Только держись

      У вас было такое, что вы сидите в одиночестве и думаете о чем-то запретном? А вот у меня было. Когда в голову лезут всякие извращенные мысли о том, как ты владеешь чужим телом, как заставляешь человека прогибаться под тобой и умолять… Как завоевываешь этого человека, даже не имея понятия, что ты будешь делать с ним дальше. И это ощущение власти — самое прекрасное, что есть в этом мире. Особенно для меня.

***

      Когда-то давно я сам подвергался такой власти над собой и страдал. Бесконечно страдал, утопая во лжи и ненависти, задыхаясь приторной сладостью. Ведь это единственное, что я получал взамен на свою преданность и искренность. И это воспитало во мне монстра. Особенно тогда… Тем летом мы с ребятами возвращались со ставка, потому что была жара неимоверная. А отдохнуть хотелось всем, да и освежиться тоже. Он был моей первой жертвой… Жертвой, в плане отношений, которого я добивался практически силой. Мне было плевать, что он любил совершенно другого человека, меня это не останавливало. Я не хотел ему лгать и причинять боль, но собственная боль и дыра в душе заставляли творить чудовищные вещи.       Стас всегда был интересным парнем, с ним было весело и спокойно. Но ключевое слово было. Я сломал этого светлого парня в два счета, как когда-то ломали меня… И понял, что получаю от этого кайф.       Тогда мы пришли к нему домой, выпившие и уставшие, но нас это не остановило перед ночной тусой. — Аааааааарс, ну чего ты там застрял? — этот малыш постучал в ванну и приоткрыл дверь, заглядывая ко мне и немного улыбаясь. У него всегда была такая прекрасная улыбка. — Арсений Сергеевич, если вы сейчас же не выйдете, я Вас лично вынесу на руках, словно барышню! — он уже зашел в комнату и тихо смеялся. Смеялся в последний раз.       Я быстро взял себя в руки и мы пошли отдыхать дальше, играя в карты, шутя, смеясь и выпивая. Много выпивая. Выпивки было столько, что мы сначала даже испугались в какой-то степени, но уже после второй бутылки все становилось намного веселее. Сообщив Стасу, что я пойду поваляюсь и что он может зайти в любой момент, я ушел в свою комнату и стал выжидать. Как истинный хищник, как это делали со мной. Парень пошел за мной буквально сразу же, но он не знал, какой это будет ошибкой для него. — Арс, а ты чего так рано валяться-то идешь? — мы прошли в темную комнату, где никого и ничего не было видно.       Он попал в мои сети и утонул в боли. Ему было страшно, я чувствовал это… Чувствовал и ловил от этого огромный кайф. Я прижимал его к стене, пытаясь заглянуть в глаза. — Сеня, что ты делаешь? Остановись… Я не хочу, — но меня ничего не волновало.       Я продолжал прижимать Стаса к стене, нагло целуя и сжимая запястья над головой. Я знал, какой он ориентации, поэтому не боялся получить. И я знал, что он свободен, что до этого он три года провстречался с парнем. Поцелуй был мокрым, пошлым, полным некой злобы и ревности. Изначально мне казалось, что этот парень не будет отвечать, попытается вмазать, но он сдался. Просто взял и сдался мне на растерзание и это было очень плохо.       Это означало для меня зеленый цвет и я мог продолжать свои действия. И все бы ничего, если бы не грубость. Самая обычная грубость. Не было той любви, была только симпатия, похоть, желание показать себя настоящего. Мы целовались очень долго, пока мне не надоело и я не захотел большего. — Ты знал, что ты непозволительно красивый, мм, Стас? — я держу парнишку за его черные волосы и смотрю прямиком в карие глаза, слушая жалобные всхлипы.       Он уже стоял на коленях, а я лишь вглядывался в кромешную темноту и разглядывал его, особенно когда он все же открыл свой ротик и позволил войти в него. Это была своего рода победа. И я её буквально выбил из рук противника, нанося удар за ударом, за прикосновения зубов к нежной коже члена. — Давай нормально, сука. И тогда, возможно, я оставлю тебя в живых, — в моих глазах танцевали танго черти, а его нытье и скулеж ласкали слух. Спустя минуты две таких избиений, он сам начал вылизывать член, заглатывать полностью, втягивая щеки и расслабляя горло. Еще тогда возникало желание включить свет и посмотреть, как он смотрится с моим членом за щекой, глотая свои слезы из-за слишком быстрого и грубого темпа, заданного мной.

***

      А что было потом и вспоминать страшно. Да и не хочется как-то, особенно тот момент, когда он лежал на полу в крови, в слезах и сперме. Тогда я не думал, что это настолько сильно сломает парня и он пойдет на отчаянный шаг. Я не слышал о нем буквально недели две, но следил за его квартирой. За ним. А потом узнал, что он не выдержал этого напора и перерезал себе горло. И этот порез идеально дополнял те синяки и порезы, которые ему оставил я. Но только после его похорон я понял, как же сильно все-таки я любил его. Любил его. И ничего больше.       И сейчас, работая в больнице Добровольского, я нахожу крайне интересного пациента — Шастуна. Он красивый мальчик, особенно когда спит. Мой животный инстинкт берет верх и я вновь представляю, как он стонет подо мной, как он раздвигает свои ножки или шире открывает рот, постанывая и выгибаясь. Он был бы идеальным дополнением для моей коллекции, но мне мешает Матвиенко.

Клянусь, когда-то я уберу его со своей дороги.

POV Матвиенко

      После того, как я узнал, что Попов снова вернулся в больницу, я стал ходить более аккуратно. Ты, мой маленький мальчик, уже пришел в себя и возвращаешься в нормальное состояние, если не учитывать то, что ты похудел еще килограмм на пять и стал легче пушинки.

***

      Я шел по больнице и не подозревал о том, что случилось со мной в следующую минуту.       Из-за угла вывернул Попов и, пока никого не было, этот мерзкий человек прижал меня к стене, приставив нож к горлу. Я не столько боялся смерти, сколько боялся за Антона. — Я тебе клянусь, когда он будет моим, запомни это, — прошипев это и оставив небольшую царапину, Арсений оставил меня в недоумении посреди коридора. Ты никогда не сможешь завладеть им.