пока ты не позволишь. — Сереж… Мне страшно тут, — шепчешь в пространство и закрывая глаза, снова начиная дрожать от страха.       Ты был уникальным больным, ни один врач не понимал такого быстрого развития болезни. А я все еще не могу помочь тебе. Разве что забрать из этой больницы хотя бы на одну ночь и проверить, где тебе будет лучше. — Тошенька, хочешь мы прямо сейчас поедем ко мне? В больнице уже никого, нас не заметят… А утром вернемся, мм?       Ты, моё зеленоглазое чудо, посмотрел на меня с неким страхом, но согласился, быстро кивая в ответ. Я взял твои вещи и аккуратно вывел из палаты, а затем пошел с тобой по длинному коридору. Иногда эта больница напоминала мне тюрьму, ведь на каждом окне были решетки, все коридоры однотонные, серые и угнетающие. А палаты больше похожи на тюремные камеры. Вас запрещено было выпускать не то, что за пределы больницы, вас нужно толпой в столовую вести и там следить за вами.       В столовой на все случаи жизни стояли два огромных санитара, которые могли скрутить вас в два счета. Они были животными и всегда издевались над людьми. Некоторые из них подчинялись Арсу и были такими же жестокими, как и он, как и его методика лечения. Он лечил всех страхом, заставляя бороться с самими собой, но это не всем шло на пользу.       За своими раздумьями я и не заметил, как быстро мы с Шастуном вышли на улицу и подошли к моей машине. Было тепло, но на небе были черные тучи и моросил мелкий, летний дождь. Ты так радовался, глядя на него и мне становилось намного больнее видеть тебя таким: разбитым из-за болезни и понимающим, что это единственные мгновения. — На улице так красиво… А мы можем сегодня посмотреть что-то еще? — ты так мило улыбаешься, моё зеленоглазое чудо.       Твоя улыбка вызывает мою и я вспоминаю слова нашего главврача. Тогда, во время разговора, мы не поладили с ним и когда я пришел к тебе говорить об увольнении, ты ослаб, потому что прорыдал трое суток. Меня оставили благодаря тебе, мой маленький лучик счастья. — Матвиенко, блять, я понимаю, ты любишь его и все такое, но он не излечим! — я стоял в его кабинете и надеялся, что мне разрешат иногда забирать тебя домой. — Паш, я понимаю, но он такой же как и мы все! Пожалуйста, ради научного эксперимента, дай мне попробовать забрать к себе… На одну ночь, не более, может на свободе ему будет лучше, ну. Ты же сам всегда говорил, что все надо пробовать и всегда надо рисковать.       Я стоял с надеждой в глазах и кусал губы, ломая пальцы, ожидая результат. Мне было страшно потерять тебя и я не хотел прощаться с тобой так рано. Ты стал слишком родным для меня. — Рискуй. Давай, я тебя увольняю, а ты продолжаешь его лечение. И ответственность за него несешь сам, — я был поражен. Мне готовы были отдать тебя на «исследование» только в том случае, если я потеряю работу.       Тебя этот факт напугал больше, чем меня. Ты тогда плакал и умолял не делать этого, обещая ради меня быть сильнее и попытаться пойти на поправку, но мы оба понимали, что это невозможно. — Солнце, давай… В среду? Мм? Я смотрел на тебя с нежностью и слабо улыбался, успевая следить за дорогой.       Времени только 23:00, а на дорогах уже никого. Это было прекрасно, кататься с тобой по ночному городу, но я понимал, что тебе нужен отдых в спокойной обстановке. Ведь тебя каждый день туркали глупые санитары и пытались сказать тебе что-то колкое, особенно когда ты выходил в столовую. — А хотя… Давай, я не устал, а тебе нужно развеяться.       Я знал парк недалеко от больницы. Там было очень красиво, особенно при полной луне возле озера. В парке были огромные аллеи, маленькие садики и даже лабиринты. Мы обходили каждый из них, но ты ни на секунду не отпускал моей руки. Твой страх немного пропадал и ты уже спокойно дышал полной грудью, твердо и уверенно ступая босыми ногами по мокрой траве. Боже, мой маленький… Ведь я совсем скоро могу потерять тебя.       С твоим диагнозом ты проходил обследование каждые четыре месяца. И вот ты проходил его снова. Твоё сердце не выдерживало этой нагрузки из-за постоянного количества адреналина в твоей крови. У тебя мог быть как инфаркт, так и инсульт, и что тебя бы убило раньше времени, никто не знает. Но ты держишься уже почти три года и не сдаешься. — Если он выживет в ближайшие пять месяцев, то это будет очень хорошо. И, так уж и быть, Матвиенко, я разрешаю тебе твой эксперимент. Но смотри, не переусердствуй.       В тот день я с улыбкой на лице засыпал рядом с тобой и просыпался от каждого твоего движения. Особенно если ты начинал скулить или плакать. Это страшнее, чем что-либо. — Тошенька, мы лежим на этой траве уже два часа, нам надо домой, чтобы привести себя в порядок, у нас осталось три часа еще, — я посмотрел на тебя жалостливым взглядом и ты, довольно улыбаясь, согласился поехать домой.       Ты быстро отрубился в машине, а я не стал тебя будить и аккуратно на руках донес до своей комнаты. Спустя минут сорок ты проснулся и позвал меня. Тебе снова приснился страшный сон, но сейчас ты намного спокойнее на него реагировал. — Тихо, солнце, я тут… Пошли в душ? Даже в темноте я смог увидеть, что ты покраснел до кончиков своих милых ушек.       Из-за того, что у тебя снижена реакция, я помог тебе зайти в душ. Ты был очень красивым, но я боялся снимать эту футболку, эти серые штаны… Потому что ты был худым. В какой-то момент ты осмелел и поцеловал меня первым, прижимаясь ко мне и забираясь руками под мою рубашку. Это было весьма неожиданно, но приятно. В больнице ты такого не делал.       Спустя еще минут пять, я все же отстранился от тебя и оставил одного, уходя на кухню, чтобы приготовить тебе что-то. Ты любил как я готовлю, потому что я всегда кормил тебя сам, разбавляя в пище те препараты, которые нужно было разводить в воде. Ты бы не стал их пить и мне приходилось иногда врать тебе.       Стук в дверь на кухню изначально напугал меня, ведь я привык находиться один, но я вспомнил, что ты рядом и открыл двери. Мой маленький, ты поранился об какую-то железяку и сейчас стоял перепуганный, с кровью на руках. Я взял аптечку и стал обрабатывать твою ранку. — Потерпи, хороший мой, немного пощиплет и перестанет, — я стал дуть на твою ранку, параллельно обрабатывая её перекисью.       Забинтовав тебе руку, я усадил тебя кушать и стал есть вместе с тобой, ведь времени оставалось мало, а тебя нужно было успеть отвезти в больницу, где нас снова разлучат мой кабинет и твоя палата. А еще куча тупых санитаров и других врачей, которые ничего не понимали. Ни один из моих коллег не понимал, почему я так ношусь с тобой и шикаю на каждого, кто хоть слово произносит в твою сторону.       На часах уже было почти пять утра и мы, быстро собравшись, поехали в это злосчастное место. Добровольский приезжал к шести, а остальные чуть позже, поэтому мы успевали. В машине ты снова уснул, уже не вздрагивая и не скуля, а даже слегка улыбаясь. Но мне оставалось недолго на это смотреть, ведь тебе нужно было идти в палату и, как бы я не хотел оставить тебя рядом с собой дома, приучить к нормальной жизни и лечить на дому, ты не прошел весь курс и твои шансы на жизнь были слишком малы для этого. — Солнце, я обещаю, в следующий раз я отпрошу нас с тобой у Павла Алексеевича и мы проведем с тобой весь день, а когда ты поправишься, я заберу тебя к себе и мы будем жить вместе, — ты верил и улыбался.       Зайдя в свой кабинет, я стал вспоминать эту ночь с улыбкой на лице и отмечать в своем блокноте, что такой способ лечения тебе подходит куда больше.